Белый ворон

Жан бежит по пустому коридору, не оглядываясь. Все тело пронзает невероятной силы боль, а голова кружится. Кажется, что кроме темноты впереди ничего нет. И вот, он продолжает бежать, но не заметив обрыва, падает в пустоту. Из непроглядной тьмы на него смотрят два кровавых рубина- глаза его мучителя, под одним из которых такая же алая цифра. Один. Король. Было ощущение, что злосчастная единица выведена кровью. Кровью Воронов. Кровью Жана. Моро распахивает глаза, вновь подскакивая с кровати. Дурацкая привычка, раны такими темпами быстро не заживут. В силу того, что у Джереми не было соседей по комнате, Жан перебрался к нему. Нокс никак не реагировал на ночную активность нового соседа, да и сам почти не спал. Капитан троянцев даже спустя три недели оказался единственным, с кем взаимодействовал бывший ворон. Со всей остальной командой он до сих пор был груб и холоден. Однако троянцев это вовсе не смущало! Они продолжали здороваться по утрам, приветливо улыбаясь. Это поражало. Эта их черта, вечно быть дружелюбными… действительно просто потрясала. Тренировался Жан не щадя себя, и иногда делал это по ночам, как только Джереми вручил ему комплект от ключей. Делал Моро это просто чтобы спать без задних ног, не видя ужасающих кошмаров. Раны, конечно, заживали в разы медленнее, но что поделать? Куда сложнее было менять повязки, ибо Джереми постоянно был в комнате. Однако, это было единственным недостатком их проживания вместе. Нокс был чутким, и знал, когда с Жаном лучше не разговаривать вовсе. По вечерам у них были приятные беседы ни о чем, а бессонными ночами они смотрели на звезды. Жан все чаще стал замечать у себя мысли о блондине, но всячески одергивал себя. «Тебе нельзя.» — эта фраза в голове делала невыносимо больно, тягостью отзывалась в груди. Моро до конца не понимал почему. Рядом с Джереми было спокойно и безопасно. Брюнет понимал, что привязываться к Троянцу было просто опасно. Никогда не знаешь, кто воткнет нож в спину. И тем не менее, Джереми оставался единственным, рядом с кем Жан позволял себе улыбку и смех. Носить закрытую одежду становилось попросту невыносимо, на улице стояла адская жара, но показать бинты и ужасные повязки всей команде было страшнее. Надо терпеть. Стоит добавить, что Джереми, если заставал ночные пробуждения Жана, всегда смягчал их. «Вороненок, я рядом», «все хорошо», «это я, ты в безопасности». Эти слова заставляли сердце наливаться кровью. Нельзя привязываться.Однако такие открытые, светлые глаза, теплый смех и заботливая улыбка не давали покоя. Что происходит? Нокс никогда не давил на француза, всегда считался и с его мнением тоже, никогда не позволял остаться в стороне. Находясь вдвоем в комнате, Капитан всегда уделял внимание Третьему, всеми силами показывая, что его слово имеет вес. Сказать, что Жану было приятно такое слышать— просто подышать. Моро привык быть одним из, иметь замену. Вороны растоптали его индивидуальность, вылепливая из Француза очередного сына Экси. Троянцы же всегда отличались друг от друга, и это было их сильной стороной. Разные, но такие дружные…

***

// «Планы на это лето» — Sirotkin (самое главное — не вслушивайтесь в текст. Суть именно в теплой атмосфере песни, а не в том, что там поется.) Вечер пятницы, а значит, что Джереми отпустил ребят чуть раньше. Жан пошел в комнату, и первым принял душ, заодно заменяя старые бинты на новые. Кровавые ленты болезненно отходили от ран, заставляя скалиться от боли. Выходя, он пропустил Джереми, который пошел в душ следующим. Как и во многих ванных комнатах, у Троянцев были небольшие ведерки для мелкого мусора, куда Жан всегда выбрасывал старые бинты. В этот раз он крайне неосторожно избавился от старой повязки, и Джереми ошарашено уставился на пропитанный кровью кусок белой марли, запиханный в емкость. Вот в чем было все дело. Но Нокс, по выходу, даже на их традиционном разговоре ничего не спросил и не сказал. Зато заговорил на другую тему. — Жан, а чем ты увлекаешься помимо Экси? Ты так и не рассказывал про это ничего. — Ничем. В вороньем гнезде были запрещены хобби. Максимум— книги. — А теперь забудь все, что было в гнезде, и ответь честно. Что тебе нравится? В этот момент Жан впервые задумался на этот счет, а потом все же заговорил. — Музыка. Я люблю музыку… — Это же чудесно, Вороненок! А на чем ты играешь? — Я не умею играть, и петь тоже не умею. — Как же так? Это надо исправлять! Одна из особенностей Джереми — он очень быстро заводился. Стоило какой-то идее прийти в его светлую голову, его было не остановить. И Жан это понимал. — Да зачем? Уже поздно чему-то учиться. — Никогда не поздно! Жан, прошу! Скажи, на каком инструменте ты хотел бы играть? Взвесив все «за» и «против», Моро тихо выдохнул. — Фортепиано… — Это же чудесно! С выходных начнем же! — «Начнем»? — Я буду твоей моральной поддержкой. — Зачем тебе этого? Будто капитану такой команды нечем заняться. — Не начинай, пожалуйста. Это мое собственное желание. Француз по привычке закатил глаза, ну вот опять Джереми за свое! И ведь не отвертишься! — Ладно… Спать они легли позже обычного. Точнее, лег только Жан. Джереми уже даже не пытался. Через пару часов он вскинул голову, потому что его Вороненок начал кричать во сне. // «blood//water» — музыкант вещает. Сверкающие злобой глаза Рико наблюдали за процессом. Сверху нависал другой ворон, кто именно — Жан уже и не помнил. Все было как в тумане, он помнил лишь нестерпимую боль, и то, как одевался после случившегося. Из глаз текли жгучие соленые слезы, а взгляд был полностью стеклянным, пустым. Это действительно случилось. Бедному парню только шестнадцать… Рико, и вправду забавы ради, и приказал изнасиловать француза. На спине остались следы и синяки, как и на запястьях, лилово-синие, зелёные. Придется надеть напульсники. Как же мерзко, страшно, сложно, больно… а ведь после всего этого нужно идти тренироваться, будто ничего не случилось. На тренировке все взгляды были прикованы исключительно к Жану, а лиц не было видно. Исключительно взгляды . // «Рядом» — Элли на маковом поле. Брюнет подскочил на кровати, на этот раз будучи в слезах. Они лились не прекращаясь, и это безумно напугало Джереми. Он молча подбежал к Моро, уже привычным жестом привлекая себе, едва ощутимо поглаживая по черным волосам. У Нокса была привычка, он укачивал Жана, точно маленького ребенка. На этот раз Вороненок уткнулся лицом в плечо Капитана. Француза била крупная дрожь, а предательские слезы все катились и катились по щекам, будто внутри глаз не могли перекрыть краны. Джереми, не выдержав, мягко отстранился, после чего осторожно поднял подбородок Жана пальцами, вынуждая посмотреть на себя. В следующую секунду руки Нокса уже вытирали влагу с бледного лица брюнета. Джереми делал это настолько ласково и трепетно, что Жан забылся окончательно, и просто прикрыл глаза, позволяя старшему вытирать слезы со своих щек. Конечно, это было вовсе неудобно из-за многочисленных повязок и пластырей, но Нокса это мало волновало. Сейчас его волновал только Вороненок. Что такого ему должно было присниться, что он отреагировал… так? — Вороненок… Жан, что с тобой? — Нет. Не говори ничего, умоляю… прошу, Джереми. Не надо… — Просьба, нет, мольба младшего звучала настолько обессилено, что Нокс не смел ослушаться. Он снова прижал к себе плачущего брюнета, оставаясь в таком положении. Жану действительно стало легче. Чувствовать руки Джереми, его тепло и переживания было ново, странно и до ужаса приятно. Наконец, слезы перестали литься из невозможно-голубых глаз, остались только влажные обжигающие нежную кожу лица дорожки. Рико разбил Моро. Много-много раз ломал, вертел как хотел, для него это был мальчик для битья, собственность, долг. Джереми же пытался собрать Жана по кусочкам снова, как и все троянцы. К ним парень привыкнуть не сможет точно, а вот Нокс… было в нем что-то теплое, особенное. «Не смей привязываться». Эта мысль снова одернула Моро, и он отстранился. Нет. Нельзя. На удивление, старший просто молча кивнул, отправляясь снова в свою кровать. Жан же просто лежал, с наушниками в ушах. Музыка успокаивала. Так он и уснул. Слава богам, сегодня выходной, и можно было отдохнуть, как следует. Хотя… кого мы обманываем? Он вновь пытался спрятаться, боясь сделать лишний вдох, но красные глаза смотрели отовсюду. Но… вдруг, этот озлобленный, убивающий взгляд изменился. На теплый, светлый, родной. Это были далеко не глаза Рико Мориямы, это был Джереми. Взгляд перестал мучить, контролировать. Он лишь наблюдал. Нет, скорее… приглядывал. Вдруг, на абсолютно пустом пространстве появилось черное фортепиано. Теплый, нежный голос проговорил тихое «играй, Воронёнок.» Задремать в музыкальном магазине? Молодец, Жан. Француз резко вздрогнул, когда рука Джереми коснулась его плеча. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что это был сон. Да, недосып давал о себе знать. Жан увидел ноты перед собой. Он знал, как их читать, ведь у него были книги, которые он прятал от Рико, а после прочтения— сжигал. Было грустно, но это был единственный выход. Опустив пальцы на клавиши, Моро заиграл. Казалось, будто он занимается этим всю свою жизнь. Джереми стоял молча, любуясь. Насмотреться на Жана в этот момент казалось невозможным. Идеально прямая осанка, волосы, аккуратно спадающие на лицо, ловкие пальцы, грациозно скользящие по тщательно отполированным клавишам… да, определенно, Жан Моро- один из самых красивых людей, которых встречал Нокс. Тонкие черты лица, заливистый смех, приятный акцент. Пожалуй, последний пункт Джереми любил больше всего. Речь Жана была растянутой, красивой, а картавая «Р» умиляла. И тем не менее, эта изюминка придавала речи француза легкой надменности и невероятную мелодичность. Пожалуй, голос Моро— единственная вещь, которую можно было слушать бесконечно. Ну и игра конечно же. Нокс жалел об одном— он ни разу не слышал, как Жан говорил или пел по-французски. Должно быть, это так же великолепно, как и его игра… Брюнет закончил, мягко улыбаясь. Давно он не выглядел таким радостным. Нет, счастливым. Джереми тоже расплылся в теплой улыбке. Вышли из магазина они с разговорами о музыке. Блондин совершенно ничего не знал об этом, зато знал, как много это значило для Жана. А значит, пару незнакомых слов можно и вытерпеть, но после— обязательно прочитать несколько книг по музыке, чтобы уметь поддержать разговор. Лазурно-голубые глаза-океаны Жана действительно искрились, и зрелища прекраснее старший не видел давно. Это того стоило. Для себя он решил: на ближайший день рождения или Рождество подарить Воронёнку фортепиано. Лишь секундная мысль о том, насколько он будет счастлив, заставила Джереми улыбнуться.

***

По возвращению домой, Жан снова попытался поспать, но ничего не вышло, и по итогу его вновь успокаивал Нокс, уже привычно крепко обнимая. Как бы не хотел сопротивляться Моро — он все же обмяк в руках старшего, позволяя обнимать себя. Пересекаясь же с остальной командой, Жан постоянно язвил, вставлял нелестные комментарии, или не отвечал вовсе. Разумеется, троянцам это не нравилось, но они были готовы мириться с вороньими повадками, а Джереми, кажется, их даже полюбил. В Жане было уникально все. Или, по крайней мере, так виделось Ноксу. Черные волосы, очень красивые, но при том травмированные руки, удивительный голос и глаза. Пожалуй, глаза Вороненка — самое удивительное, что когда-либо встречалось Джереми. Они и вправду поражали. Похожие на океан, полный самоцветов, они манили своей голубизной, несмотря на холодность. Блондин знал, что язвительность Жана— защитная маска. Характер у него другой. И этот характер проявлялся ночью. Ночами француз не шутил, не игнорировал и не был настолько отстраненным. Он позволял себя обнимать, и много плакал. Слезы Моро, пожалуй, самое сложное, что приходилось переживать Джереми. Он до сих пор не понял, почему его так тянуло к его Воронёнку. Почему хотелось успокоить, порадовать, прикоснуться? Троянец до сих пор единственный, кого Жан подпускал к себе настолько близко, и это дорогого стоило. Но… почему? Уже несколько ночей подряд Джереми об этом думал, но к логическому заключению не приходил. А вариант влюбленности он пока не рассматривал. И рассмотрит, скорее всего, очень и очень нескоро. Жана такие мысли посещали еще чаще. Его пугал тот факт, что он сблизился с Джереми, что позволяет ему к себе прикасаться, что не отталкивает. Просто не хотелось этого делать. Джереми всегда был рядом, всегда поддерживал, и никогда не осуждал. Он не позволял себе давить на француза, когда тот начинал проявлять грубость. Нокс не допытывался, когда Жан переводил тему, или отмалчивался. Он просто был рядом и развеивал напряженную атмосферу. Рядом с Джереми атмосфера в принципе не могла быть напряженной. Все это было таким странным, и тем не менее, старший умудрился попасть даже в сны, оберегая от Рико и там. Это радовало Жана больше всего. Но скрывать повязки было все труднее и труднее, и что с ними делать— Моро не имел понятия, поэтому в один из дней позвонил Эбби. — Здравствуй, Воронёнок! Ну, как ты там? Как у тебя дела? — Все чудесно. Эбби, скажи, нельзя ли сделать что-то с повязками? Я не могу их больше прятать. Разговаривал Жан в парке, что располагался в кампусе. Ему казалось, что никого рядом нет. — Жан, вот так бы тебя и стукнула! Повязки снимать рано. Либо переставай их скрывать, либо я ничем не могу помочь. — Эбби, пойми, они меня от тренировок отстранят! — Ты еще и тренируешься?! Жан, тебе больничный нужен! — Ну, Эбби… — Никаких «Эбби»! Жан, ты головой своей прекрасной вообще думаешь? Вот вы с Нилом… два сапога пара! Что один, что другой. Жан, я все тебе сказала. Либо берешь больничный, либо я сама через Кевина звоню тренеру и капитану. — Нет, только не Джереми!.. Ладно, Эбби, я тебя понял… — Попрощавшись с врачом, Моро повесил трубку. И тут, словно гром средь ясного неба, к нему подходит… Дерек. Тот самый троянец, отношения с которым у Жана не заладились сразу. — Так вот почему ты закрытую одежду носишь, Жан. — Не твое дело, — нутром француз понимал, что грубить Троянцу в этот момент не стоило, и все же, делал это. — Ну-Ну… вот я возьму, и поведаю Джерри об этом. — Не надо! — Жан стушевался, а после замолчал. Идиот, спалился так глупо. Но вдруг, Дерек заливисто рассмеялся. — Ой, Жан! Видел бы ты свое лицо. Думаешь, я правда скажу Джерри? Пф-ф, ты плохого обо мне мнения. Я, выскочек, конечно, не люблю, но подставлять тебя не собираюсь. — Правда? Спасибо… — Француз опустил глаза, не понимая, почему смеется Дерек. И все же, он был благодарен. — Но ты аккуратнее с этим, может хуже стать. И я бы рекомендовал все же сказать Джереми. — Я подумаю еще, спасибо. На удивление, Дерек протянул руку, и Жан, подумав пару секунд, пожал ее. Странный жест, но, быть может, эта встреча оказалась и не случайной…