После всего

Нужно было идти, и как можно быстрее. Савицкий побежал через песок, то и дело спотыкаясь о волны бесчисленных песчинок. Яркое пятно огня становилось всё светлее и ближе, пока парень не почувствовал его обжигающее тепло. Рядом сидели люди, но сейчас на них Саше было на них плевать. С шансом в пятьдесят процентов он был спасён. Хоть бы это был кто-то хороший… —Мда, быстрее чем я думал. Но мог бы и лучше. Мы всего лишь обгоняли тебя на пару километров, смертник. Смотрю ты уже нашел себе первую жертву,—Волк кивнул головой в сторону кофты, что была покрыта ещё не въевшимися каплями крови. —Я…Убил человека?! Я… Как ты можешь так спокойно про это говорить?!—Александр пробормотал это под нос, не находя себе места. —Убил и убил, чего тут. Он же возродиться! На, лови рубашку,—Волк бросил в руки парню слегка потрепанную хлопковую рубашку. —И вам все равно? Я обезглавил человека, и вам все равно?!—он уже не выдерживал безразличия возможных союзников, которые грелись у костра как ни в чем не бывало. Все затихли. Только негромкое трескание огня было слышно среди безжизненных песков. —Ты эээ… Никому не говори про это. Ты его по-настоящему убил,—пробормотал Лысый, укутываясь в лёгкую накидку из ткани. —Всмысле по-настоящему? Вы же говорили что здесь нельзя умереть!—Александр перестал что-либо понимать в этом мире. —Так-то оно так, но весь процесс регенерации зависит, как я понимаю, от головного мозга. Типо всякие импульсы по нервным окончаниям или что-то такое. Короче, этот феномен не изучен, но после декапитации мы подыхáем навсегда,—Волк пожал плечами, грея руки у костра, —Держи, выпей воды. И никому не говори об этом убийстве. Иначе тебя кто-нибудь рано или поздно прибьëт. Мужчина в жилете протянул флягу, гораздо более аккуратно и искусно отделанную, чем у Саши. Наконец-то за все это время Савицкий вкусил жизненно важную влагу, облизывая губы. —Давай начнем сначала, мы даже не представились. Алексей Сайтамович. Но этот придурок зовёт меня кэп или Сайтама,—лысый указал кистью на напарника. —Я Волк. Просто это и значит мое имя. Зеев. —Александр Савицкий. Приятно познакомиться,—парень протянул худую ладонь для рукопожатия. —Ох уж эти условности…—усмехнулись оба мужчины. Возле костра было хорошо. Тихо, мирно. Только разгоревшиеся докрасна угольки шаловливо потрескивали, а искры от ярких языков пламени взмывали ввысь, в чёрное, как след от жирного графита, ночное небо, полное искрящихся далёких звездочек-точек. Интересно, каков этот мир? Жесток, это уж точно. Вдруг к парню пришло некоторое осознание. Все это время он говорил на английском языке, который знал прекрасно по сравнению со всем классом. Получается, языковое различие так и осталось? С одной стороны, это неплохо. Александр знал русский, белорусский и английский. Наверное, этого будет достаточно. —Есть что-то ещё, что мне стоит знать об этом мире?,—поинтересовался Саша, щурясь, как сонный кот. —Ну, раз это чистилище, то тут есть свои локации,—начал Алексей. —Как по Данте? —Да, как по Данте, —Зеев улыбнулся ответу, видимо, радуясь какой-никакой образованности юноши, —Только не девять кругов, а шесть. Формально, семь, но он уже стал легендой. Никто не знает где он. В общем, первое место это что-то вроде лимба, там находятся люди, не совершившие практически никаких грехов. Там леса как в Греции, степи, говорят климат хороший…—Волк посмотрел куда-то вдаль, блаженно призакрывая веки. Видимо, там действительно было неплохо,—Далее идут ещё три круга. Я так понимаю, что там должны быть распределены гнев, леность, прелюбодеяние и чревоугодие, но, похоже, система дала сбой, и все немного перемешались. Теперь распределение по этим трём территориям—полупустыня, солончак и такыр—идёт по тяжести греха. Дальше самоубийство. Как видишь сам, смертничек, пустыня. Потом убийство и разные отягощающие его проявления. Там местность очень каменистая, пустынная, а рядом с горой есть вулкан. Сам посмотри,—Зеев достал из кармана мятую карту из изношенной желтоватой бумаги. —Вот, —он указал на тëмное обозначение, неаккуратно нарисованное тонким кусочком угля, — довольно большой. Только он уже не действует. Говорят, дымит и всё. —Вы там не бывали?,—удивился Саша. —Нет,—спокойно ответил Алексей, хотя Саша про себя всë ещё называл этого мужчину просто "Лысый". —Пропащее это место, даже для нас, суицидничек! Лысый закурил самокрутку, аккуратно поднося листик бумаги с крупноватым дешёвым табаком внутри поближе к горящей палочке, подожженной костром. Вдруг откуда-то сзади раздался раздражённый детский восклик: —Ты бы лучше это в другом месте делал, идиот. Не видишь, ребенок сидит! Оказалось, тем посторонним кто все время находился с Зеевом и Алексеем, был мальчик лет тринадцати непримечательной наружности—светлые волосы, зыркающие из стороны в сторону голубые глаза и курносый нос, покрытый веснушками. —А, точно. Извини, пацан, забыл,—Алексей обнажил пожелтелые зубы в улыбке и протянул мальчику новую сигарету. —Так-то лучше. Огоньку дай. Саша в недоумении глазел на всё это недоразумение. Волк это заметил: —А, точно. Мы забыли тебе сказать. Сайтама и я—наемники. Делаем всякое, от передачи посылок до убийств. Нас попросили найти этого паренька и отвести обратно в деревню. —В деревню? —Да, тупица. Прикинь, люди и здесь живут клëвой жизнью. Ну, более-менее,—мальчишка выдохнул табачный дым прямо на Сашу, заставляя того закашляться и зажмурить глаза. —Какая наглость…—гневно прошипел парень, с укором глядя на ребенка. —Какая наглость!—передразнил его мальчик, —Скажи спасибо что тебя вообще приютили, фраер. Лысый резко встал, наклонился за одной-другой пригоршней песка и затушил им костер. Огонь быстро стихал, задыхался в мириадах песчинок и вскоре вовсе сошёл на нет. —Отдохнули и хватит. Нужно идти, пока ночь. Наёмники быстро собрались, будто бы и собирать было нечего, складывая карты с порванными краями, лишнюю одежду и всё остальное в объёмные сумки-рюкзаки. Они шли мерным ходом по рыжим, как ржавчина, дюнам. Начинало медленно светать. Темное чернильное небо становилось светлее, наливалось теплым розовым румянцем, и яркие звезды собранные в бесчисленные созвездия, медленно меркли, становясь все менее и менее различимыми на фоне ночного неба.