Fuck Me and Love

Снова темнота, и снова Джиен не знает какое сейчас время суток. Сколько он уже сидит в этой комнате? День? Два? Неделю? По внутренним ощущениям, Джиену кажется, что три дня. Три бессмысленных и бесполезных дня, за которые он так и не придумал новый план, а Сынхен Бог знает где сидит в заключении. Три дня, которые неумолимо намекали, что новый визит Хауфа состоится очень и очень скоро. Три дня продолжительностью в вечность. Тихий шорох не привлек внимание Квона - наступило очередное время обеда (или ужина, Джиен не знал). Его кормили один раз в день, два раза в день водили в уборную, а все остальное время Джиен сидел накрепко привязанным к креслу. Старуха, которая кормила его, больше не ничего ему не говорила, видимо, боясь реакции ирхабиина, что неизменно стоял у двери с заряженным автоматом в руках. Да и Джиен не задавал вопросов, чтобы не подвергать ее опасности. Закончив кормить, она быстро собрала посуду и скрылась за дверями, снова погружая мрачную комнату в звенящую в ушах тишину. Джиен прислушался, - ирхабиин все еще стоял за дверью, но с той стороны, - он слышал приглушенные голоса. Стараясь быть как можно более бесшумным, Квон медленно снял обувь, и так же тихо пальцами ноги стал распутывать жесткие веревки, связывавшие его лодыжки. Руки были закованы в наручники, и пока он старался освободить единственный инструмент атаки - ноги. Внезапно, дверь снова щелкнула, и тоненькая полоска яркого света рассекла темноту в комнате и на миг ослепила Джиена. Он резко засунул ноги в свои ботинки и настороженно прислушался. Около минуты было тихо, а затем включился свет. Отвыкший от этого, Джиен зажмурился из-за рези в глазах, пока не почувствовал холодные пальцы на щеке. Он был готов к тому, что увидит его. Хауф. Араб сидел перед ним на корточках и слащаво улыбался, следя за выражением лица Джиена. - Скучал? - протянул Хауф, криво ухмыляясь. Он нежно провел пальцами вдоль его челюсти, на секунду задев нижнюю губу, и остановился на кадыке, что беспокойно двигался верх-вниз. - Волнуешься? Или боишься меня? Хауф зачарованно следил за движением своих пальцев, что спустились к ключицам, а затем снова остановились на губах Джиена. - Такой красивый... - прошептал он, - Акх заслуживает смерти за то, что забрал тебя у меня. Когда думаю о том, что его грязные руки касались тебя, мне хочется убить вас обоих. Он слегка надавил на губы Джиена, принуждая раскрыть их, но Джиен не был бы Джиеном, если бы не сопротивлялся. Он отвернулся, с отвращением скидывая руки Хауфа, что только спровоцировало араба. - Сука! - прошипел Хауф, смыкая пальцы на горле Квона, безжалостно сжимая и оставляя синяки. Другой рукой он пытался освободить его ноги из веревки, но обнаружив, что та была достаточно растянута, еще крепче сжал руку на горле. - Хотел сбежать, щенок? Все еще надеешься на свободу? Джиен не мог дышать из-за крепких пальцев, перекрывших доступ кислорода в легкие, и только хрипел что-то бессвязное. Тем временем, Хауф подхватил его на руки и понес в дальний угол комнаты, где, как оказалось, стояла большая кровать. Джиен сопротивлялся как мог, но недостаток кислорода затуманивал разум. Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, но именно в этот момент твердые пальцы расжались, и Квон сильно закашлялся, с жадностью глотая воздух. Серые глаза Хауфа блестели от похоти и желания подчинить себе корейца. Он склонился над ним и с каплей сумасшествия в голосе, прошептал: - Ты никогда не сбежишь от меня! Акх мог наслаждаться тобой, почему же я не могу? Ты станешь моим прямо сейчас! - Он резким движением разорвал майку Джиена, кусая его в шею и напрочь игнорируя попытки последнего сопротивляться. Он прижал его руки, закованные в наручники, над головой парня, и коленом грубо раздвинул его ноги. - Я сотру все следы акха с твоего тела, смою все воспоминания о нем из твоей крови. Ты - мой, слышишь? Хауф грубо схватил Джиена за подбородок, не давая возможности отвернуться, и впился в его губы своими, сразу проталкивая язык в его рот. Резко отстранившись, араб потянулся за веревкой, что несколькими минутами ранее связывала ноги Джиена, затем продел один конец через кольца наручников и надежно привязал их к изголовью кровати. Таким образом, руки Джиена были крепко привязаны, и Хауф мог беспрепятственно трогать худое тело корейца. Снова впившись в его губы и нещадно целуя, он руками спустился к поясу его брюк, чтобы расстегнуть их. Догадавшись о намерениях араба, Квон еще сильнее забрыкался, стараясь освободить придавленные арабом ноги. Он отчаянно замычал в рот Хауфа и почти укусил того за язык, как араб тут же отстранился и со злостью ударил его чуть ниже челюсти. В глазах посыпались искры, по подбородку потекла кровь, а челюсть обожгло огнем, и Джиен не был уверен в том, что она не сломана. - Нет... - все что он смог прошептать. Кошмар двухлетней давности, то, что он так отчаялся забыть, снова повторялся. Снова связанные руки, снова возбужденное тело араба над ним, снова абсолютная беспомощность что-либо изменить. - Не смей, отпусти, нет.... Но Хауф будто и не слышал, вовсе потеряв голову от похоти и восхищения беззащитным телом под ним. Он не внимал ни просьбам, ни угрозам. Избавив Квона от его брюк, он снова навалился на него, жадно терзая его нижнюю губу. То, что ожидало корейца было неизбежно. Никакой пощады, никакого шанса на побег. Лишь оглушительная боль в нижней части тела, огнем пронесшаяся по всем нервным окончаниям. По бедрам текло что-то горячее и липкое, но у Джиена не было даже сил и желания гадать что это. Скорее всего, кровь. Все, что хотел Джиен - это скорее забыться в обмороке и ничего не чувствовать. - Нет, нет, нет, нет, - беспрерывно шептали его губы, пока новая безумная боль не пронзила все тело, сорвав отчаянный крик с его опухших губ: - Нет!!! * Прошла еще одна бесцветная неделя, за которую Джиен окончательно потерял всякую надежду. От Сынхена не было ни слуху, ни духу, и Квон даже не был уверен, жив ли он вообще. Хауф говорил, что нет. Его так же, как и раньше, кормили раз в день, два раза - в уборную. Ничего нового. Рутина целиком поглотила парня, у которого больше не было смысла ждать. Он устал. Пару раз он срывался, когда его вели в туалет, отбивался, пока его не успокаивали ударом тяжелого автомата. Ему уже было плевать, убьют его или нет. Он не хотел жить. Прошла еще одна неделя, сил на то, чтобы бороться попросту не осталось. Во время очередного такого похода в уборную, Джиен сидел и апатично смотрел куда-то в угол темной комнаты. В голове ни одной мысли, пустота. С каждым малейшим шорохом ему казалось, что это Хауф. Тело невольно вздрагивало от воспоминаний о сероглазом арабе, а руки сжимались в кулаки. По расписанию пришел ирхабиин и как обычно развязал его ноги, чтобы Джиен мог идти, - руки все так же оставались в наручниках. Ирхабиин грубо дернул корейца, чтобы тот встал, и Квон не смог сдержать болезненного стона - его тело все еще ныло, а нижнюю часть обжигало болью от малейшего движения. После того случая, Хауф приходил еще несколько раз, но Джиену уже нечего было терять. Когда тот полез к нему с поцелуями, Квон тихо, но уверенно прорычал: - Я скорее умру, чем позволю тебе снова взять меня. Есть множество способов покончить жизнь, не используя рук. Будь уверен, я убью себя, чем дамся тебе... Хауф тогда рассмеялся, уткнувшись носов в щеку Джиена, и вдохнул его запах. - Думаешь, я не смогу убить тебя? Думаешь, для меня так важна твоя жизнь? - В таком случае, лучше убей меня, - прохрипел Джиен, потому что пальцы Хауфа снова сдавили ему горло. - Покончи с этим сейчас. Убей... - Ты... - прошипел Хауф, еще сильнее смыкая пальцы, и наклонился так близко, что Джиен ощущал его дыхание на своих губах, а следом и излюбленный нож, впившийся в кожу под подбородком. - Ты так жалок и одинок, что ненавидишь все вокруг. Ты настолько мне противен, что... - Нож сильнее впился в кожу. -...что я молю лишь о смерти, только бы стереть из памяти каждый момент, каждое твое прикосновение... - Замолчи... - прорычал Хауф, ибо каждое произнесенное Джиеном слово впивалось в сознание, обжигая и вытаскивая все скрытые чувства на поверхность. Но Джиена было не остановить. Даже находившись на грани удушения, он продолжал говорить. - Таких как ты, не должно существовать. Ты как сорняк, что губит все растения, пока не вырвешь его с корнем... Ты... - Нож внезапно исчез, как и пальцы. Джиен глубоко вдохнул воздуха, пытаясь отдышаться. Когда он наконец пришел в себя, в комнате он был один. И сейчас, подгоняемый вооруженным ирхабиином, он медленно шел, еле передвигая ногами, и гадал: придет ли Хауф сегодня и возьмет ли то, что не смог в последний раз. Его. Джиена. - Пошевеливайся! - Сильный толчок стволом автомата в районе лопатки заставил Квона слегка поморщиться. Уборная находилась недалеко, в западной части огромного холла. Когда он уже подошел к двери, ведущей в туалет, грозный ирхабиин, сопровождавший его, сильно толкнул его, припечатав к двери. - Одна минута и выходишь, понял? - прикрикнул он на арабском. Джиен скривился от боли из-за удара, но это ничто по сравнению с удивлением, охватившем его, когда в его ладонь незаметно просунули клочок бумаги. Ирхабиин сильнее надавил на автомат, и со стороны казалось, что он угрожает им корейцу, если тот вздумает сопротивляться. Но на самом деле, Джиен услышал тихое "смой в унитаз" на ломаном английском прежде, чем его впихнули в уборную. Оставшись один, Джиен с непониманием уставился в клочок бумаги в руке. Он осторожно расправил края, что давалось с трудом из-за наручников. Это была записка. Всего одно слово. Но именно оно заставило Джиена сильно прикусить губу, чтобы справиться с охватившими его эмоциями. Почти исчезнувшее, как он думал, тепло в груди стремительно распространилось по всему телу. "Потерпи" косым почерком Сынхена. Трясущимися руками Джиен бросил записку в унитаз, как и сказал ирхабиин, и нажал на кнопку смыва. Когда он вышел, тот же ирхабиин снова грубо толкнул его автоматом, чтобы тот шел вперед. Будто и не было ничего, лицо араба было абсолютно непроницаемым. Когда они добрались до комнаты заточения Джиена, ирхабиин снова связал ему ноги. Джиен ничего не понимал, но осознание того, что Сынхен жив заставляло его сердце учащенно биться. Топ просил его потерпеть? Но до каких пор? И как с этим связан этот ирхабиин? Все его вопросы оставались без ответа, и единственное, что получил парень - это надежда. Квон с трудом дождался вечера, когда его снова повели в уборную. Он пересмотрел сотню способов сбежать, множество вариантов развития событий , и самый главный вопрос заставлял парня кусать губы от волнения и отчаяния: что замышлял Сынхен? Ведь не просто так он просил о терпении? Из раздумий его вывел приход того же ирхабиина. Тот молча развязал ему ноги и жестом велел идти за ним. Когда они вышли в холл, он снова грубо приложил автоматом по спине Джиена, вынуждая его идти быстрее. Когда они дошли до нужной двери, он снова громко прикрикнул, толкая автоматом в спину, и незаметно от других вложил в готовую руку Джиена что-то холодное и металлическое. Зайдя в уборную, Джиен в спешке раскрыл ладонь, чтобы посмотреть на то, что дал ему араб. Ключ. Маленький ключ, как раз похожий на.... Все еще не веря в происходящее, Джиен повернул ключом раз, два... И наручники с тихим щелчком открылись, глухо падая на пол. Ошеломленный Джиен несколько секунд смотрел на них, пока осознание реальности не заставило его взять себя в руки и поторопиться. Он не знал и не понимал в чем был план, и зачем ирхабиин дал ему ключ. Ведь снаружи, в холле, полно других ирхабиинов, а без оружия и без плана Джиен вряд ли мог им противостоять. В дверь тихо постучали и послышался приглушенный шепот ирхабиина: - Надень и спрячь, - после чего нарочито громко прокричал: - Скоро ты там?! Пошевеливайся! Джиен совсем ничего не понимал, окончательно запутавшись, но послушался и надел обратно наручники, а ключ спрятал в карман. Когда он вышел, все повторилось как и утром: ирхабиин грозно подгонял его, тыча автоматом в спину, а затем связал ноги. Или сделал вид, что связал, иначе как объяснить то, что Джиен больше не чувствовал давления веревки на кожу? Ночь прошла в беспокойстве. Оно и понятно, ведь больше двух недель Джиен не получал никаких вестей от Сынхена и уже отчаялся ждать, думая, что тот и вправду погиб. Но сегодняшний день в корне перевернул все. Записка, а затем ключ? Но для чего и как скоро? Джиен так и не смог заснуть, с нетерпением ожидая момента, когда его вновь поведут в уборную. Но на следующей день его ждал сюрприз - вместо вчерашнего ирхабиина пришел другой, и поход в туалет ничем не отличался от предыдущих. Сказать что Джиен окончательно запутался - ничего не сказать. Когда настало время обеда, в комнате было все так же темно, как и всегда. Старуха все так же кормила его, и Джиен уже не ждал подвоха. Но все произошло, когда женщина начала собирать посуду. Она будто нарочно громко гремела чашками, и ирхабиин, стоявший у двери, разорался на нее, чтобы она скорее заканчивала и выметалась. Под шум в комнату зашли еще несколько ирхабиинов, и старуха вконец испугавшись бросилась к двери. Вслед за ней вышли и остальные, размахивая автоматами, и комната снова погрузилась в тишину. Джиен молчал, напрягшись, и тихо прислушивался. Если его хотели обмануть в кромешной темноте, то просчитались, - чужое присутствие он обнаружил сразу, полагаясь на слух и шестое чувство. Видимо, ирхабиин понял, что его обнаружили, потому что, тихо хмыкнув, уже не скрываясь, стал подходить к нему. Джиен подумал, что это вчерашний ирхабиин, который был человеком Сынхена. Но как только незнакомец подошел ближе, Джиен не на шутку испугался - горячие пальцы нежно тронули его скулу, и на мгновение Квону показалось, что это Хауф, но все сомнения развеялись, когда тихий, но до ужаса знакомый голос, прошептал: - Я ведь говорил беречь его? И в руки Джиена упало что-то холодное и твердое. Пистолет.