Fuck Me and Love

Легкий ветерок, как манна небесная, нарушил тонкое марево в пыльном и душном городе. Как жизненно-необходимый глоток прохладной воды для того, кто погибает от невыносимой жажды. Именно так себя чувствовала рыжеволосая девушка с большими раскосыми глазами, цвета дождливого неба, столь редкого для этих краев. Она облокотилась о марафет, с тоской глядя на синеву Персидского залива вдалеке. Как же она хотела окунуться в его прохладные объятия, услышать мелодичный шепот кипящих волн, вдохнуть жаркий воздух, пропитанный песчинками соли. Она просто хотела чуть-чуть свободы. Свобода - вещь совсем не однозначная. В гареме нет понятия свободы, в гареме важно лишь одно - выживание. Кислота, яд, травы - этим уже никого не удивишь. Каждая девушка, живущая в гареме самого шейха, должна привыкнуть спать с ножом под подушкой, есть и пить, зная, что в любой момент может упасть замертво из-за подсыпанного в еду яда. Выживать в гареме не значит жить, - а бесконечно ждать снисхождения шейха, ждать той заветной ночи в его постели, которая даст преимущество над остальными, даст шанс на то, чтобы выжить. Она, как раз-таки и была одной из выживших, которой удалось получить покровительство шейха и право делить с ним ложе. Ее звали Роксана, беглянка родом из Греции. Она сбежала из родительского дома из-за чересчур жестокого отца, некогда влиятельного предпренимателя, ныне спившегося банкрота. По счастливой случайности присоединившись к труппе бродячих артистов, ей удалось скрыться от него и в скором времени покинуть страну. Где она только ни была, мечтая наконец обрести дом и долгожданную безопасность от гнева отца. Вот и привела ее судьба в Саудовскую Аравию, где вследствие, нелегально пересекая границу Арабских Эмиратов, девушка была схвачена арабскими стражами порядка еще совсем в юном возрасте. Ей не было даже восемнадцати, когда она впервые попала в покои аль-Хасана. Шейх был очарован огромными серыми глазами своей наложницы, тут же приказав перевести ее из гарема во дворец. Так Роксана стала Зейнеп, - имя которое дал ей аль-Хасан. Жизнь в гареме казалась сущим адом, во много раз перевешивая в значимости тиранию ее отца. Но Роксана с малых лет отличалась умом и сообразительностью, ровно как хитростью и хладнокровием. После первой ночи в ложе аль-Хасана, последовала вторая. Ее не удивило решение шейха. Она всегда знала, что ее место в роскоши и почете, а не в шумном гареме, где каждая вторая придумывает изощренные методы соблазнения, чтобы получить благосклонность шейха. Но гречанке этого было не нужно. Она не хотела благосклонности, она хотела полной власти над аль-Хасаном. Не сказать, что Роксана искренне любила шейха, скорее глубоко уважала его за доброту и справедливость, которых не хватало ей самой. Она в последний раз кинула взгляд на залив и покинула балкон. Внутри ее покоев было немного прохладнее, чем снаружи, и кожа на руках мигом покрылась мурашками. Внутри нее толкался плод, доставляя дискомфорт и вызывая легкую тошноту из-за слабости. Подойдя к небольшому трюмо, Роксана взяла колокольчик и позвонила в него, чтобы позвать кого-нибудь из слуг: ей хотелось пить. Но сколько бы она ни звонила, никто не приходил. Почувствовав раздражение, Роксана стремительно вышла из комнаты, нарочно громко хлопнув дверьми. В восточном крыле, где жила королевская чета, было на удивление тихо и безлюдно. Нахмурившись, рыжеволосая наложница спустилась на первый этаж, чтобы поймать слуг и хорошенько отругать, а может, и наказать за самонадеянность. Но какого же было ее удивление, когда подойдя к крылу, где находилась кухня, она услышала громкий смех и счастливые голоса. Мгновенно ворвавшись в помещение, она окинула взглядом всех собравшихся, которые тут же замерли при ее появлении. – Госпожа! — Слуги в ужасе склонились в поклоне, мигом разбегаясь по своим делам. Но Роксана смотрела только на одного человека, чувствуя, как изнутри ее полностью заполняет жгучая ненависть. Она медленно подошла к черноволосой кореянке, которая ничуть не смутившись эффектного появления гречанки, с вызовом смотрела на нее. — Я вижу, ты совсем дурнушка. Завела себе новых друзей? Слуг?! — издевательски протянула рыжеволосая, изогнув свои тонкие брови, и расхохоталась. — Почему бы тебе не стать одной из них? О, погодите... Ты ведь найденыш, который даже не помнит своего настоящего имени. Может, мне звать тебя Безымянная? М? А какое же имя мне придумать для твоего маленького ублюдка?... Роксана задумчиво кусала губы, будто бы действительно придумывая имя. Черноволосая девушка молчала, с интересом наблюдая за стараниями гречанки сделать ей больно. Но Роксана не знала самого главного: кореянке нельзя сделать больно, потому что боль всегда была с ней, она была частью ее жизни. Эта боль никогда не исчезнет. Роксана была слишком наивна, думая, что могла бы как-то задеть ее словами. МинЁн, а именно так звали кореянку, уже давно ничего не чувствовала, кроме огромной пропасти в душе. Поэтому она никак не отреагировала на провокации Роксаны, лишь оставила в сторону ложку, которой помешивала тесто в деревянной миске, и повернулась к рыжеволосой, легко улыбаясь. — Не беспокойся за меня и моего ребенка, сестра. Его Светлость очень любит гладить мой живот и разговаривать со своим будущим сыном, называя его при этом самыми ласковыми именами. Я приму любой выбор Его Светлости, какое имя он бы ни дал. Лучше побеспокойся о себе, Зейнеп. Слышала, из-за твоего скверного характера Его Светлость совсем отдалился от тебя, — МинЁн специально назвала Роксану ее арабским именем, зная, что та не очень-то его и любит, предпочитая свое настоящее имя. Она еще раз мило улыбнулась, и обойдя застывшую в гневе гречанку, вышла из помещения. Едва за ней закрылись двери, тяжёлая деревянная миска со всем ее содержимым полетела в том же направлении, разбиваясь на части. Густая белая смесь медленно стекала по гладким позолоченным дверям, а тяжело дышащая Роксана с трудом прислонилась к столу, чтобы не упасть. Она ненавидела эту "идеальную" кореянку. Ненавидела всем естеством, вплоть до ночных кошмаров, где аль-Хасан выбирает МинЁн, навеки прогоняя Роксану. * С того не самого приятного утра МинЁн, или Айше, как ее называл шейх, старалась больше не пересекаться с Роксаной и не подвергать риску свое ещё неродившееся чадо. Вспомнив о Сынхене, ее ребенке, что так мило толкался внутри, будто желая поскорее увидеть новый мир, МинЁн с нежностью погладила уже довольно округлившийся живот, мысленно представляя темный пушок волос, которые в будущем наверняка будут черными и слегка вьющимися, густые брови и милые ямочки на пухлых щечках. Она надеялась, что ее сын будет точно таким же, как и ее первая и последняя любовь всей жизни. История МинЁн еще печальнее, чем история Роксаны, даже по той причине, что девушка совсем не помнила свое прошлое, даже своего имени. МинЁн - ненастоящее имя девушки. Когда она очнулась после долгого сна, все ее тело было искалечено. Она не помнила абсолютно ничего, что произошло, как и кто это сделал, лишь одно лицо, которое словно отпечаталось на внутренней стороне век. Это было лицо красивого мужчины, чей образ являлся во сне каждую ночь, заставляя МинЁн с ужасом просыпаться посреди ночи в холодном поту. Она не знала, кем был этот мужчина, но по какой-то причине сердце отчаянно изнывало по нему. Кошмары постепенно становились утешением, потому что девушка едва не сходила с ума от щемящей боли в сердце, от тоски по этому мужчине. Она даже не помнила его имени, но чувствовала, что в прошлой жизни он был смыслом ее жизни. Прошло много времени, в течение которого МинЁн пыталась найти его и свою семью, но все ее поиски увенчались полным провалом. Она не знала даже собственного имени, о какой семье могла идти речь? Те отношения с Чхве Минхо, рядовым солдатом, которые она пыталась построить, спустя долгие годы после своего рокового пробуждения, разваливались так стремительно, что девушка поняла - ей здесь не место. Нет, она старалась полюбить его, и наконец забыть тот образ другого мужчины, что неизменно преследовал ее даже спустя несколько лет с тех пор, как она потеряла память. Она была абсолютно чужой в родной стране. И после нескольких лет неудач и страданий, она решила уехать, скрыв от Минхо свою беременность. Судьба это или нет, но именно она привела заблудившуюся в жизни девушку во дворец шейха. Падкий на все экзотическое и необычное, он заинтересовался молодой стеснительной кореянкой. Ее невинность и пугливость очаровывали аль-Хасана. И его не остановило даже то, что под сердцем у нее был чужой ребенок. Полюбив МинЁн, шейх сделал ее второй наложницей, так, что девушке даже не пришлось проходить через ад гарема. Но МинЁн была несчастна, хотя, казалось бы, она имела все, о чем мечтали другие. Не такой жизни ожидала девушка, покидая родину. Но, честно признаться, она и не сопротивлялась уловкам Судьбы. Она так устала от изматывающей и тоскливой любви к неизвестному человеку из своего прошлого, что медленно сходила с ума. Она была благодарна аль-Хасану за всю его доброту и привязанность, но по ясной причине не могла ответить на его чувства. Она устала бороться с собой и образом в своей голове. Этот таинственный мужчина медленно убивал ее, являясь в снах и преследуя наяву. Единственное, что держало ее на этой земле и во власти шейха - это еще неродившийся ребенок. Именно из-за него она и терпела интриги дворца и ненависть старшей наложницы, все для того, чтобы обеспечить своему сыну лучшую жизнь. Но держаться с каждым разом становилось все труднее и труднее. МинЁн боялась не выдержать в один день и сделать роковую ошибку. * Несмотря на то, что она забеременела на несколько недель раньше МинЁн, роды начались в один день. И даже несмотря на то, что по праву гречанка считалась первой наложницей шейха, по закону первой женой должна была стать мать старшего ребенка. Но то ли это карма за все ее прошлые грехи, то ли Судьба решила жестоко подшутить над ней, но плод лежал неправильно, из-за чего роды протекали очень трудно и напряженно. Такой адской боли Роксана ещё никогда не чувствовала. Роды длились почти сутки, все ее тело металось в агонии, пот градом стекал по вискам, а ребёнок все не появлялся. - Давай же, упрямец! - сквозь плотно сжатые зубы шипела Роксана, с силой сжимая кровавые простыни. В соседней комнате, где также проходили роды у МинЁн послышался громкий детский плач, и мир, казалось, разрушился для Роксаны. Худший из ее кошмаров, где чертова кореянка становится первой женой, стал явью. Она с силой прикусила губу, чтобы не закричать от безысходности и ненависти, и именно в этот момент раздался долгожданный, но такой ненавистый для гречанки плач. Ее подвел собственный ребёнок. Даже он насмехался на ней. Когда слуги поднесли ей ребенка, рыжеволосая равнодушно отвернулась, не желая даже смотреть на свое дите. * Так проходили годы, мальчики росли и были неразлучны на радость шейху, который считал их своими родными детьми, и на ярость Роксаны, которая презирала корейца и его мать, а заодно и собственного сына, ведь он так подвел ее. Мальчик рос очень одиноким, и единственным человеком, который помогал ему справляться и был для него опорой, был Шужеа. Хауф всем сердцем любил своего брата, пытаясь найти утешение в нем, с трудом сдерживая слезы от равнодушия собственной матери. Но Роксана, казалось, этого вовсе и не замечала. Все ее мысли занимала несправедливость жизни, из-за которой она лишилась статуса, которого добивалась с таким трудом, ради которого прошла через тернии и сущий ад. Конечно, МинЁн стала первой женой, чего гречанка ей никогда не простит. Логично, что из-за ее злобы и раздражения, шейх стал отдаляться от нее и все больше сближаться с МинЁн. Второй из кошмаров Роксаны, где шейх выбирает кореянку, а Роксану выставляет за дверь, грозил вот-вот сбыться, и рыжеволосая не находила себе места от страха и лютой ненависти. * В один из жарких и душных дней, Роксана стояла у большого окна с видом на сад и наблюдала за МинЁн, которая гуляла с пятнадцатилетним Шужеа. Ее снедала зависть и жажда мести, из-за чего на лбу проступили напряженые морщинки. Она нервно ломала руки, пока ее не отвлек тихий приятный на слух голос. - Вы хотели меня видеть, мама? - спросил юный парень с такими же, как и у Роксаны, серыми глазами. Он стоял сгорбившись, с непонятной надеждой глядя на мать, которая даже не повернулась к нему, продолжая следить за МинЁн. На миг в глазах Хауфа отразилась боль, но он быстро скрыл ее, натянуто улыбась. - Ты так любишь этого выродка, - задумчиво протянула Роксана, не отрываясь от окна. - Так верен ему, ходишь за ним, как собачка, даже не думая, что он - тот, кто испортил тебе всю жизнь. - Прекратите, мама, - Хауф устало вздохнул. Он столько раз слышал подобное от матери, что даже не удивился. - Сколько раз повторять, это не его вина, что он родился первым... Он запнулся на полуслове, так как внезапно раздался заливистый смех. Роксана смеялась долго и даже как-то истерично, наконец отрываясь от окна и награждая сына презрительным взглядом. - Верно. Это не его вина, - улыбнулась Роксана, сверкая глазами. - Это все твоя вина, именно ты помешал всем моим планам, именно ты разрушил то, чего я добивалась годами, полными боли и крови... - шептала гречанка, приближаясь к Хауфу. - Ты был зачат намного раньше этого выродка, ты должен был родиться раньше него! Если бы ты родился раньше, все было бы по-другому. Ты не был бы пустым местом сейчас, бесполезным вторым сыном! Второй сын, который не имеет права на наследование престола! - ее голос постепенно срывался на крик. - Ты слышишь меня?! Ты уничтожил мою жизнь! Ты, эта сучка и ее ублюдок! Как я вас всех ненавижу! Подохните все! Истеричный крик превратился в рваные рыдания. Роксана осела на пол, захлебываясь слезами, и продолжала кричать. Хауф стоял как громом пораженный от слов родной матери. Он считал себя виноватым, но не понимал в чем была его вина. Может, ему вообще не стоило рождаться? Возможно, тогда его мать и не страдала бы так? Он проглотил горький ком, игнорируя ноющую боль в сердце, и, медленно опустившись на колени, мягко обнял свою маму. - Не плачь, прости.... Я... Пожалуйста, прости меня, мама... - шептал Хауф, отчаянно сдерживая слезы и надеясь, что в этот раз мать не оттолкнет его. Стоит ли говорить, что он всегда нуждался в материнской заботе и внимании, нуждался в материнском тепле, которого никогда не получал? Хауф был еще ребенком, но уже с самого рождения чувствовал свою ненадобность самому близкому человеку. Только Шужеа был его опорой, якорем, который не давал ему окончательно утонуть в одиночестве и пустоте. Он любил брата даже больше своей жизни, поэтому следующие слова Роксаны заставили его в ужасе отшатнуться от нее. - Мы должны уничтожить эту тварь. И сыночка ее тоже, и ты мне в этом поможешь... - будто в бреду шептала Роксана, пристально смотря на побледневшего сына. - Нет, - Хауф чувствовал, что задыхается. Его мать не могла серьёзно говорить об этом. Это сон, нет, кошмар, ему просто нужно проснуться. * Но Роксана не успела ничего предпринять, за нее все решила все та же Судьба. С каждым днем МинЁн становилось сложнее справляться с собой. Дворец душил ее, она не чувствовала себя хорошо здесь, да и вообще где бы то ни было. Она все больше сходила с ума от незнания того, кем она была, своего прошлого и смысла своего существования. Именно существования, потому что жизнью это не назовёшь. Она так и не вспомнила ничего: ни своего настоящего имени, ни того мужчину, без которого она постепенно умирала, не находя себе места от тоски. Поначалу, ее отвлекал Сынхен, но чем старше он становился, тем безжизненней становилась МинЁн. Мир давил на ее хрупкие плечи, любовь шейха давила на совесть, а наивные черные глаза сына разбивали сердце от чувства вины. Она так устала от всего, устала от болезненной любви к незнакомому человеку из ее забытого прошлого, устала настолько, что мечтала просто исчезнуть, чтобы больше не видеть эти черные, немного вьющиеся волосы, такие же черные выразительные глаза и эти ямочки на щеках. Она не могла смотреть на Сынхена, ведь как она и желала когда-то, он родился до пугающей точности похожим на образ мужчины в ее голове. И в один день, она все-таки сорвалась... * Звонкий смех наполнил комнату, и Хауф поморщился. Это было ужасно то, что он сейчас слышал. Настолько ужасно, что ему хотелось бежать из этой комнаты, бежать из дворца, лишь бы не быть частью всего этого кошмара. - Мне даже не пришлось использовать специально приготовленный для нее яд! - восклицала Роксана, с наслаждением обмахиваясь веером. Она будто не замечала напряженности своего сына, увлеченно продолжая дальше: - Безымянная сама решила эту проблему! Спрыгнуть с моста, ты только представь! Да нам не пришлось даже марать руки! - гречанка снова расхохоталась, и ее смех можно было бы назвать красивым, если бы вся ситуация не была так мрачна и ужасна. - Мама, как Вы так можете?! - не выдержал Хауф, гневно сжимая кулаки. Он больше не мог слушать этот смех. Его разрывало от боли и сострадания к брату, у которого случилось такое горе. Он должен был быть сейчас с ним и поддержать его, ведь у Шужеа кроме него никого не осталось. Но вместо этого, он стоял посреди покоев Роксаны и слушал те слова, которые он предпочел бы никогда не слышать. - ... Теперь ничто не помешает тебе стать наследником, - тем временем продолжала Роксана, игнорируя возмущения сына. - Аль-Хасан сам приползет ко мне от горя и одиночества, будет вымаливать прощение за то, что отверг меня, и тогда я сполна возмещу все то, что они отняли у меня. Осталось избавиться от выродка корейской сучки, и тогда эмират будет полностью под нашим контролем. Хауф только открыл было рот, чтобы возразить и высказать все, что он думает, как тихое "Ох" заставило его резко повернуться в сторону двери. Она была слегка приоткрыта. Плохое предчувствие обрушилось на Хауфа и он, игнорируя крики матери, вышел из комнаты. Он прошел на небольшую террасу, оглядываясь по сторонам, чтобы найти случайного свидетеля, что подслушивал за дверью. Но худшие его опасения сбылись тогда, когда, выйдя на террасу, он увидел силуэт брата. Шужеа смотрел на него с болью и неверием, а губы шептали только одно слово: "Почему?"