Скучали?

      Коридор, пустовавший последние пару часов, начал заполняться звуками и голосами. Ворчание, вызванное ранним дождливым утром, то и дело слышалось из всех углов. Юные Логи проносятся, сбивая всех на своем пути, поднимая волну новых возмущенных криков и ругани. Влажный и прохладный воздух, просочившийся через незакрытые на ночь окна, замедляет движения и клонит в сон. Обитатели Дома медленно тянуться в Столовую на завтрак.       Тем временем в кабинете директора назревает ссора. Жизель, как она сама представилась — девушка лет тридцати, в брючном костюме и на черных шпильках, готовая вцепиться в хозяина вышеупомянутого кабинета, сдерживала себя из последних сил. Мужчина же выглядел так несчастно, что мог посоревноваться в конкурсе " топ 10 самых жалких мордашек» если бы таковой существовал. Единственное живое существо, незаинтересованное в развернувшейся сцене, мирно посапывало на диване. Сонная атмосфера, царящая в Доме, подействовала только на устроившуюся с ногами на дальнем углу дивана девчушке. Полная кошмаров ночь давала о себе знать, а затянувшиеся разборки выкроили несколько драгоценных минут на отдых.       Опрокинутая со стола кружка мгновенно рассеивает нахлынувший сон и заставляет болезненно морщиться. Спящая открывает глаза, смаргивая отступающий мрак, смотрит на растекающуюся чайную лужицу и с тихим стоном выпрямляется на импровизированном месте минутного отдыха. — По какой причине вы не можете ее принять?! В женском крыле нет свободных мест? Так поселите ее в мужское, в чем проблема? –высокий и пронзительный голос прорезал звенящую тишину. – Да как вы не поймёте, во-первых, это не по правилам, во-вторых, это же столько бумажной волокиты! А если проверка, боже упаси, что я буду им говорить? – Акула начинает орать, брызжа слюной во все стороны. – Не смейте повышать на меня голос, я не ваша подчинённая, — от крика в ушах звенит, но двух взрослых людей это не волнует, они продолжают обмениваться любезностями. — Мы не забирали мои документы, скорее всего они валяются где-то в архивах рядом с бумажками о прошлом выпуске. Две пары глаз уставились на источник внезапного звука. Видимо о существовании кого-то третьего в пределах этого кабинета они напрочь забыли.       Директор уходит в свои мысли, постукивая толстым пальцем по подбородку: — Если Вы про тот несчастный случай, о котором мне рассказывали, то я кажется вспомнил. Почему же вы решили вернуться? –Это не должно Вас волновать. — Остались незаконченные дела, — звучат почти одновременно два голоса, первый зло и чёрство, второй же весело и непринужденно, с еле заметной насмешкой.       Акула — сухой, пятнистый и мохнатый, как поросший лишаем пень, директор этого места, чье мнение и власть распространяется только на воспитателей, косится на девушку, уже вставшую с дивана и рассматривающую фотографии тех, кто "многого достиг». Безнадежно вздохнув, он лезет в стол за бумагами на подпись и откашлявшись, обращается к Жизель: — Вы поймите, я не за себя волнуюсь, а за вашу… — мужчина пытался вспомнить в какой степени родства состоят его посетительницы, — девочку. Ребята у нас не совсем обычные, я бы не стал так рисковать… — не успевает он договорить, как вытянутая перед его лицом ладонь заставляет мгновенно замолчать. — Я прекрасно осведомлена в специфике вашего заведения, и, с вашего позволения, заботиться о состоянии своей племянницы буду сама. От Вас лишь требуется поместить ее в самую малочисленную группу, на этом все. Что нужно подписать? — ладонь поворачивается тыльной стороной вверх в просящем жесте. Акула пододвигает документы на край стола и начинает нервно отбивать по нему ритм сухими пальцами.       Шут – девушка среднего роста, с собранными на затылке медно-красными, потерявшими всю яркость, кудрявыми волосами, и пронзительными голубыми глазами последние оставшиеся минуты внимательно осматривала кабинет.Всё было увешано маленькими бумажками, намекающими на некие проблемы с памятью у хозяина комнаты. Про висящий над столом огнетушитель и говорить не стоит. Специфический предмет интерьера, особенно его местонахождение. Либо у Акулы имеются наклонности к мазохизму, и он все ждёт падения огнетушителя на собственную голову, либо другого подходящего места просто не нашли, что маловероятно. Фотографии на стенах издалека выглядели жалко, в близи их хотелось завесить черной тканью. Не хватало резной урны с чьим-нибудь прахом и пафосной фразой на ней «Покойся с миром, мой дорогой друг, ты был мне ближе собственной матери». Шут маскирует улыбку за зевок, прикрывая губы окольцованной кистью, и опираясь на трость, подходит к столу. Старшие, закончив с бумагами поднимаются со своих мест, кивая друг другу. — Мои люди помогут разгрузить и доставить вещи, а я лично провожу нашу новую-старую воспитанницу в комнату, — Акула растягивает губы в кривой улыбке и, посмеиваясь над своей гениальность, покидает кабинет вслед за небольшим семейством.       Два Ящика пойманы в глубинах коридора и отправлены за Жизель к машине. Директор презрительно кривит губы и поворачивает в сторону спальни с выведенной мелом цифрой четыре, даже не оборачиваясь на девушку за его спиной.             

***

...сейчас бы закурить...       Только проносится в голове, как слышу отборную ругань, вытекающую из Акулы. Господин директор споткнулся о старую жестянку, до этого служившую кому-то пепельницей. По полу рассыпаются бычки, привнося некий шарм композиции из липкого пятна давно разлитой жидкости и яркого фантика. Слеповато щурясь, Акула разглядывает жестянку и одним, не совсем ловким, движением ноги запускает недо-пепельницу в полет до следующей стены. Очень по-взрослому.        Коридоры пестрят рисунками и надписями, они перекрывают и залезают друг на друга. Голые стены давно похоронены под толстым слоем краски. Здесь могут выплеснуть мысли, поделиться горем или радостью все желающие, сочинять стихи и устраивать аукцион, разносить сплетни. Стены заменили газеты и новостные каналы. Все новости и события узнаются на любой вертикальной плоскости здания. Сюда все стекает и отсюда же вытекает. Хочешь продать табуретку? напиши объявление в любом уголке Дома и жди покупателя. Есть в этом всем своя романтика.       Перед глазами маячит напряжённая спина директора. Вот у кого день начался не стой ноги. Плюнув на эмоциональное состояние мужчины, извлекаю из кармана брюк сигареты с зажигалкой и закуриваю. С грустью рассматриваю содержание пачки, количество никотиновых палочек внутри отнюдь не радует.       Такими темпами мне и до выпуска не дожить. Цель скуриться и поместить собственные лёгкие в музей , чтобы рядом стояла табличка "лёгкие курильщика" я увы не преследую. Да и разве пачка в месяц это много?       На резкий запах ментола и табака руки Акулы дёргаются в карманах, но шаг он не сбавляет. Затянувшись, веду пальцами по шершавой поверхности стен. В глаза бросаются знакомые и незнакомые клички. Из писем Рыжего огромного количества информации я не вынесла, но что-то было определено полезно. Слепой — вожак Дома, Кузнечик теперь ни разу не Кузнечик, Горбач приручил ворону , а Табаки все тот же Шакал. Ухожу в себя, воспроизводя корявый почерк и улыбаюсь своим мыслям.       Все снова на своих местах.       Почувствовав жгучую боль в левом плече, разумом возвращаюсь в коридор. Кто-то не рассчитав силу, врезается в меня плечом, отбросив к стене. Очень благородно с его стороны, теперь боль пронзает оба плеча. Правое не особо удачно вписалось в вертикальную поверхность. Болезненно скулю и потираю ушибленную конечность. Кинг Конг исчезает в глубине коридора, даже не обернувшись. Не мужчина, а рыцарь на белом коне.       Как там говорилось? "Люби себя, чихай на всех и в жизни ждёт тебя успех" Вот у него это похоже мантра. Перед сном проговаривает по сто раз и засыпает с чистой совестью, а его невинных жертв потом совочком с пола и стен соскребают.       Последний поворот, и вот мы стоим перед дверью с белой четвёркой. Ленты линий и завитков отходят от нее как артерии от сердца, переплетаются между собой, создавая новые и новые дороги. Облезлый старый пень и хромой Арлекино почти без потерь добрались до цели. Пень скрывается за дверьми, кинув что-то похожее на "жди, пока я не вернусь, мне нужно их оповестить" и проход пожирает его целиком. Такое ощущение, что заходит он не в комнату с парнями, а в зверинец.       А вот по поводу зверинца пока лучше придержать.       Из-за двери доносится восторженное "Брешешь!" ,после которого раздается ужасный грохот и мертвая тишина. Меньше всего хотелось начинать новую страницу жизни с убийства директора, даже если моя роль только косвенная. Как вообще можно начинать что-либо с убийства? Оно ведь подразумевает собой конец, а ты пытаешься перечеркнуть и написать сверху "Начало", как-то не этично получается.       По ту сторону слышаться тяжёлые шаги и дверь открывается, являя собой целого и невредимого Акулу, по крайней мере внешне, как-то слишком нервно покидавшего территорию: — С новосельем,– кричит он из-за спины и поспешно удаляется, ссылаясь на срочные дела.       Потоптавшись у входа и взвесив все плюсы и минусы моего поступка, не забыв о проценте вероятности неминуемой гибели, переступаю порог и закрываю за собой дверь.В нос сразу ударяет запах корицы, запечённых яблок и чего-то цитрусового. Неосознанно расправляю плечи, стряхиваю невидимую пыль с брюк, проверяю состояние колец и захожу в спальню. Семь человек уставились на меня в тихом шоке. Не знаю, что там им наговорил директор, но выглядели они так, будто увидели как минимум привидение. – Доброе утро, – от чего-то хрипло приветствую, но наткнувшись на травянисто-зеленые глаза перед собой, невольно заканчиваю, – скучали?