Белый ворон

Жан не помнил, когда в последний раз настолько сильно сжимался в клубок. Чертов Джостен… Из-за него бедному французу снова влетало в двойном размере. И ведь он даже не пытался держать язык за зубами! Моро не знал, как дошел до комнаты, и как обрабатывал раны. Он помнил лишь мерзкий, тошнотворный запах медикаментов и неприятные ощущения от прикосновений бинтом. Вдруг нажатия стали мягче, а боль почему-то стала стремительно уходить. Брюнет решается поднять глаза, и встречается со взглядом теплых медовых глаз, которые смотрели с трепетом и болью. Невероятно. Джереми умудряется дать свою защиту даже во сне.

***

Команда троянцев привычно разминалась на стадионе, сначала наматывая круги. Джереми, как предводитель, бежал спереди, а остальные разбрелись по группкам, следуя за ним. Удивительно, но к Жану присоединился Дерек. — Утречко, Жан. Как ты? — Доброе утро. Неплохо. Спасибо. Ты как? — После недавнего разговора, отношение Жана к сокоманднику круто поменялось. Появилось ощущение, что Дереку можно доверять. Дзабо был терпеливым и принципиальным. Очень любил команду и всегда помогал товарищам. А также на дух не переносил тех, кто ставит себя выше других. Именно поэтому их изначальные отношения с Жаном не задались. Моро создал образ холодного и озлобленного засранца, и с остальными все еще его поддерживал. Иногда этот панцирь трескался, но вскоре восстанавливался вновь. Сложнее всего было именно тренироваться. Раны, которые еще не успели затянуться могли начать кровоточить, и красно-золотое джерси никак не могло это скрыть. На руках Жан стал носить спортивные повязки по локоть, похожие на те, что надевал Эндрю. Запястья француза были покрыты старыми, и удивительно ровными шрамами. Конечно, глупо было накладывать на себя руки, но ему было шестнадцать. Брюнет себя уверял, что до выпускного просто не доживет, а если и сделает это, то непременно совершит самоубийство в день торжества. Однако его жизнь круто поменялась с переходом к Троянцам, и с появлением Нокса. Жана поражало в блондине абсолютно все: от необычной красоты до характера. Золотистые, вечно растрепанные волосы, теплые глаза, ласковая улыбка и заливистый, заразительный смех. Моро не раз ловил себя на мысли, что хотел бы послушать, как Джереми поет. Звонкий голос Троянца наверняка завораживал. Характер Джереми и вовсе являлся отдельной историей, и понял Жан это еще во время того, как блондин давал интервью. «Я не могу поделиться подробностями, потому, что считаю неправильным раскрывать его личное, но могу заверить, что мы очень ему рады. Уверен, что нам есть чему поучиться друг у друга. Следующий год обещает быть восхитительным. Думаю, мы увидим немало изменений во всех областях. Нам всем необходимо ещё раз подумать над тем, какой посыл мы несём с собой на поле.» Француз помнил свою реакцию на это высказывания, помнил свою благодарность Ноксу. Лисы часто шутили, что Джереми и Рене — потерянные брат и сестра, а те в свою очередь посмеивались, но все равно дружили. Уокер была искренне рада, когда Жан сообщил ей, что подружился именно с Джереми. Девушка ему доверяла. Эбби тоже очень обрадовалась. Она взяла с бывшего ворона обещание «звонить каждый день, и чтоб все мне рассказывал!», но Моро и не против. Беспокойство врача даже умиляло… // «j’aime j’aime » — Zaz. Джереми зашел в комнату, и мягко говоря, обомлел. Жан танцевал под французскую музыку, прикрыв голубые глаза. За громким мотивом брюнет не заметил прихода соседа, и продолжил двигаться в такт мелодии. Нокс был действительно шокирован. Бывший ворон двигался настолько свободно, грациозно, и боже, он пел… Вокал Моро поразил блондина до глубины души. Приглушенный, мягкий голос, звучащий на французском языке… был великолепен. Троянец часто представлял пение Жана, но то, что он услышал превзошло все возможные ожидания. Родной язык брюнета в его исполнении был текучим и… «мурчащим». Нокс боялся пошевелиться. Нарушить мгновения хрупкого счастья травмированного соседа казалось просто преступлением, поэтому Джереми молча стоял в дверях, и кажется, забыл как дышать. Бледные, изящные руки, которые то опускались, то поднимались. Невероятное зрелище… Взгляд Троянца украдкой упал на бедра француза, и Джерри, кажется, задохнулся окончательно. Таким прекрасным Жан еще не казался. Разумеется, блондин считал Моро красивым. Но сейчас… это была совершенно особенная красота, которую придавала только музыка. Лучи золотого солнца мягко освещали бледное лицо. Джереми готов был отдать все, ради того, чтобы это длилось вечно. Жан заметил его лишь через несколько минут, и невероятно смутился, но тем не менее, улыбнулся. — Как прогулялся? — Разумеется, брюнет знал, что старший поехал с командой на их традиционную прогулку вдоль набережной, и все же, сам Жан отказался, и теперь блондин понимал, почему. — Чудесно! А почему ты не рассказывал, что ты так прекрасно танцуешь? — Прекрасно?.. Я просто включил любимую музыку… — Это твоя любимая? У тебя замечательный вкус! — Спасибо… долго ты там стоял? Нокс быстро перевел тему, а сам густо покраснел. Он настолько засмотрелся, что просто не мог сказать, как долго он простоял в прихожей. Троянец знал одно: он готов отдать все, чтобы еще раз увидеть Жана… таким. Открытым, ничего не скрывающим, счастливым. Джереми поймал себя на мысли, что ему хотелось бы сделать Француза счастливым. Просто хочется. — Хочешь, поедем к моим родителям? У них есть фортепиано дома, можешь поиграть и спеть… твой голос… он великолепен. — Ох, ты слышал?.. — Моро невероятно смутился, но против фортепиано ничего сказать не мог. Он собрался с поразительной скоростью, сам Джереми же переодеваться не стал. Дорога была недолгой, но очень приятной. Нокс старался занять Жана разговорами ни о чем, а француз в свою очередь тихо посмеивался. Было хорошо. Родители Джереми оказались безумно приятными людьми, и встретили сына с другом крайне радушно. Джессика Нокс позвала парней в дом, и не особо спрашивая их мнения, сразу накормила. Женщина расспрашивала Жана обо всем на свете, и француз не успевал отвечать. Когда же его пустили к инструменту, Моро затаил дыхание. Фортепиано было в безупречном состоянии… — Вороненок, сыграй! Тихо выдохнув, с неким волнением, брюнет действительно заиграл. Играл он ту самую французскую песню, которую часом ранее слышал Джереми. И ко всеобщему удивлению, Жан даже запел. Тихо, красиво и на французском. Джереми искренне любовался, не в силах отвести взгляд. Джессика ткнула сына локтем в бок, всем своим видом говоря «Сынок, я все понимаю, но можно же не так откровенно пялиться…». Блондин нервно улыбнулся, но взгляда от Моро не отвел. Попросту не мог. Изящные, израненные пальцы скользили по клавишам, а голос будто гипнотизировал, завораживал, вводя в приятный транс. Нокс понял, в чем причина его желания постоянно быть рядом с Жаном, делать его счастливым, оберегать, быть щитом и опорой. Дело в обыкновенной влюблённости… ничего более! А ларчик открывался… Усмехнувшись собственным мыслям, Троянец продолжил наблюдать. // «La fée » — Zaz. Родители Джереми всучили ребятам столько еды, что они едва могли унести это, несмотря на то, что оба спортсмены. — До свидания, спасибо большое! Был рад познакомиться! — Француз ярко улыбаясь, а глаза горели. Так выглядит семья?.. Счастливая, настоящая семья! Родители, которые принимают своего сына и иногда над ним подшучивают; сын, который сам рад видеть свою семью и часто к ним ездит… Это… это здорово! Жан был рад, что у Джереми такая замечательная семья. Домой парни ехали в не менее приятной и теплой атмосфере. Однако, Джереми говорил чуть меньше, нежели на пути к родителям. Мысли о том, что он действительно влюбился в Моро напрягали и радовали одновременно. Нет, блондин был вовсе не против, но… Сам Жан никого к себе слишком близко не подпускал, и даже капитана. Нельзя было знать заранее, чего ожидать от брюнета. Он то просыпается в слезах, то весело смеется и танцует, то ведет себя максимально отстранённо и жестко. Но… Джереми было наплевать. Он хотел осчастливить своего Вороненка. Помочь ему расправить крылья, и в конце концов взлететь. Нокс был уверен, Жан еще покажет себя всему миру. Его запал и огни в глазах… были способны свернуть горы. Но для этого ему нужна помощь. И Джереми обязательно ее окажет. Домой они доехали немного быстрее, и сразу направились в комнату. Француз снова пропал в душе, дабы поменять бинты. Нокс тихо выдохнул, понимая, что придется все-таки спросить. И вот, когда брюнет вышел из ванной комнаты, старший решил спросить прямо. — Жан. Я видел бинты в ванной. Что с тобой? У Моро, кажется, внутри что-то упало. Черт, так глупо попасться? Ну не идиот ли! — Нет, Джерри, все нормально…- Подняв взгляд на тепло-карие глаза, Жан не выдержал. Джереми не давил, не испытывал, он беспокоился. — Хотя… нет. Не все нормально. Я просто еще не готов. — Как скажешь, Вороненок. Я готов ждать. Вот так просто? Никаких скандалов, истерик, ни криков, ни угроз… просто… ждать? Жан был шокирован до глубины души. — Merci, Jarrie…* — Французский язык всегда был для Моро чем-то сокровенным, родным. Услышать от него фразу на французском означало получить куда более откровенный ответ. Джереми это понимал. Он знал, младшему нужно время. И Нокс готов ему это время дать. // «No time to die» — Billie Eilish. Жан стоял посреди стадиона, и тысячи кроваво-алых пар глаз смотрели прямо на него. Тройка на щеке нещадно горела. С трибун то и дело доносились возгласы. «Ничтожество!» «Третий!» «Кто ты такой, чтобы играть за Эдгара Аллана?!» «Как смеешь ты стоять на этом стадионе?». У Француза перехватило дыхание. Он сел на корточки, обхватывая колени руками, пытаясь сжаться, спрятаться. Спина почему-то тоже невероятно болела в области лопаток. И тут Моро переводит взгляд влево, и видит два белых крыла. Окровавленные, вороньи, белые крылья. До Жана очень нескоро дошло, что эти крылья принадлежали ему. За спиной брюнета стоял Рико, и с ухмылкой отряхивал руки от мелких перьев, и даже не пытался стереть кровь. Он лишил Моро крыльев. Вдруг, смех с трибун затих. Ухмылка Рико пропала. Француз поднимает глаза, и видит перед собой Джереми, который протягивает руки. Неуверенно вложив свои ладони в его, Жан поднимается. Нокс дает ему время, и когда видит, что брюнет готов, уводит его со стадиона, скрывая от назойливых глаз. Тройка на щеке больше не горела. Трибуны погрузились в тишину, а Рико растворился в непроглядной мгле. Француз видел исключительно Джереми, чувствовал исключительно его руку. Тот снова вывел Жана из кошмара, стал той защитой, в которой француз так нуждался. Моро открывает глаза. Джереми сидит рядом и… держит брюнета за руку? Да, точно… Нокс сжимал бледную руку, а увидев, что Француз открыл глаза, мягко убрал свою ладонь. — Прости пожалуйста, Вороненок. Ты… у тебя снова потекли слёзы во сне, я не мог смотреть на это. Джереми переживал? Волновался из-за слез и старался успокоить?.. Ярко-голубые глаза расширились от удивления. — Ты… давно со мной сидишь? — Около часа. Жан поперхнулся. Джереми сидел с ним битый час, и… черт, держал за руку, стараясь помочь. Моро, хоть убей, не понимал, почему троянец так поступал. Почему был таким заботливым? И все же, ему это было очень приятно. Нет. Нельзя. Жан снова одернул себя. Прикрыв глаза, он тихо выдохнул. — Спасибо, Джереми… — Ноксу большего не надо. Он смог помочь своему Вороненку. Первый шаг сделан. Наверное…

***

// «i love you» — Billie Eilish. Мысли вихрем проносились в голове, никак не выстраиваясь в логическую картину. Жан устал обдумывать одну и ту же тему, но не успокоится, пока не расставит для себя все по полочкам. Черт. Он думал о Джереми слишком часто, хотел быть рядом, хотел просто подпустить его к себе, но не мог… одна единственная мысль пронзила Француза в момент, и заставила начать метаться по комнате. Он влюблен. Черт возьми, нет! Нельзя, нельзя, нельзя! Это должно быть не так! Жану… нельзя привязываться, нельзя влюбляться. Нельзя… Но как бы француз себя не одёргивал, он не мог противиться этому. Как часто он засматривался на Джереми… теплые, сильные руки, приятный, очень звонкий голос, отношение. Да, пожалуй, отношение Нокса к Жану поражало больше всего. Моро не понимал, как человек может быть настолько открыт к общению сразу. Троянец без задней мысли обнимал любого, был готов помочь, сделать что угодно. Но только с Жаном он был… другим. Не таким. Эта неуловимая разница сейчас наконец стала действительно заметной. Джереми всеми силами проводил с брюнетом много времени. Это тихое счастье в глазах старшего, когда Моро улыбается… Это истинное восхищение, восторг! И… терпеливость, которая вовсе не свойственно троянцу. Чем больше Жан об этом думал, тем сильнее боялся. Теперь хотелось довериться Джереми, но нельзя. Все еще нельзя! Чертов Эвермор… Осознание такого глупого, детского чувства заставила внизу живота образоваться пружину, которая все закручивалась. Рано или поздно она точно лопнет.

***

// «Вороны» — Нервы. Жану казалось, что он сходит с ума. Начались каникулы, и половина команды разъехалась, включая Джереми. Оставаться одному каждую ночь было просто невыносимо. Моро боялся засыпать, и старался этого не делать вовсе. Спустя три дня без сна, он просто отключился. Он летел с лестницы. И она, почему-то, была куда длиннее чем в Эверморе… Он не успел сгруппироваться, по лбу текла горячая струя алой крови. Наверху все еще оставался ухмыляющийся Рико. Кажется, Жан что-то сломал. Он был не в силах подняться на ноги, но это было необходимо… Невыносимая боль пронзила все тело, от головы до ног. Голова кружилась, а от запаха крови выворачивало наизнанку. Жан по привычке надеялся на взгляд теплых глаз, ощутить бережные прикосновения, или услышать такой нужный голос, хоть что-то! Но ничего не последовало. Джереми рядом не было. Моро снова остался наедине с Рико. Морияма уже спустился, и толкнул Жана со второй лестницы. Француз вскочил, едва ли не задыхаясь. Раны снова засаднило, а в глазах потемнело. 4:30. Четверг. Прожить еще полторы недели в таком режиме было убийственно. Моро закрыл лицо руками, пытаясь не закричать. Только сейчас он ощущал, насколько упрощало жизнь присутствие Джереми. Возможность обнять его, взять за руку, или просто услышать голос. Но сейчас его не было. Нужно как-то справляться самому, но это казалось чем-то невозможным. Жан не заметил, в какой момент потекли жгучие слёзы, или он проснулся уже с ними… Он не знал. Брюнет быстро собрался, и пошел на пробежку. Бег под музыку всегда помогал прийти в себя, но он никогда не помог бы так, как это делал Джереми… Его Джереми.

***

Каникулы длились с отвратительно медленной скоростью. Моро казалось, что он постепенно умирает. Быть может, так и было. Джереми вернется только через четыре дня. На Жана было больно смотреть: под глазами залегли чёрные тени, а насыщенно-голубые океаны потухли. Француз осунулся, стал еще бледнее и истощал. Участились обмороки, а раны стали затягиваться в разы медленнее, если и вовсе не перестали. Он слишком редко спал, боясь тех душащих воспоминаний. Казалось, они преследуют его и никогда не перестанут этого делать. Жан сидел в комнате, в углу, уткнувшись лицом в колени, все тело била крупная дрожь. На состояние брюнета было страшно, жалко смотреть. Неожиданно, но дверь в комнату открылась, и на пороге стоял Джереми. Вернулся раньше? Ох, черт. Последнее, чего хотелось Жану, так это чтобы Нокс видел его в таком виде. Троянец заметил соседа почти сразу, и от ужаса выронил дорожную сумку, подлетая к нему. — Господи, Вороненок! Жан… Что с тобой? Что случилось? — Джереми бережно обхватил лицо француза руками, поглаживая по щекам, и тщательно осматривая. Чем дольше он смотрел, тем сильнее его лицо погружалось в ужас. — Маленький… ты… ты не спал? — Обращение заставило Жана вздрогнуть и опустить взгляд в пол. Почему-то именно сейчас ему стало невероятно стыдно перед капитаном. — Je ne pouvais pas dormir… — Моро начинал разговаривать на родном языке, когда особенно нервничал. Стукнув себя по лбу, он посмотрел в невозможно-карие глаза. — Я не мог уснуть. Прости меня… Жан не успел ничего понять, как оказался прижатым к теплой груди. Стук сердца троянца успокаивал. Это ощущение заставило необычное тепло разлиться внутри, француз почти сразу расслабился, буквально растекаясь в руках блондина. Моро обессилено уткнулся лицом в его плечо, тихо выдыхая. — Маленький… сдурел что-ли прощения просить? Пойдем, на кровать ляжешь… я буду рядом, обещаю. Пойдем? — Да… да. Спасибо, Джереми… Жан действительно лег спать, а Джереми сел рядом. Он вставал лишь чтобы попить воды или взять перекусить, а потом неизменно возвращался к кровати своего Вороненка, оберегая его сон. Когда француз открыл глаза, то едва сдержал слезы. Нокс все так же сидел рядом с ним, заснув на стуле. Он целый день провел рядом, почти не вставая.