Скучали?

      Прохладный воздух пробирается под ткань свитера, заставляя табун мурашек пробегать по коже. Солнечные лучи прячутся в рыжеватых кудрявых волосах, придавая им ещё больший огненный оттенок. Время потеряло свой счёт, лишь уходящие тени сообщают о восходящем солнце.       За окном ветер гоняет бумажный пакет, то подбрасывая его, то резко роняя. Ничего не предвещало появление третьего лица в чертах второго этажа в такой ранний час. – Меня захлестнуло чувство дежавю. Не находишь в этом чего-то, напоминающего далёкие времена? – тихий голос разрывает тишину коридора, и я вздрагиваю. За окном порядком светлее, а спина ноет от длительного сидения в не особо удобном положении. – Прошу прощения? – прекрасно играю роль, делая вид, что абсолютно не вникаю в слова неожиданного собеседника. – Не стоит, видимо сегодня мое подсознание меня обманывает, и я ошибся, – Стервятник, а это был именно он, растягивает губы в ухмылке, – Удивительно встретить кого-то в столь ранний час, особенно зная, какой была эта ночка. – Поверь, я удивлена не меньше твоего,– уйди, прошу, просто уйди,– утренняя прогулка? – Можно и так сказать, – неоднозначно хмыкает собеседник и облакачивается на противоположный от меня край подоконника , – Позволишь?       Мне остаётся лишь хмыкнуть и поджать под себя ноги, положив голову на колени. В голове всплывают картинки минувшей ночи. Пьяные танцы, гадание на картах и блюющий в жёлтый тазик Лэри. Вот кому точно придется сегодня худо. О да, определенно есть, что вспомнить.        Сидим в тишине, такой напряжённой, что хоть ножом режь. По расслабленной позе Стервятник так точно не скажешь, что его что-то не устраивает или приносит дискомфорт. Краем глаза улавливаю движение, после которого слышится щелчок зажигалки и треск никотина в сигарете. Вздыхаю так тяжело, что это не остаётся незамеченным. Парень маскирует смешок под кашель и протягивает свою пачку. – Покорнейше благодарю, – думать становится проще, как только в голову бьёт и глаза заволакивает пеленой. – Да не за что. Выглядишь ты...помято,мягко говоря. – Сочту за комплимент, –теперь я понимаю чем таким прямым пахнет от Птичьего Папы. Гвоздика. Интересный компонент для сигарет. В голове крутится вопрос, так и не озвученный мною ранее, но сидящий рядом, явно недовольный затянувшейся паузой, резко меняет направление разговора. – Все хотел спросить, но как-то вылетало из головы, – как-будто невзначай начинает Стервятник, – вы с Рыжим родственники? – Есть такое, к сожалению, а может к счастью этот ходячий фейерверк мой родной брат. – Вот как. Что же я не встречал тебя раньше? Судя по тому, что тебя знает Табаки, а ты в Доме не так давно, то должна была быть тут какое-то время назад. – вопрос бьёт под дых, но я не подаю вида. – В этом нет какого-то секрета, та история в свое время была замылена до чёртиков, а после видимо забыта. Правда до этого вытрясла немалое количество нервов у дирекции и денег из их кошельков, – перед глазами мелькаю строки письма: "Они все в бешенстве. Никогда не видел такого количества чужих в стенах Дома. Везде шныряют, постоянно что-то пишут в своих блокнотах и по-деловому кивают. Нам даже психолога предоставили, но вряд-ли он долго продержится..." Что ж, на счёт психолога Рыжий конечно прогадал, по моим скромным данным она все ещё не покинула этих стен. – Что-то припоминаю, это было лет пять-шесть назад?,– чужой голос возвращает меня в реальность. – Пять лет и восемь месяцев, но это не так важно. Ситуация была до абсурдности смешна, на меня обвалился потолок и часть стены. Травмы были слишком тяжёлыми, было принято решение о скором госпитализировании. Ну, а дальше не особо интересно. – И спустя столько времени, ты все равно вернулась,– звучало больше как утверждение, но я не приняла этого в серьезно, – Почему? – Кто же кроме меня проследит за этим неугомонным оборванцем с розой на щеке?, – отшучиваюсь и слезаю с подоконника, поправляя задравшийся свитер. Что, дорогой, думал я вскрою все свои карты? – Приятно было побеседовать, но я думаю меня скоро хватятся,– дышать становится сложно, и я решаюсь на побег, если это можно так назвать, – Спасибо за компанию и спасительную сигарету. Отвешиваю шутливый поклон, и кивнув на прощание, поворачиваюсь в сторону Четвертой. – Взаимно, Шут.       Спиной чувствуя прожигающий взгляд, не позволяю себе обернуться и ускоряю шаг. Этот короткий, но такой тяжёлый и полный намеков разговор высасывает все силы, которые я смогла наскрести в те минуты уединения и спокойствия на пыльном подоконнике.       Солнечные лучи, в которых можно увидеть вальс пылинок, заливают коридор второго этажа. Девушка в потертом бордовом свитере крупной вязки, явно не с ее плеча вытирает одинокую слезу и открывает дверь с белой меловой четверкой.

***

      Четвертая встречает меня привычным цитрусовым запахом и полуживой аурой, слышны чьи-то страдальческие вздохи и бренчание чего-то стеклянного. Захожу тихо, плотно закрывая за собой дверь, попутно закатывая рукава и завязывая волосы. – Остались в наших скромных рядах бравые воины, не страдающие от похмелья? Или я попала в сонное царство? – Вы только посмотрите, кто решил вспомнить о нашем скромном существовании, – театральный возглас Табаки, почувствовавшем изменения в пространстве комнаты, был обращён к состайникам, но не получив должной реакции, Шакал не успокоился, – Блудная дочь вернулася под крыло родной матери. Шут, ты не представляешь, как глубоко я ранен твоим поведением. – Вот кто кто, а ты явно не выглядишь, как мировой страдалец, – выдавливаю из себя что-то на подобии улыбки и заваливаюсь на общую кровать,– утречко, Курильщик, как самочувствие?        В ответ я получаю сдавленные мычания, а кучерявая макушка пропадает в хаосе подушек. Табаки заходится в хихиканье, но вдруг резко замолчав принюхивается и во все свои и без того огромные глаза смотрит на меня:– Я погляжу ты времени зря не теряла, от чего это от тебя так гвоздикой несёт, только не говори, что у тебя было утреннее рандеву с нашим общим знакомым?!       Предотвращая свои попытки подняться, я валюсь обратно на спину: – Боже, храни королеву, я готова говорить обо всем, кроме этого, так что будь человеком, и потерпи с расспросами хотя бы жалкие несколько часов, у меня нет сил. – Не поминай имя господа всуе, – вставляет Табаки, но замолкает, возвращаясь к своим бутылкам, заводя беседу со Сфинксом, сидящем по ту сторону на полу, облокотившись на ножку кровати: – И всё-таки он непробиваемый кретин, мы к нему, как к человеку, а он нам что в ответ!? Позорище?! – Шут права, тебя сегодня слишком много, развел из мухи слона и жужжишь теперь о нем все утро. У меня стая уже загибаться начала от этого разговора, есть ощущение,что только проснувшись, они чувствовали себя гораздо лучше,– на мое возмущенное " я ничего такого не говорила" , Сфинкс хмыкает, вкладывая в этот звук отчётливое и ничем не завуалированное "все мы знаем, что ты имела ввиду". – Вы о чем вообще?, – наконец сумев принять сидящее положение в пространстве, я в недоумении смотрю то на Табаки, то на лысую макушка Сфинкса. – Да все о том же. Черный, – буквально выплёвывает второй. В моих руках оказывается кружка горячего, прекрасно пахнущего чая, а настроение начинает улучшаться. Я практически уверена, что чай когда-нибудь спасет этот мир от саморазрушения. – Но ты ведь со мной согласен, он поступил, как скотина, такое просто невозможно держать в себе, меня переполняет гнев! Кажется, уловив общую мысль разговора, я вспоминаю, как под утро, порядком надравшись, Черный сначала обматерил Лорда, чуть не получив после этого по лицу, после чего ему стало мало и он прицепился к Слепому. – Если задуматься, то мне даже как-то боязно за жизнь нашего блондинистово шкафа, вот выйдет он как-нибудь ночью в уборную, а его ножиком – или что там у нас в приоритете, пырнут и всё, прощай наш собрат, твоя жизнь была прекрасна и ушел ты из нее так же ярко, как и прожил. Занавес, аплодисменты. – Табаки заходится в радостном хихиканье и, заметив копошение рядом с собой, начинает выкуривать бедного Курильщика. – Детка, проснись и пой, солнышко уже встало, мир ждёт тебя и твои великие открытия. Я не понятно изъясняюсь? Подъем, Курильщик. Guten Morgen! – Отвалите, придурки,– звучит из под подушек тихий бубнеж, вызывая у почти всей стаи смех.       Через час жизнь начала возвращаться в обитателей Четвертой комнаты, что не могло радовать. Даже Лэри, переживший эти утром все девять кругов похмельного ада, больше не походил на воскресший труп. Но как это обычно бывает, удачно сложившуюся ситуацию должен был испортить какой-то нюанс. В лице Черного. – Всё-таки я тебя не понимаю, кто в здравом уме, по собственному желанию вернётся в такое место, как Дом, – насмешливо проговорил парень, проходя мимо моей кровати, попутно натягивая свитер. – Черный, – предупреждающе начал Сфинкс. – Да что ж вам не иметься то. По человечески попросила вас не лезть ко мне сегодня с распросами. Шакал успокоился, а до тебя видимо так и не дошло. Какая тебе чертова разница, вернулась я или нет? Никакой. Так что удосужся закрыть пасть и молчать в тряпочку, когда твоего мнения явно никто не спрашивал, – в глазах загораются нездоровые огоньки, когда поднимают неприятную мне тему. Поднимаясь с кровати и подходя к остановившемуся Черному, мне хочется застрелиться. Или застрелить кого-нибудь. – Честно говоря, мне самому интересно,- тихо вклинивается в разговор Курильщик, а меня начинает мелко потрясывать. – О, так ты тоже хочешь знать? Так я тебе расскажу , - атмосфера в комнате накаляется, все звуки уходят на второй план, Табаки отставляет свои рукоблудия и напряжённо смотрит своими совиными глазами на Сфинкса. Даже Нанетта, до этого момента с упоением рвущая газеты на своем шкафу, понимая, что что-то происходит, замолкает, – Я тебе расскажу одну интересную вещь, мой милый, глупый, такой наивный мальчик.       Голос предательски ломается и переходит в истеричные нотки под конец предложения, руки трясутся, в голове шумит, я перестаю контролировать собственный разум. Краем глаза замечаю, как ретируется Черный, почувствовав напряжение. Вся стая в немом напряжение уставилась на картину, развернувшуюся в центре комнаты. – Ты думаешь , что все так просто? Что ты раскусил злой умысел этого места и теперь выпячиваешь всем свое озарение. Ты слеп , Курильщик, слеп как новорожденный котёнок. А я поведаю тебе один секрет, – уже пожалев о сказанном несколько раз, колясочник всем телом вжимается в прутья кровати, пытаясь отодвинуться от меня, – Это место – клетка. Клетка из которой нет выхода и шанса на спасение.       Голос срывается на шёпот, губы растягиваются в безумной улыбке. В глазах плывет , а ненавязчивый голос в голове начинает смеяться, смеяться так жутко, что хочется расцарапать себе лицо, расколоть голову о стену, лишь бы не слышать этот противный смех. – Если однажды ты попал сюда, то как бы ты не пытался, ты не сможешь уйти, не сможешь покинуть его. Он найдет тебя везде и заставит вернуться. Заставит! Заставит силой! А ты не сможешь противостоять ему, как бы не хотелось!, – я сгибаюсь пополам , обнимая себя руками, понимая, что на грани истерики, все зашло слишком далеко. – Эй, Шут, посмотри на меня, ну же, дорогуша,- на предплечье чувствую чью-то руку и через силу разгибаюсь и, поварачиваясь, поднимаю слезящиеся глаза на испуганного Табаки. – Ну же, детка, чего ты, у тебя было тяжёлое утро, мы все понимаем. Не стоит пугать Курильщика, он ещё глупый птенец, все никак не научившийся летать. – Мы все в ловушке, в ловушке, Табаки. Я прошу тебя, помоги мне, я больше не могу. Я не справляюсь...       Давящая тишина прерывается хлопком двери, звучащий, как из-под воды, и отказываюсь прижата к горячему телу, пахнувшему пеплом и чем-то травяным. Сознание хватается за этот до одури родной запах , как утопающий цепляется за соломинку. – Рыжий... – Я здесь, лучик. Все в порядке, я рядом, - тихий, надрывающийся голос Крысиного вожака звучит над самым ухом, и я судорожно делаю вдох. Звуки возвращаются, а комната не выглядит уже такой мертвой и пустой. Находясь рядом с ним , я начинаю тихонечко раскачиваться и напевать знакомую мелодию, пытаюсь успокоиться. Рядом слышится возня и Сфинкс, не без помощи Горбача, перетаскивают действительно напуганного Курильщика в коляску и вывозят из комнаты. Последнее, что я слышу, это тихий вздох бывшего фазана и возмущенное "а я то что?".        Не знаю сколько времени прошло, но как только широкие ладони ложатся мне на плечи , слегка отодвигая от себя, я болезненно жмурюсь от яркого света и тру глаза. – Как ты? – Херово, но не смертельно, – нервно улыбаюсь, пытаясь разрядить обстановку и смотрю на Рыжего, натыкаясь лишь на собственное отражение в круглых линзах зелёных очков, - и в правду тяжёлый день, не знаю, что на меня нашло. Я глубоко сожалению о случившемся, прошу, простите мою безумную выходку, я потеряла контроль. – Да брось, со всеми бывает, что мы звери что-ли, чтобы злится на тебя. Лови, – в меня прилетает баночка с моими же таблетками, а рядом уже стоит Македонский, протягивая стакан с водой. Глотаю сразу три, для перестраховки и, отдавая стакан, устало тру лицо, засовывая выбившиеся передние пряди. – У нас осталась остветляющая краска?

***

      По полу сквозит прохладный влажный воздух, проникающий в комнату из открытых окон. Сижу на полу, перебирая свои украшения, пока Табаки на кровати трудится над моими волосами, хаотично осветляя пряди: на висках, затылке и пару прядок челки. Со стрессом всегда помогают справиться какие-то незначительные изменения, в моем случае – изменения внешности. Не остановившись на окрашивание, решаю ещё больше убрать длину, оставляя пушистые кудри касаться шеи, не доходя до плеч. – Знаешь, а мне ведь его даже жалко, – отставив коробочку с кольцами, нахожу в ногах пачку с куревом, и выуживаю сигарету, зажимая в зубах и прикуривая. – Курильщика? – отзывается Шакал, прокрашивая пропущенные до этого корни. – Да нет, с ним то все понятно, поцан не может определиться, какую сторону ему принять, вот и выходит всякая неразбериха. Я про Черного. – А его то за что жалеть?! – не контролируя эмоции, Табаки слишком сильно оттягивает прядь, от чего я болезненно шиплю и вжимаюсь лопатками в кровать, – Excusez-moi. – С одной стороны ты прав, но с другой, он ведь такой же загнанный подросток, пытающийся самоутвердиться за чужой счёт только из-за того, что не может перестать бояться. Все мы далеко не идеальны, у каждого свои страхи и свои способы с ними справляться. Кто-то бежит от проблем, кто-то незамедлительно их решает, но есть и такие как Черный, отказывающиеся принимать проблему на корню. – Жаль ты не пишешь книги, из тебя бы вышел неплохой писатель-философ. Я закончил. – Благодарю, – выпрямляя затекшую спину, жмурюсь от падающих в глаза солнечных лучей и поднимаюсь на ноги,– А на счёт писательства я подумаю, хоть какое-то развлечение для нашего общества.       До выключения света оставались считанные минуты, а я, стоя босиком перед зеркалом душевой, разглядывала свое отражение. Внешние изменения не могли не радовать, светлые пряди, как белые атласные ленты, сплетались с кудрями, придавая некий шарм. Но важнее всего была далеко не смена причёски, она была лишь предлогом, маской, чтобы скрыть то, что изменилось внутри. Сегодня что-то, давно лежавшее на душе грузом оборвалось, давая место чему-то лёгкому, не перекрывающему дыхание.       Услышав щелчок выключения ламп в коридоре, на прощанье улыбнувшись себе в зеркало, я делаю шаг в темноту, осознавая, что это только начало.