Fuck Me and Love

Полтора года назад

Противника взяли на мушку. Осталось три секунды, и все закончится. Невысокий жилистый мужчина спокойно разгуливал по своему кабинету, даже не постаравшись задернуть шторы на огромных панорамных окнах. Этажом ниже также прохаживались его люди, размахивая оружием перед друг другом и о чем-то споря. Никто не смотрел в сторону окна, не обратил внимания на тихий жилой дом напротив, на окно квартиры на пятом этаже слева. Прицел снова вернулся на этаж выше, к их боссу. Тот теперь вальяжно сидел в кресле, закинув ногу на ногу, боком к окну, и о чем-то разговаривал по телефону. Профиль его был напряжен, брови сведены, челюсть крепко сжата, – он нервничал. Даже крепко стиснутые кулаки выдавали его нервозность. «Отлично», подумал Квон, устанавливая глушитель, «Уже чувствует свою скорую смерть». Он сел на колени поудобнее и снова прицелился. Один выстрел, одна секунда, и никто ничего не узнает, пока поздним вечером один из тех громил этажом ниже не наведается к своему боссу и не найдет бездыханное холодное тело с простреленным лбом. – Не стреляй, – прозвучало в ушах голосом Топа. Джиен поправил наушник и спросил: – Почему? Время на исходе... Я должен... – Кто-то поднимается. – Кто? Я никого не вижу. – Повторяю еще раз, не стреляй. – Топ, это не по плану! – Задняя часть, поднимается на лифте. Третий этаж. Четвертый... – низкий голос Топа звучал приглушенно, на том конце все время слышались какие-то помехи. Джиен снял с мушки первоначальную мишень и проехался прицелом по зданию, на случай нежданного гостя. Но в здании было все по-прежнему: бандиты ругались, активно жестикулируя, а наверху – босс сидел в своем кресле... и больше не двигался... – Объект убит. Повторяю, объект мертв! – заорал Джиен, отчаянно шаря взглядом по окнам здания, пытаясь уловить малейшее движение. – Топ! На другом конце никто не отвечал. Связь все еще нарушалась странными помехами. – Ухо..., – какие-то ломаные звуки, шум, – ...ди... – Топ, твою мать! – прокричал Квон, но по-прежнему наткнулся лишь на помехи. – Черт, черт, черт! Он начал быстро собирать оружие и складывать в сумку. Нужно было поскорее убираться отсюда. Мигом бросившись к двери, он начал быстро спускаться по лестнице, на ходу натягивая кепку, а сверху – капюшон толстовки. Выбравшись наружу, он еще раз оглянулся. Здание напротив хранило тишину, но Джиен знал, что на пятом этаже началась настоящая суматоха. Квон побежал к своей машине, припаркованной на углу, и быстро завел мотор. Взвизгнув, машина стремительно тронулась с места, наплевав на правила дорожного движения, обгоняя одну машину за другой. – Топ, если ты сейчас же не ответишь, блять, клянусь, собственноручно пристрелю тебя! – заорал Джиен, резко сворачивая на поворотах. Но на том конце снова молчали. Он был взбешен. Кто-то помешал им, раньше них перехватив цель. А ведь Квон был так близок... Добравшись до штаб-квартиры, он заехал на парковку, чуть не сбив охранников на входе. Он вытащил из-за пояса пистолет, зарядил и стал ждать. Прошло довольно много времени, но на парковку никто так и не заехал, кроме пары работников из отдела по борьбе с преступностью. Потеряв терпение, Джиен вышел из машины и вошел в здание. Он шел по многочисленным коридорам с оружием в руке, совершенно игнорируя камеры, которые были установлены практически на каждом шагу. – Где Топ?! – требовательно спросил Квон у проходившего мимо оператора. Девушка испуганно вздрогнула от угрожающего тона Джиена. – Я...я видела, как он только что приехал... – Где?! – В Первом отсеке, в лазарете. Он ране.... Договорить девушка не успела, как Квон пулей сорвался с места, распространяя флюиды злости и метая молнии. В лазарете было шумно, повсюду сновали медработники с окровавленными бинтами и щипцами в руках. Джиен вошел в первую комнату справа и замер. На него никто не обратил внимания, кроме пары черных глаз, подернутые едва заметной дымкой боли. С минуту Квон стоял, совершенно не двигаясь, будто парализованный. Мимо пробегали санитары, суетились над раной. Над раной... В нескольких метрах от Квона на кушетке сидел Топ и слегка морщился от слишком сильных затяжек врача. Тот зашивал ему рану на плече, чуть выше сердца. Джиен смотрел и чувствовал, как земля уходила у него из под ног. Страх окатил его с ног до головы, сердце ушло в пятки. Страх за Сынхена, страх его потерять. Сынхен стиснул зубы от последней затяжки и облегченно вздохнул, когда врач убрал инструменты и крепко забинтовал простреленное плечо. Кивнув остолбеневшему Квону, тот быстро вышел из комнаты. Оставшись наедине, оба молчали, с напряжением смотря друг на друга. Наконец, Джиен не выдержал. Придя в себя, он часто задышал, его охватила прежняя злость. Он так испугался, а этот ублюдок даже слова не скажет! Он старался не думать о том, как минуту назад им овладела паника при виде раненого Сынхена. – Что произошло? – спросил Джиен, не сводя глаз с забинтованного плеча. Не хотелось думать о том, что пуля прошла в опасной близости к сердцу, и, что будь стрелок опытнее, то.... Джиен сглотнул, едва не вздрагивая от охвативших его чувств. Он крепко стиснул кулаки, стараясь взять себя в руки. Сынхен был здесь, живой и здоровый, но Квон никак не мог избавиться от навязчивой картинки перед глазами, – где тот лежит в луже собственной крови, один, и Джиена нет рядом, – что услужливо подкидывало обеспокоенное сознание. Сынхен бросил на него равнодушный взгляд и попытался встать. У Джиена закололо в сердце при виде боли, исказившей его лицо. Он бы не признался даже себе, как сильно переживал за Чхве. Они были напарниками уже полгода, пусть Сынхен до сих пор отказывался работать с ним. Он даже не замечал его, ходил отстраненный и холодный; ни с кем не разговаривал, смотрел с высокомерием и презрением. Поначалу Джиен делал то же самое, но проходило время, и с каждым днем он стал замечать, как все чаще бросает взгляды в сторону Топа, как неосознанно тянется к нему все сильнее, чем когда-либо, как ждет очередного задания, чтобы вновь увидеться с ним. Сколько бы Квон себя не обманывал, но Чхве глубоко засел в его мыслях и скорее всего, – о чем Джиен боялся даже подумать, не дай бог, – глубоко в сердце. А ведь он ничего о нем не знал, кроме того, что тот был как-то связан с Хауфом. Топ никогда ничего не рассказывал о себе, а на все вопросы отвечал молчанием или просто закатывал глаза. Хенсок тоже хранил молчание, Джиену же отвечал, что ничего не знает, но Чхве можно доверять. И сейчас, смотря в черные глаза Топа, Джиен отчаянно пытался взять себя в руки и унять дрожь. Не получив ответа на свой предыдущий вопрос, Джиен спросил снова: – Кто нам помешал? Почему объект устранили раньше нас?! Кто в тебя стрелял?! Сынхен слегка поморщился, лениво вздыхая. – Не истери, итак голова болит, – нехотя протянул Топ, стараясь надеть рубашку, что давалось ему с трудом, учитывая кровоточащую рану на плече. Джиена взбесило это равнодушие Сынхена. – Я был готов! Готов нажать на курок, но ты помешал мне! Почему?! – Потому что так было надо. Не тебе мне указывать... – Из-за твоего высокомерия, мы упустили цель! Теперь на поле появился еще один игрок, и все из-за тебя! Да лучше бы тебя грохнули окончательно, раз думаешь только о себе! – Джиен был на грани. Видеть рану Топа, проступившую кровь на белоснежной повязке было невыносимо. – Не зли меня... – с угрозой предупредил Сынхен, оставляя безуспешные попытки натянуть рубашку. Плечо ныло, а болью прошибало все тело при малейшем движении. – А то что? Может, ты все еще за него, а? За Хауфа? – прошептал Джиен, расплываясь в улыбке. – Сегодняшний объект ведь тоже был наркобароном. Не даешь устранить своих дружков, поэтому помешал мне выстрелить?! – Сука, замолкни! – процедил Сынхен, поднимаясь на ноги и с ненавистью смотря на Джиена. Он стал медленно приближаться к нему, словно хищник, надвигающийся на свою добычу. Вот только быть добычей Джиену совсем не хотелось. Он поднял руку и направил на него пистолет. – Не нравится слышать правду? – ухмыльнулся Джиен, целясь в грудь Топа. – Я никогда тебе не доверял! Ты такая же скотина, как и твой дружок! Сынхен продолжал надвигаться на Джиена, игнорируя пистолет, направленный на него. Он подошел к Квону вплотную так, что холодное дуло упиралось ему в обнаженную грудь. Джиен перестал дышать, смотря в глаза Топа, который стоял просто непозволительно близко. – Повтори, – спокойно произнес Топ, не сводя глаз с Джиена. – Кто я? Они стояли так близко, что эта близость сводила с ума. Их разделял только несчастный и никому не нужный сейчас пистолет. Джиен облизал пересохшие губы и попытался вспомнить, что говорил до этого. – Скотина... – прошептал он, и совершенно не обратил внимание на то, с каким грохотом упал пистолет на цельный плиточный пол. Теперь их разделяла только одежда Джиена. – Редкостная скотина... Взгляд Топа потемнел, он не сводил глаз с губ Джиена. У того сердце так сильно колотилось о грудную клетку, что он мог отчетливо слышать его удары. Проходили секунды, напряжение росло, пока страсть полностью не взяла верх над гордостью. Первый поцелуй был жадным и головокружительным, сводящим с ума. Джиен прижался всем телом к голой груди Топа, не разрывая поцелуй, запуская пальцы в его темные волосы. Они целовались так, как никогда в жизни, словно изголодавшиеся по ласкам, вкладывая в поцелуй всю свою взаимную ненависть и презрение. Сынхен больно укусил Джиена за нижнюю губу, одновременно запуская руку под его толстовку. От прикосновении чужих пальцев к своей коже Джиен чуть не застонал. Каждая клеточка была напряжена до предела и требовала разрядки. Он сильно зажмурился, чувствуя горячие губы Топа у себя на шее, и сходил с ума от его рук, гладивших его тело. Сынхен посадил Джиена на стол, а сам пристроился между его разведенных ног. Его мягкие губы медленно посасывали губы Джиена, а тяжелое дыхание заставляло его вздрагивать от возбуждения. Квон нагло схватил Топа за волосы и притянул его для более глубокого поцелуя. Весь мир померк, сузился до соблазнительных губ Сынхена и его дурманящего запаха. Джиен с наслаждением провел ладонями по его широкой обнаженной груди. Разум затуманился, ослепленный дымкой отчаянного желания, пока осознание реальности не свалилось на парня, словно каскады ледяной воды. Он резко отстранился от Топа и в шоке посмотрел в его помутневшие глаза. Воздуха не хватало. Придя в себя, Квон оттолкнул от себя Топа, широко раскрыв глаза от ужаса. Целоваться со своим врагом? Это не входило в его планы. Топ тоже выглядел так, будто только что проснулся. Он с удивлением разглядывал Джиена, озадаченно нахмурившись, и так же учащенно дышал. Он запустил пятерню в свои волосы – явный признак неуверенности, – и чуть поморщился от боли в плече. Никто так и не вымолвил ни слова. Закусив губу, Джиен наблюдал, как Топ с трудом натягивал на себя рубашку, борясь с желанием подойти и помочь ему. Сердце кровью обливалось при виде красного пятна на повязке. Ее нужно было сменить, рана снова открылась и начала кровоточить. Как можно незаметнее он поднял свой пистолет и также бесшумно направился к двери. Прежний пыл и рвение доказать свою правоту куда-то испарились, и сейчас Джиен желал только одного: поскорее уйти отсюда и основательно побиться головой о стенку за свою глупость. Когда он вышел за дверь, Сынхен так и не обернулся. Джиен шел к своей машине, чуть пошатываясь, а в его мыслях был только Сынхен, жар его тела, мягкость и сладость его губ. Этой же ночью он сам не поймет, как окажется перед дверью дома Сынхена. Никто из них так и не поймет, как запутаются вместе в простынях, полностью отдаваясь страсти. И все последующие ночи будут засыпать и просыпаться в объятиях друг друга. Несмотря на ненависть и взаимную неприязнь, никто из них так и не заметит, как чувства возьмут верх над разумом, а жажда обладать друг другом станет первостепенной важностью.