Цикличность судеб

      — Кх-кха... – с трудом сделав пару рваных вдохов, мужчина прокашлялся и тут же сплюнул кровь в заранее приготовленный таз около кровати. – Кхе-кхе..! Да ч-что ж... такое. Он хоть и догадывался, что всё закончится именно так, но глубоко в душе до победного надеялся на обратное. Во рту чётко ощущался металлический привкус, в последнее время заменивший ему давно забытый вкус крепкого чёрного чая.

Ты сме..шон... сын... мой.

Точно издеваясь, слышится на яву до боли знакомый родительский голос, хриплый и донельзя измученный. Перед глазами невольно проносятся мрачные воспоминания прошлого, оседая где-то внутри неприятной горечью и чувством вины... По телу пробегают мурашки, когда вслед за этими словами в мыслях проносятся другие.

Насколько ж иногда цикличны судьбы... Не правда ли, Союз?

Ощущение беспомощности только растëт, медленно перетекая в глубокое отчаяние. Так пусто. Стены дома стали трещать по швам ещë четыре года назад, но из-за постоянной занятости на работе у него всë никак не находилось времени залатать их... Теперь же Союз не может сделать это чисто физически. Его тело постепенно, подобно этому дому, с каждым днëм покрывается всë новыми трещинами и разваливается по частям, которые, не успев упасть на светло-серую простынь, рассыпаются в прах. Боли уже нет – только безграничная усталость и желание наконец-то исчезнуть из этого беспорядочного, совершенно нелепого мира. " Хах, кто бы мог подумать... Я начинаю говорить так же, как он. " На бледно-красном лице появляется слабая усмешка. В груди что-то предательски надломилось. " Всю свою жизнь я пытался быть непохожим на отца, делать всë во благо своего народа, зарываясь с головой в работу, что... Совершенно не заметил, как стал его точной копией. " За окном, как назло, ярко светило апрельское солнце и слышалось радостное пение птиц. Природа начинает медленно оживать, в отличие от всеми – даже собственными детьми – забытого воплощения, готовящегося к вечному сну... Это конец. Максимум месяц и всë – вот он был, и вот его не стало. " Тот же надменный взгляд. Та же манера говорить. То же... одиночество. " Большая часть ног рассыпалась, отрезая Совету возможность куда-либо выходить или хотя бы перемещаться внутри дома. Пара дней и то же самое останется и от его рук. " Где я совершил ошибку?.. И имеет ли это сейчас значение... Думаю, нет. " Закрыв выцветшие, светло-серые глаза, СССР тяжело вздохнул. В голове стало до странности пусто. Корить себя за ошибки прошлого – не имеет смысла, а каяться в грехах на смертном одре не даëт детское упрямство и, как бы иронично это не звучало, вера в атеизм. " Как же... хочется спать... " Он не знает причину, по которой до сих пор продолжал изо всех сил держаться за эту жизнь, несмотря на все те обидные слова от своих же детей, зачем так старался не закрывать глаза, борясь с искушением уйти на покой; и почему первое, что приходит к нему в голову, перед тем, как он окончательно сдаëтся, это...

* * *

      — ...васильковое поле? – с удивлением спрашивает Союз, сразу замечая отсутствие хрипа в голосе. – Что происходит? Ему кажется, что за все совершëнные ошибки, он должен был первым делом увидеть стекающую откуда-то сверху лаву, много огня или хотя бы персональный котëл, а не поле, усеянное любимыми цветами...       — Я не понимаю. По ярко-голубому небу быстро плывут пушистые облака. Воздух полон цветочного аромата. В голове всë ещë не укладывается то, что с ним сейчас происходит: это предсмертный сон, загробная жизнь или что-то совсем иное?       — РСФСР. Воплощение не знает, почему с щенячьей радостью оборачивается назад, как и в принципе отзывается на детское имя, но сейчас это кажется таким привычным, таким... Правильным. Взгляд почти сразу падает на статную фигуру перед собой, аккуратно изучая каждую пуговицу и медаль на груди. От порывистого тëплого ветра эполеты слабо раскачиваются, слепя глаза золотым блеском. В горле предательски пересохло. С момента их последней встречи хоть и прошло больше семидесяти лет, но странное волнение и трепет внутри при одном лишь его присутствии никуда не делось... Стоило ему поднять голову и посмотреть на лицо монарха, как тяжесть в груди, ранее мучившая его, исчезла: Империя слабо улыбался. Ему. Перед глазами вновь возник образ обшарпанного подвала и навсегда застывшей на бледном лице едкой усмешки, отчего маленькое воплощение невольно опустило взгляд в траву. Чувство вины вернулось в десятикратном размере.       — Да, отец..?       — Надеюсь, ты успел доделать все свои дела? – до странности ласково спросил Российская Империя у сына, сделав пару шагов навстречу.       — Наверное... да? Не зная, чему удивляться больше: тому, что он снова стал десятилетним ребëнком, или нежности во всегда строгом голосе отца; РСФСР неуверенно огляделся по сторонам. Ничего не изменилось.       — Прости, что не смог стать для тебя хорошим примером... Осознание, что в реальности монарх никогда не сказал бы ничего подобного и не попытался раскрыть рук для крепких объятий, больно задело, оборвав какую-то из струн в его душе.       — Н-ничего. Удивительно, что даже спустя столько лет он по-прежнему склонен к утопическим мечтам, что не может вырвать из своего подсознания желание найти отцовской любви или хотя бы простого одобрения. Прерывисто выдохнув, он с бешено колотящимся сердцем обнимает Империю в ответ и, словно боясь, что тот может в любую секунду исчезнуть, нервно сжимает под пальцами мягкую ткань праздничного мундира.