The Second String

      25 августа, 1977       — Кто-нибудь, пожалуйста, снимите уже этому парню милую даму, а? — рявкнул Наппи Кланк на радость собравшимся в пабе.       Марциал Сорнер похлопал Гарри по спине.       — Кто-нибудь видел Ярду?! — завсегдатаи вновь расхохотались при виде ужаса, отразившегося на лице Гарри.       — Боже, Марти, это же просто неправильно! — фыркнул Пел.       — Но посмотрите на него! — завопил Наппи, выплеснув содержимое своей пивной кружки на Вигола. — Шестнадцать лет, а краснеет, как заправская девственница! Похоже, Эйб не справляется со своими, как их там, "родительскими обязанностями", так что нам придется его подменить, парни! Кто-нибудь, сбегайте к Минги Чинчерду в Лютный и найдите ему подходящую красотку, чтобы он стал мужчиной!       Гарри опустил лицо в ладони.       Он больше никогда не будет говорить о своем дне рождения.       "И пошли они все к черту, не покраснел я!"       Всё началось довольно невинно. Два дня назад к Гарри пришли старички-гадатели, как он их стал называть, и профессор Пемфредо выудила из него дату рождения, разумеется, с измененным годом на 1961. Она принялась торопливо плести всякую чушь о том, что это характеризует его как общительного семьянина, который прекрасно проявит себя в бадминтоне, и прочую ерунду. Но Гарри всё же слегка вздрогнул, когда она заявила, что он — великий путешественник.       — Даже сломанные часы дважды в день показывают точное время, — хмыкнул он себе под нос.       Но вот незадача: в тот день в "Кабаньей голове" было полно завсегдатаев. И они были очень недовольны тем, что пропустили день рождения Гарри.       Как говорится, для того, чтобы выпить, подойдет любой повод...       В результате сегодня в пабе состоялась запоздалая вечеринка. Традиционных праздничных мелочей было немного. В качестве подарков все угощали его всякими отвратительными напитками, большинство из которых он раздавал другим или выливал в раковину. А еще, кажется, ему предлагали проститутку.       Наверное.       Ненадолго заглянул улыбающийся однорукий Док Дирборн, которого сопровождала его жена Гвин, угостившая Гарри вкусным домашним шоколадным тортом. Несмотря на невысокий рост и миловидное лицо, эта молодая женщина уже весьма неплохо держалась среди грубых посетителей "Кабаньей головы". Гарри подозревал, что Лох, один из местных оборотней, запал на нее, ведь они обменивались рецептами мясных пирогов.       Он был потрясен, когда в половине девятого следом за Хагридом появился Аргус Филч. Тот заказал виски на один палец, посмотрел Гарри в глаза, подняв бокал в молчаливом тосте, и выпил. С кривой полуулыбкой он вышел так же тихо, как и вошел.       К одиннадцати часам — это был его новый комендантский час в пабе в те вечера, когда ему не нужно было идти в Хогвартс на следующий день — в пабе остались в основном те, кто едва ли знал Гарри, но они с радостью ухватились за возможность повеселиться.       "Ох Мерлин, они все еще говорят о проститутках".       Наппи, Марциал и еще несколько человек, чьих имен Гарри не помнил, обсуждали, кто из двух девушек из Веселого дома Чинчерда больше ему подходит. Хагрид, что удивительно, довольно быстро включился в разговор, но при этом решительно отстаивал право своего юного друга не пользоваться услугами проституток.       "Может, мне удастся улизнуть и добраться до хлева…"       Бегство Гарри сорвалось, когда к столу приблизились два человека, вплотную прижавшись к нему.       Кожаные штаны?       Гарри поднял голову и посмотрел в лукаво улыбающееся лицо Плачущей Миртл... э-э, Миртл Крамер.       — Я что-то сомневаюсь, что вам, мальчики, нужно ехать в Лондон, чтобы найти подружку для малыша Гарри, — мурлыкнула она, одарив его очень... многозначительным взглядом.       Все вокруг — и предатель Хагрид в том числе — снова разразились хохотом, а Гарри с трудом поборол легкую волну тошноты.       "Фу. Сколько ей? Пятьдесят?"       — Мне и правда это все совершенно неинтересно, миссис Крамер...       — Гарри, дорогой, я ведь давно уже вдова... зови меня просто Миртл.       Обтянутая кожей нога теснее прижалась к его бедру.       В памяти Гарри всплыла самая неловкая сцена в ванной. Почти все пузырьки исчезли. Плачущая Миртл улыбалась ему, словно хищница, в ванной комнате префектов.       "О да, я так и вижу, как Миртл вырастает и становится... такой. Мерлин".       — А теперь, моя дорогая вдова Крамер, — раздался слева от него другой знакомый голос. — Возможно, Гарри не заинтересован в том, что вы и остальные можете предложить, м?       Ох, да твою же мать!       По другую сторону от него чересчур близко расположился капитан Бёрк. Сегодня его рубашка была немного расстегнута, и Гарри разглядел у него на груди серебристую татуировку в виде черепа и скрещенных костей.       — О. Здрасте. Э-э, а вы почему здесь? Что-то... случилось?       — Ничего такого, дорогой, мы просто пришли по делам, — сказала Миртл, — но поскольку у тебя сегодня день рождения…       — Мы не могли удержаться, чтобы не провести несколько минут с именинником! — закончил Бёрк. Он слегка погладил Гарри по бедру, после чего отстранился. — К тому же я взял за правило всегда совмещать работу с удовольствием.       "Серьезно? Я понятия не имею, как на это реагировать".       Гарри ухватился за возможность завязать разговор без шквала недосказанностей, к которым, как он знал, был совершенно не готов.       — О! Так... и чем же вы тут занимаетесь?       Миртл визгливо захихикала.       — Немного этим, немного тем. Не беспокойся об этом, Гарри, дорогой.       Бёрк заговорщически наклонился вперёд и сверкнул хищной ухмылкой.       — Я? Ну как же так, Гарри, мне обидно, что ты до сих пор не слышал о нас с братом. Мы пираты, — охотно признался он.       — Пираты? Настоящие пираты?       Гарри опустил глаза. Не мог же Бёрк говорить серьезно.       — Конечно! Хотя сам я предпочитаю называть себя "мародером". Это придает всему делу некоторую изысканность. Я ведь говорил тебе, что являюсь капитаном собственного корабля, да? Холостяцкий восторг? — он подмигнул.       Отлично. Еще один мародер.       — Да, наверное, говорили. — Этот пиратский бизнес все еще казался Гарри сомнительным. — Так что же, вы, ну, не знаю, занимаетесь грабежами и разбоем в открытом море или что-то в этом роде?       Ухмылка Бёрка никуда не делась.       — Вот теперь ты понял! Мои противозаконные увлечения оказывают важную услугу волшебному миру и в то же время являются веселыми, захватывающими и прибыльными.       Миртл захихикала, глядя на непонимающий взгляд Гарри.       — Дорогой, ты ведь знаешь, что большая часть волшебного мира существует за счет несанкционированного присвоения маггловских товаров?       — Э-э... нет...       — А как ты думаешь, где мы берем всю нашу еду? — вклинился Берк. — Наши немагические ингредиенты для зелий? Большинство наших строительных материалов? Ткани? Все мелочи, которые поддерживают жизнедеятельность нашего мира? Большинство из этих вещей нельзя просто наколдовать или трансфигурировать, а если и можно, то не навсегда.       Гарри нахмурился.       — Наверное, я никогда не задумывался об этом или считал, что некоторые волшебники, ну, не знаю, владеют фермами или типа того.       Бёрк и Миртл усмехнулись.       — Ты серьезно можешь представить себе волшебников, пашущих в поле, Гарри? — потрясенно спросила Миртл. — О нет, они слишком богаты и могущественны для такой рутинной работы. Конечно, можно было бы поручить это домовым эльфам, но их просто не хватит. Лучше доверить это магглам, верно, Кэфф? Тогда нам, волшебникам, останется только присваивать их товары и продавать их волшебникам.       — Видишь ли, Гарри, мы с братом и подобные нам, — сказал Бёрк, — выслеживаем маггловские поставки всевозможных товаров, конфискуем их — обычно магглы этого даже не замечают, — затем перевозим в Британию или куда-нибудь еще и продаем торговцам. Именно благодаря этому в... да хоть у тех же зеленщиков в Хогсмиде появляется подавляющее большинство товаров.       Гарри от удивления распахнул рот.       — Сейчас мы с Педаром — моим старшим братом — занимаемся морскими сделками. Другие сосредоточены на суше, но мне больше нравится жизнь в море. Если тебе наскучит работа в пабе, я без всяких раздумий возьму в свою команду такого образованного молодого человека, как ты. Жизнь на "Холостяке" может быть весьма... захватывающей.       Упорно пытаясь не обращать внимания на бесстыдный флирт Бёрка, Гарри настойчиво спросил:       — А Министерство? Если вас поймают, разве не посадят в тюрьму?       Миртл и Бёрк переглянулись и снова разразились дружным хихиканьем.       — О, Гарри, ты такой невинный, — промурлыкала Миртл, прижимаясь к его ноге. — Конечно, то, что делает Кэфф, незаконно, но Министерство никогда не остановит его. В противном случае все остальные пираты перенесут свой бизнес в другую страну, и Британия останется без еды и других необходимых вещей.       Гарри вдруг подумал о том, что вся еда, которую он ел в Хогвартсе на протяжении многих лет, скорее всего, была добыта пиратским путем.       "Так странно... Держу пари, Гермиона придет в бешенство, если когда-нибудь узнает об этом!"       Дальнейший разговор прервал высокий молодой человек, приземлившийся задницей на их стол. Другой, более крупный мужчина надвигался на него из угла, а ведьма с перекошенным лицом с восторгом наблюдала за происходящим.       "О, драка в баре", — пронеслось в голове у Гарри, пока пинта Парящего стаута капала ему на колени.       Стремительно, словно свет, Миртл вскинула руку к очкам, и не успел Гарри и глазом моргнуть, как она превратила их в два маленьких острых ножа. Один из них внезапно вонзился в стол между ног первого мужчины, едва не задев очень деликатное место. Другой с легким шелестом попад в стену рядом с головой второго мужчины.       В пабе воцарилась тишина. Миртл улыбнулась.       — Мальчики, меня мало волнует, чем вы там занимаетесь, но прерывать разговор девушки все-таки невежливо, да? — Гарри заметил, что она теребила в руках третий сверкающий кинжал.       "Угроза звучит гораздо страшнее, когда она произносит ее таким милым голоском".       В пабе раздались бурные аплодисменты, и оба мужчины, бормоча извинения, поспешили прочь. Миртл вытащила из столешницы первый кинжал и с помощью палочки призвала второй. Через несколько секунд на её носу вновь возникли очки, блеснув тонкой, словно бритва, серебристой оправой.       — Это было великолепно, миссис Крамер! — восхищенно выдохнул Гарри.       — Спасибо, — подмигнула она. — Но, похоже, тебе пора спать, — Миртл кивнула в сторону бара, и Гарри увидел, что в его сторону направляется Эйб.       Когда он снова повернулся к Миртл, то она вдруг без всякого предупреждения прижалась к его губам.       — С днем рождения, Гарри! — довольно воскликнула она, прервав поцелуй.       Но прежде чем он успел отреагировать на это... обескураживающее событие, капитан Бёрк метнулся к нему, чтобы подарить Гарри свой собственный поцелуй.       "Надо было закрыть рот", — только и успел подумать потрясенный Гарри, когда чужой язык осторожно проник в его рот и слегка поласкал нёбо.       Капитан быстро разорвал поцелуй и одарил Гарри легкой ухмылкой.       — И правда, с днем рождения, милый!       — Ага, — выдавил из себя Гарри, когда Миртл посторонилась, чтобы выпустить его из-за стола. — Хотя это не совсем мой день рождения...       "Погодите, я на это не подписывался... Может, стоило его ударить?"       — Ты — в кровать! — взревел Эйб на радость толпе.       — Да. Да.       Уже в дверях, ведущих в хлев, Гарри услышал возглас Бёрка:       — Жаль, сегодня ты будешь валяться на сене в одиночестве, малыш! Пришли мне сову, если захочешь, чтобы кто-нибудь покувыркался вместе с тобой!       — Я отрежу тебе член, Кэффри! — рявкнул Эйб, и все присутствующие в пабе снова захохотали.       "Да. В следующий раз я точно его ударю".       — О, над ним так весело шутить, — услышал Гарри слова Миртл, закрывая дверь на лестницу.       В ту ночь он лежал в своей соломенной постели и даже не заметил, как коза привычно начала жевать его волосы.       "Итак. Мой первый поцелуй был с Плачущей Миртл. Плачушей чертовой Миртл. Мерлин. А мой первый поцелуй с языком был с пиратом Бёрком, капитаном «Холостяцкого восторга»".       Он вдруг начал бессильно смеяться, представив лица Рона и Гермионы, узнай они обо всем этом. Продолжая улыбаться, он погрузился в сон.

* * *

      27 августа, 1977       Вторую половину дня они провели на кухне: Эйб готовил рагу для немногочисленных постояльцев "Кабаньей головы", а Гарри корпел над Зельями. Гарри понял, что в этом он никогда не достигнет мастерства, но все-таки его Укрепляющий состав был всего лишь на несколько оттенков светлее того бирюзового, который, по словам книги, был идеальным, а по мнению Эйба — "более чем пригодным". А поскольку укрепляющее зелье входило в список для пятого курса, в нем крепла уверенность, что он не облажается на СОВах, когда придет время.       Когда Гарри разлил свое творчество по бутылкам и испарил непригодные для использования обрезки ингредиентов — при этом он весь светился от радости, потому что прекрасно усвоил заклятие исчезновения, которое изучали на Трансфигурации на пятом курсе, — Эйб обернулся и бросил на него такой проницательный взгляд, который обычно означал, что предстоящий разговор ему не понравится.       — Что? Что такое?       — Ты как-то плохо распорядился своей свободой, Гарри.       Так...       Гарри нахмурился.       — Я не понимаю, что ты имеешь в виду — я все еще ограничен службой волшебникам и…       — Я не об этом, — Эйб сел, продолжая пристально смотреть на него. — Два месяца назад мы выяснили, что ты не перемещался во времени. Мы выяснили, что ты можешь действовать, не боясь при этом разрушить вселенную или сотворить еще какую-нибудь дрянь. Ты свободен, но ничего особенного со своей свободой не сделал.       Гарри в замешательстве покачал головой.       — Я не… что ты хочешь, чтобы я сделал? В основном я просто готовился к экзаменам...       — Ничто не мешает тебе поступить в Хогвартс и учиться там как положено.       В голове Гарри раздался звук визжащих шин.       — Чт?.. Что? Что ты... Я не могу пойти в Хогвартс, Эйб! — он уставился на него, словно тот сошел с ума. — Я же сквиб, помнишь?       — Это была ложь, которую ты придумал, когда решил, что не можешь туда пойти из-за путешествия во времени. Теперь это уже не имеет значения, — Эйб вздохнул. — Я хочу сказать, парень, что мы легко можем придумать какую-нибудь причину, по которой ты притворялся сквибом. Поговорим кое с кем, проясним ситуацию, и через несколько дней ты будешь спать в общежитии своего факультета. Это если ты хочешь начать учиться с пятого курса. А если хочешь подождать и сдать экзамены, то, скорее всего, сможешь перевестись в начале зимнего семестра в качестве студента сдавшего ЖАБА.       Гарри невесело хмыкнул.       — Серьезно? И какая причина может оправдать то, что я притворялся сквибом?       — Ты можешь выбрать любую. Мы с Пелом составили целый список. Моя любимая, что ты сирота, а твой опекун — дядя, который является ничтожным темным волшебником в Нидерландах — никто не станет следить за всеми бездарными голландскими темными волшебниками, — поэтому ты сбежал и притворился сквибом, чтобы не жить с ним.       — И это твоя любимая? Да это чушь собачья!       Никто в это не поверит.       Эйб пожал плечами.       — Большинство волшебников идиоты, ты же знаешь. Они с удовольствием проглотят такую дерьмовую историю и будут просить добавки.       Гарри вспомнил некоторые статьи, которые он читал в "Пророке" своего родного мира. Не говоря уже о книгах Локхарта. Эйб был прав.       — Итак, хочешь, чтобы мы с Пелом начали делать из тебя настоящего волшебника? — Эйб встал, собравшись уходить.       Гарри все еще был ошеломлен возможностью раскрыть свою ложь на публике.       — Нет... То есть, пожалуйста, не делай этого. Пока. Мне нужно... Мне нужно об этом подумать.       Аберфорт, казалось, был совершенно спокоен.       — Как скажешь. Просто дай знать, когда начинать.       Дверь на кухню закрылась, и Гарри вернулся к методичному наведению порядка в зоне зелий, мысленно находясь за миллион миль отсюда.       "Эйб прав. Я могу поехать в Хогвартс. Меня действительно ничто не ограничивает. Я остался в Запретном лесу, потому что боялся нарушить временную линию и попасться, но теперь это уже не важно.       Если бы я знал тогда то, что знаю сейчас, то еще в первый же день моего пребывания здесь я бы стоял в кабинете Дамблдора, рассказывая какую-нибудь сказку вроде той, что предложил Эйб.       Единственное, о чем не должны знать чиновники, — что я из другого измерения, что меня поцеловали, что я пережил Убивающее проклятие и что я обладаю некоторыми сомнительными знаниями об их будущем.       Серьезно, неужели при встрече с ребенком с подозрительной историей кто-то может подумать "он, наверное, путешественник между измерениями"?       Они никогда не догадаются".

* * *

      "Я действительно могу снова пойти в Хогвартс".       Он ожидал, что от этой мысли его сердце забьется в восторге, но нет. Гарри сел за крошечный кухонный стол и закрыл глаза, представляя, как будет засыпать под красно-золотым балдахином, гулять с друзьями, есть в Большом зале, спешить на занятия, может быть, даже присоединится к команде по квиддичу...       Это были приятные мысли. Очень, очень приятные.       Только вот каждый раз, когда он представлял свою комнату в общежитии Гриффиндора, он видел там Рона, Невилла, Дина и Симуса. Это были Рон и Гермиона, с которыми он гулял, ел, спешил на занятия. В команде по квиддичу, к которой он присоединился бы, были лица близнецов, Анджелины, Кэти и Алисии, а не Джеймса и Сириуса.       "А кто сказал, что меня снова определят в Гриффиндор? — спросил внутренний голос, резко прервав идиллические сцены в его голове. — Шляпа ведь хотела определить меня на Слизерин... и все эти тайные штучки и ложь, которыми я занимался весь год, наверное, делают меня еще лучшим кандидатом... Не думаю, что стану пуффендуйцем, и хотя я люблю учиться больше, чем раньше, мое место точно не в Рейвенкло...       О боже, да я же окажусь в одном доме со Снейпом! И, наверно, с Барти Краучем-младшим, а еще с десятками других будущих Пожирателей смерти. Ни за что".       От одной мысли, что его снова будут распределять на факультет, у него подскочило давление.       Но потом Гарри отстранился от отвращения к идее стать слизеринцем, потому что на самом деле его беспокоили вовсе не факультеты…       "Я просто не хочу... Я просто не хочу, чтобы чертова шляпа указывала, кем мне быть. Следующие два года моей жизни и, возможно, еще очень многое после этого будет зависеть от того, какой факультет назовет шляпа. Если честно, мне не так уж и важно снова стать гриффиндорцем. Ведь два самых близких мне человека — это бывший хаффлпаффец и бывший рейвенкловец. Дома для меня теперь просто не имеют значения.       "Нет, я не хочу быть ни гриффиндорцем, ни слизеринцем, ни кем-то другим. Но как только я стану одним из них, то, кем мне быть, уже не будет зависеть только от меня, как это происходит сейчас…"       И эта мысль, которая частенько приходила Гарри в голову в каком-то размытом, неопределенном виде, вспыхнула ярким светом над неспокойным потоком его сознания, полностью и идеально сформировавшись, сияя, как новорожденная звезда.       "Я хочу контролировать свою жизнь. Я хочу контролировать, кем я являюсь и кем стану".       Это было так просто, но сама мысль настолько поразила Гарри, что все остальные слова в его голове разом замерли.       "Поступление в Хогвартс — это шаг назад. Я буду пытаться вернуть то, что было в школе раньше, но при этом откажусь от возможности выбирать самостоятельно.       Но разве я не заслужил право распоряжаться своей жизнью? В Хогвартсе мне придется подчиняться профессорам, директору, соседям по комнате... Я должен буду учить то, что и когда они мне скажут, изучать то, что они хотят от меня, прыгать через тысячу маленьких обручей, которые связаны с жизнью в школе.       Но и здесь мне приходится отвечать перед взрослыми: я подчиняюсь Эйбу, и в основном именно он выбирает нам занятие, или Пел указывает мне, что читать по Истории магии, так что какая разница?"       Он вглядывался в воображаемую даль, перекатывая в голове разные мысли, ища то, что думал на самом деле, потому что знал, что разница есть. И очень важная.       Ох.       "Все по-другому, потому что я сам выбрал быть здесь. Мне не пришлось мириться с тем, что Эйб — мой опекун. Я сам выбрал. И даже если бы мой выбор был вынужденным из-за истории с Макнейром... сейчас я бы все равно выбрал его.       Я выбираю "Кабанью голову", а не Хогвартс.       Потому что могу".

* * *

      Когда на следующее утро Эйб спустился к завтраку, Гарри оторвался от чтения результатов квиддича в "Пророке".       — Привет, Эйб, я подумал о твоем вчерашнем предложении.       Аберфорт, держа в руках тарелку с яичницей, остановился на полпути между баром и столом.       — Спасибо, что так все продумал, но я не хочу никуда идти.       Эйб лишь пожал плечами.       — Меня устраивает, парень, — он отвернулся, чтобы взять забытую кружку чая, и Гарри не заметил слабую улыбку, мелькнувшую на его лице. — Думаю, со временем ты захочешь стать волшебником. К сожалению, жизнь сквиба не слишком хороша.       Гарри моргнул. Признаться, он не задумывался о будущем, не считая спасения людей и борьбы с Пожирателями смерти.       — Правда?       — Да, и тогда мы можем использовать любое прикрытие, которое ты захочешь. Но поскольку ты не собираешься поступать в Хогвартс, я бы посоветовал подождать, пока тебе не исполнится семнадцать, чтобы сообщить об этом. У тебя будут результаты СОВ, и ты будешь совершеннолетним, так что никто не сможет тебя тронуть или заставить пойти туда, куда ты не хочешь.       Гарри кивнул. В этом был смысл... Странно подумать, но менее чем через год он станет совершеннолетним!       — Что ж, тогда все решено, — продолжил Эйб. — Утром у тебя История с Пелом, да? После этого немного погуляй с козами и присмотри за Амальтеей. Бинт выглядит толстой — сдается мне, она втихаря отдалась Сильванусу и залетела не по сезону, — он покачал головой на очевидную распущенность козы. — Возвращайся часам к двум. Сегодня пятница, так что нам нужно многое успеть сделать до появления Квисби. Завтра, когда будет время, займемся Защитой и Чарами.       — Да, Эйб, конечно.

* * *

      19 сентября, 1977       — Аберфорт, спасибо, что согласился встретиться со мной в столь ранний час, — Дамблдор сидел в гостиной наверху, одновременно стараясь смотреть на лучащуюся радостью Ариану и избегать зрительного контакта с ней.       Эйб фыркнул, заметив, как взгляд брата становится все более неловким. Он не случайно пригласил Альбуса именно в эту комнату.       — Что ж. Полагаю, я должен отметить, что Гарри прекрасно справляется со своей службой. Хотя, признаюсь, Зоил Дорбел выразил некоторые претензии… — Альбус запнулся.       — Вот что ты получил за то, что нанял это несносного говнюка, — сказал Эйб, пожав плечами. — Гарри не жаловался, правда, но я уверен, что его каждый день заставляют вычищать звериные кишки. Этот хрен действительно вынуждает студентов отрабатывать защиту на призванных свиньях и коровах?       Альбус поморщился.       — Похоже, так и есть. В любом случае, Гарри не дурак. Он знает, что Дорбел заставляет его делать это только для того, чтобы продемонстрировать ему, насколько он лучше. Но на самом деле он лишь выставляет себя мелким засранцем.       Дамблдор молча согласился с братом, что поведение Дорбела было отвратительным. Более того, Лили Эванс, будучи старостой, и, к его удивлению, Джеймс Поттер обратились к нему со своими жалобами и претензиями других учеников по поводу того, как учитель обращается с Гарри во время уроков. Однако он мало что мог сделать. Дорбел получил самые высокие рекомендации за эффективные методы обучения, а юные подопечные директора должны были уметь постоять за себя.       К тому же в том году на должность преподавателя Защиты было не так много претендентов.       — Но ты ведь здесь не из-за Гарри, верно? Так говори уже, зачем пришел. У меня в конце концов есть и другие дела.       Эйб проследил, как Альбус со вздохом потянул себя за бороду.       — Аберфорт, я не хочу вмешиваться в твои дела...       — Ну так не вмешивайся.       — ...но я вынужден просить тебя отменить меры, которые ты принял против Мундунгуса Флетчера прошлой ночью. Ты не хуже меня знаешь, что собранные им сведения могут иметь огромное значение.       Эйб сложил руки на груди и нахмурился.       — Нет, — в конце концов, ему потребовалась целая вечность, чтобы поймать Данга на шпионаже, не раскрывая того факта, что он знает об Обливиэйте, наложенном на Гарри.       Дамблдор раздраженно отмахнулся.       — Но ты должен понимать, что его действия были лишь результатом моих просьб.       — Уж поверь, я это прекрасно понимаю, — огрызнулся Эйб. — А еще понимаю, что поймал мелкого проныру, который докладывал тебе о наших с мальчиком планах. У тебя был шпион, который шпионил за другим твоим шпионом и при этом попался. Как по мне, хреновый из тебя получился руководитель.       — Аберфорт! Прошу тебя, поверь, я попросил Мундунгуса держать меня в курсе дел только ради твоей же безопасности! За последний год мы не раз обсуждали, насколько шатким может стать твое положение, особенно из-за присутствия здесь Гарри. Я не могу полагаться только на твоё слово!       Магия Эйба яростно вспыхнула, и кружка с чаем в его руке лопнула. Ариана притаилась за каменной аркой в передней части портрета, выжидательно глядя на происходящее широко раскрытыми голубыми глазами.       — О, я верю тебе. Но послушай-ка меня, Альбус, — сказал Эйб тихим, полным ярости голосом, который напомнил Дамблдору о бурлящей, клокочущей реке, готовой вот-вот прорвать плотину. — Ты посылаешь в мой паб такого урода, как Данг, чтобы шпионить за мной и моими друзьями, и думаешь, я оставлю это без последствий? Что ж, да, я занес этого безмозглого ублюдка в черный список! Теперь ему больше нельзя появляться в "Кабаньей голове". Точка. Черт возьми, да я бы и тебя в черный список внес, если бы знал, что это сойдет мне с рук.       Эйб глубоко вздохнул и посмотрел на Ариану. Он попытался ободряюще улыбнуться ей, но его рот отказывался лгать.       — Так что вот такие дела. Что ты собираешься делать?       Альбус выглядел так, будто его ударили.       — Пожалуйста, Аберфорт... Я хочу, чтобы ты был защищен, и мне нужна твоя информация для Ордена, но если я не могу доверять тебе...       — Похоже, единственный, кому здесь не доверяют, явно не я.       Альбус долго смотрел на него. В конце концов он снова тяжело вздохнул, поднялся со стула и направился к двери, ведущей на лестницу.       — Следующее собрание Ордена состоится в пятницу в одиннадцать часов вечера.       — Премного благодарен за уважение к моему рабочему графику. Мне вот вообще нечем заняться в пятницу вечером! — Эйб сплюнул.       — О, ты прекрасно знаешь, что у большинства членов Ордена есть основная работа, Аберфорт. В пятницу вечером можно проводить длительные совещания, при этом работающие в Министерстве могут по-прежнему выполнять свои обязанности. Не все, что я делаю, направлено против тебя, и не все решения, которые я принимаю, могут учитывать только твои интересы! — ответил Альбус, раздув ноздри.       "Проклятье. Похоже, я все-таки достал этого гада", — потрясенно заметил Аберфорт, наблюдая за братом.       — Ты начинаешь меня утомлять, Аберфорт.       "Черт побери, да он и впрямь разозлился".       — Может, ты и не заметил, но мы уже не подростки. Честно говоря, я устал от того, что меня десятилетиями судят за одни и те же дела.       — Ты не посмеешь...       Альбус одним лишь взглядом, от которого почти затрещал воздух, прервал возмущенный ответ Эйба.       — Я понимаю, что ты хочешь видеть во мне великого злодея, беззастенчиво посягающего на жизнь менее могущественных людей. Честно говоря, меня все меньше и меньше волнует подобная драматичность. В конце концов, очень легко занимать высокие моральные позиции, когда ответственность за организацию защиты тысяч людей не лежит на твоих плечах, правда? Ведь тебе не приходится ежедневно делать выбор, в котором нет простых, абсолютно верных решений.       В последний раз Аберфорт слышал столько яда в голосе брата, когда они были еще мальчишками. Он запрокинул голову и горько рассмеялся.       — Ха, да, тебя заставляют. И все же я не позволю Дангу вернуться. Особенно когда у меня здесь Гарри. Этот мальчик — не твое дело.       Дамблдор разочарованно вскинул руки, истратив последние крупицы невозмутимости.       — Я просто не понимаю, почему ты настаиваешь на том, что я представляю угрозу для мальчика! Что я ему сделал? Да, я предложил ему уйти, потому что он компрометирует твое положение и подвергается изрядной опасности, живя в столь публичном месте, где собирается всякий сброд. Это лишь вопрос времени, когда за ним придет другой Макнейр, а в силу специфики твоего бизнеса по-настоящему защитить его практически невозможно! И, заметь, учитывая, как сильно ты заботишься о мальчике, я перестал настаивать на его уходе, несмотря на свои опасения, — Альбус в отчаянии резко покачал головой. — Да, я голосовал за обвинительный приговор, но только потому, что это был наш согласованный план! План, позволь напомнить, который бы не удался без моего вмешательства! Я сделал это ради тебя и потому, что мальчик, честно говоря, кажется мне прекрасным молодым человеком, не заслуживающим такой судьбы. Видимо, я действительно чудовище, раз совершил такое преступление.       Когда Альбус поник, опустив плечи и вновь усевшись на стул, Эйбу потребовалась вся сила воли, чтобы не упомянуть об Обливиэйте.       — Мы уже не молоды, Аберфорт. Я устал от того, что ты постоянно требуешь от меня невозможного совершенства, — он вздохнул, казалось, постарев еще на десяток лет. — Прими решение. Следующее заседание Ордена в пятницу в одиннадцать вечера. Приходи или не приходи. Решать тебе.       Похоже, самообладание он все-таки не потерял. Эйб проглотил удивление, вызванное выпадом Альбуса, и отмахнулся от воспоминаний о молодом и куда более вспыльчивом старшем брате. Он злобно усмехнулся.       — Что ж. Вот они, твои старые добрые энергия и энтузиазм! Приятно видеть, что у тебя еще есть на это силы, — Эйб окинул его долгим взглядом. — В любом случае, думаю, мне не стоит бросать Орден. Я буду на твоем собрании, — он помедлил. — Но я все равно считаю, что ты — козел.       Дамблдор моргнул, а затем хмыкнул, когда Аберфорт начал хихикать.       — Отвали, Эйб, — пробормотал он, закрыв за собой дверь.       Аберфорт усмехнулся, заметив, что Ариана вышла из-за края портрета. Она закатила глаза, посмотрев сначала на Эйба, а потом на дверь, за которой скрылся Альбус.

* * *

      4 октября, 1977       Пришлось признать это официально.       Снейп не был таким уж плохим.       Конечно, он презирал его без всякой причины, и то жалкое отношение к себе, которое Гарри получил по его милости, гарантировало, что и сам Гарри с удовольствием подхватит эту неприязнь, но... теперь, когда он задумался, Северус Снейп был не так уж плох.       По крайней мере, по сравнению с Зоилом-говнюком-Дорбелом. Гарри не знал, можно ли выпотрошить имя, но от одного его упоминания ему захотелось попробовать.       Он был едва выше Гарри и почти такой же худой, но при этом казался куда более щуплым. Дорбелу было к тридцати, но он говорил как опытнейший ветеран войны, хотя предпочел уйти от ответа, когда один из шестикурсников на уроке, с которым Гарри "помогал", спросил о его реальном боевом опыте. Чем дольше Гарри слушал этого человека, тем больше он представлял себе ужасную химеру, которая могла похвастаться официозным снобизмом Перси Уизли, самодовольством Гилдероя Локхарта и моралью... Адольфа Гитлера.       Что до Гитлера, то Гарри знал, что это было не самое удачное сравнение, но, будучи воспитанным магглами, он также знал, что Гитлер был, по сути, самым худшим человеком на свете. И это казалось вполне подходящим для Зоила Дорбела.       Тот постоянно требовал его присутствия в классе. К счастью, Филч уверял, что не может "выделить" Гарри больше, чем на одно-два утра в неделю, но и этих часов было более чем достаточно, чтобы Дорбел занял вечное место на вершине списка Гарри "Буду ненавидеть их всю жизнь".       Впервые Гарри пришлось помогать ему на занятии у семикурсников, готовящихся к ТРИТОНам, которым, по всей видимости, Дорбел решил показать Кишечно-опорожнительное заклятие. На призванных сельскохозяйственных животных. Мало кто из студентов смог сохранить лицо и не позеленеть, наблюдая и слушая — а звуки были действительно ужасными, — как кишки животных извергались огромными кучами прямо на пол класса.       Но Гарри возненавидел его не из-за того, какой конец встретили эти псевдоживотные. Все-таки вызванные существа не могли чувствовать боли. Нет, он приказал Гарри убрать кучи трупов и вытереть огромное количество крови, внутренностей и прочего… содержимого вручную, несмотря на то, что мог просто испарить все это или подождать двадцать минут, чтобы оно исчезло само по себе. И все время, пока Гарри с трудом расчищал отвратительный беспорядок, Дорбел продолжал читать студентам лекцию и вставлять небольшие колкости в адрес сквибов. Он даже слышал, как Лили ахнула от негодования, когда Дорбел с легким смешком, как бы показывая, что он, конечно же, не серьезно, посетовал, что сквибов нельзя использовать в качестве мишеней, ведь это позволило бы студентам попрактиковаться в стрельбе по людям.       Каждое утро, которое Гарри работал на этого человека, превращалось в унизительную и отвратительную бесконечность, прерываемую откровенной дискриминацией.       Но ничего страшного, успокаивал себя Гарри, возвращаясь домой, покрытый следами рвоты студентов. Сегодня Дорбел научил пятикурсников отвлекать врагов, накладывая на них быстрое заклинание "Морская болезнь", которое даже Гарри с неохотой признал хорошим трюком.       Все было в порядке.       Правда.       Все было в порядке, потому что Зоил Дорбел умрет.       Или станет оборотнем. Или полностью потеряет память. Или что-нибудь еще, черт возьми!       Гарри, как и большинство учеников Хогвартса в его время, был убежден, что должность преподавателя Защиты проклята. Независимо от того, что произойдет, Зоил Дорбел уйдет в конце года.       Желательно очень болезненным и очень публичным образом.       О, да. Зоил Дорбел умрет.       Когда все еще кипящий от злости Гарри вошел в паб, то обнаружил, что большинство завсегдатаев давно собрались, а любители гаданий довольно устроились в углу и спорили о каком-то аспекте Нептуна или о подобной чепухе. Он уже собирался пойти в уборную, чтобы переодеться и вытереть с себя остатки завтрака студентов, когда ему пришла в голову идея. Блестящая идея.       — Э-э, простите, дамы и Виг...       — О-хо, привет, маленький дьявол! — воскликнула Пемфредо. — Что же так запутало твою палочку в этот прекрасный день?       Гарри перешел сразу к делу.       — Не хотели бы вы открыть ставки на, э-э, одно конкретное событие?       Далкоп развернулся на стуле.       — Что ты затеял, Гарри?       Пемфредо уставилась на него взглядом кошки, поймавшей канарейку.       — Что ж, мой дьявол, какую же ставку ты имеешь в виду?       Гарри не смог удержаться и ответил на ее лукавую ухмылку такой же.       — Ну, мэм, я, э-э... я не желаю зла никому из ваших коллег, но я думал о том, чтобы открыть ставки, закончит ли…       "К черту все", — подумал он.       — ...профессор Дорбел свой первый год в Хогвартсе, а если нет, то что с ним может случиться.       Две другие ведьмы так резко повернули головы, чтобы посмотреть на Пемфредо, что Гарри удивился, как их кружевные вуали не зацепились за что-нибудь. А Мойра так высоко вскинула брови, что можно было разглядеть все слои неуклюже нанесенных фиолетовых теней. Ее губы, раскрашенные в сливовый цвет, растянулись в дикой улыбке.       — Мой дорогой, дорогой дьявол, я думаю, что это совершенно потрясающая идея! Я даже составлю коэффициенты и отправлю их тебе сюда, в паб, если хочешь.       Пел и Далкоп ухмыльнулись.       — Думаю, мы, как и многие другие, с удовольствием присоединились бы к такой затее, хотя, конечно, мы не можем похвастаться тем, что обладаем Даром, — с некоторым изяществом признал Пел.       С беззубой улыбкой Вигол сказал… что-то.       — Хорошо, договорились, — сказала Пемфредо. — Я составлю коэффициенты, а господа Палтер и Пелотер будут вести все ставки, сделанные в пабе. Давайте закроем прием, скажем, в первый день нового года, а окончательной датой игры назначим конец учебного года, то есть 31 июля.       Гарри улыбнулся. Так началось первое ежегодное проведение того, что впоследствии стало известно как "Страдания профессора Пота".

* * *

      17 октября, 1977       — Итак, восемь галеонов от Флаттерстока за случайное обезглавливание или смертельную ампутацию с коэффициентом 75 к 1, два галеона от Сорнера за неверно направленное проклятие студента с коэффициентом 10 к 1, от Гобермуча шестнадцать сиклей — серьезно? — за убийство разъяренным отцом за то, что профессор трахал его дочь с коэффициентом 30 к 1, и еще один галеон от Гарри за… — Пелотер поперхнулся пивом, — …за смерть от аутоэротической асфиксии с коэффициентом 1000 к 1, — Пел пронзил Гарри взглядом. — Откуда ты вообще знаешь о таких вещах?       Гарри пожал плечами.       — Я работаю в "Кабаньей голове", Пел. Ну как я могу этого не знать?       Пел не стал спорить.       — Но ты ведь уже сделал ставки на пять других исходов?       — На семь. Но я стараюсь охватить как можно больше вариантов. Да и к тому же, разве не похоже, что он умрет именно так?       Толпа участников "Профессора Пота" и другие заинтересованные зрители рассмеялись. Оглядев паб, Гарри с удовлетворением заметил, насколько хорошо прижилась новая игра. Всю западную стену зала теперь занимала огромная доска, на которой были указаны коэффициенты и суммы различных ставок. Каждый день нужно было консультироваться с гадателями, чтобы узнать коэффициенты на еще более странные ситуации. Конечно, большинство из них было связано со смертью Дорбела, хотя многие ставили на то, что он доживет до окончания Хогвартса. Черт, какой-то бедняга даже сделал ставку на то, что Дорбел получит престижную должность в Аврорате с коэффициентом 150 к 1.       Гарри был не в восторге от того, что "Убит разъяренным подростком-сквибом" оставался самым популярным вариантом с коэффициентом 6 к 1.       Пел все еще не сдавался.       — А еще у нас есть несколько ставок, которые были отправлены нам анонимно, однако совы, ну, скажем так, они живут в большом замке неподалеку!       Это были любимые варианты Гарри. По-видимому, Пемфредо проболталась о тотализаторе нескольким своим коллегам. Ставку Макгонагалл в двадцать галеонов на то, что Дорбел будет случайно порабощен мятежными домовыми эльфами — коэффициент 20 000 к 1, — он вряд ли когда-нибудь забудет.       Пел быстро пробежал глазами новые ставки. Увидев последнюю, он вздохнул:       — Опять нужны более высокие коэффициенты. Тут хотят поставить три галеона на то, что кошки полакомятся трупом до его обнаружения, независимо от причины смерти.       Гарри усмехнулся и схватил письмо. Конечно, ставка должна была быть анонимной, но ведь он работал здесь. Ему с трудом удалось сдержать громкий смех, когда он увидел, что ставка подписана "Помона Спраут".       Когда толпа рассеялась, Пел оглянулся через плечо и фыркнул.       — Неудивительно. Хагрид рассказывал, что Спраут очень возмущена, как Дорбел обращается с Филчем. Похоже, он так же добр к смотрителю, как и к тебе. Бедняга.       Гарри с недоумением нахмурился.       — Дорбел? Почему это он бедн…       — Да не этот кретин, друг мой, а Аргус Филч. Вот уж он, поверь моим сморщенным фигам, не заслуживает того, что волшебники ему устроили, — заметив, что недоумение Гарри никуда не делось, он продолжил: — Только не говори, что ты не знаешь! Почему Филч оказался в Хогвартсе?       Гарри покачал головой.       "Я об этом даже и не думал никогда".       Пел вздохнул и отхлебнул из бокала.       — Ситуация примерно такая же, как и у тебя. Ты ведь знаешь о маршах сквибов, да?       Гарри нерешительно кивнул.       — Вроде того. В 60-е годы они требовали для себя лучших прав.       Пел покачал головой с легким отвращением.       — Теперь я знаю, о чем будет наш следующий урок. Все примерно так, как ты и сказал, хотя на самом деле все гораздо сложнее. Как бы то ни было, Аргус Филч участвовал в нескольких маршах. Не как организатор или агитатор, а просто как демонстрант. На последнем, по-настоящему крупном, в 70-м году, несколько детей-волшебников напали — или они просто "играли" — на присутствовавших там подростков-сквибов. Филч вмешался, оттащил двоих из них, а последнего избил до полусмерти. Сломал ему челюсть и ключицу. К счастью, никто не пострадал, иначе Филчу пришлось бы несладко. А так его приговорили к десяти годам постоянной "службы волшебникам" в Хогвартсе, чтобы он, как они сказали, "научился ценить несравненное величие волшебной юности", — Пел вздохнул. — Честно говоря, ему чертовски повезло. Случись это сейчас, он бы уже сидел в Азкабане, не сомневайся. Но тогда движение сквибов имело большую силу.       — Мерлин, — вздохнул Гарри. — Это... это ужасно.       Пел кивнул.       — Никто не станет заниматься этим дерьмом добровольно. Я слышал, что его изгнали из какой-то богатой чистокровной семьи, но он сумел пробиться и поступил в какую-то немагическую школу, чтобы обучиться маггловскому ремеслу, — он вздохнул. — Все закончилось быстро, я так понимаю, и его жалкую задницу втянули обратно в мир, которому он был не нужен.       Неудивительно, что он ненавидел нас всех. Филч из прежнего измерения и времени Гарри, конечно, не вызывал у него сочувствия — как бы сильно мир ни бил человека по зубам, было совершенно неправильно угрожать детям пытками и радоваться, когда их отправляют в Запретный лес в смертельно опасные условия, — но время, проведённое Гарри в качестве сквиба, с лихвой показало ему, как легко ненавидеть волшебников. Он вполне мог представить, как годы постоянных унижений превратили порядочного человека, которого он знал сегодня, в извращенного, постаревшего Филча, которого он презирал.       Гарри внимательно огляделся по сторонам и, убедившись, что в пределах слышимости никого нет, сказал:       — Пел, в 1995 он все еще там... Почему он останется там, если отслужит свой срок к 1980 году?       Пел нахмурился.       — Ну, может, там, откуда ты пришел, все было по-другому. Или... или, может, приговор был один и тот же, и к концу срока он обнаружил, что ему больше некуда пойти, где можно стабильно зарабатывать. Я не знаю, Гарри.       Гарри вздохнул. Он не знал о своем прежнем Филче, но тот человек здесь уже не имел значения. Филч из этой реальности был порядочным парнем, который хорошо к нему относился, и Гарри было противно думать, что он подвергся такому же издевательству со стороны Министерства. Десять долбаных лет принудительной службы. Мерлин.

* * *

      1 ноября, 1977       Гарри решил, что одна из положительных сторон жизни бродяги в дикой природе заключается в том, что в прошлом году на Хэллоуин с ним впервые за пять лет не случилось ничего плохого.       "Ну, может, и случилось. Возможно, Хэллоуин пришелся на тот день, когда в прошлом году я подвернул лодыжку в том овраге".       Но поскольку Гарри не задумывался о точной дате, а лишь отмечал, что это "октябрьский" или "ноябрьский" день, Хэллоуин 1976 года прошел без всякой шумихи.       В этот же Хэллоуин он был на взводе, поэтому быстро-быстро шел домой из Хогвартса. Все утро он ждал, что произойдет что-то ужасное, но день в теплицах прошел совершенно спокойно: ни Темного Лорда, ни Пожирателей смерти, ни Дорбела видно не было.       Вторую половину дня он провел в одиночестве, работая в хлеву над Трансфигурацией и понемногу читая для урока Истории магии с Пелом. Ни тролли, ни василиски, ни сбежавшие крестные отцы, ни кубки с огнем так и не нарушили его покой.       Хотя на Хэллоуин в "Кабаньей голове" обычно было многолюдно, в этом году праздник выпал на понедельник, и в пабе до девяти было почти безлюдно, а потом Квисби сменил его, и Гарри отправился на кухню мыть посуду.       Пришло время ложиться спать, и он с тревогой вздохнул. Хэллоуин уже почти закончился, и ничего плохого не произошло.       "Может быть, Хэллоуин для меня проклят только в моём изначальном измерении?"       С наступлением ноябрьского утра Гарри понял, что все оказалось слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Клочок сложенного пергамента, лежавший на земле прямо перед его дверью, мог быть просто кучей мусора, невинно пролетевшей мимо.       Так бы оно и было, если бы не четыре камня, ровно расположенные в каждом из его углов и удерживающие его на месте.       На пергаменте было написано "Гарри".       Да, это точно был не случайный мусор.       Гарри знал, что ему следовало подождать, пока Эйб проснется, прежде чем прикасаться к пергаменту. Бумага могла быть проклята множеством ужасных заклинаний, на нее мог быть нанесен яд, пергамент мог быть — он отогнал нахлынувшие воспоминания — портключом.       Но он, естественно, ждать не стал. Вместо этого он смахнул камни, взял пергамент и развернул его. На кремового цвета бумаге темно-красными чернилами был выведен один-единственный вопрос, заданный дрожащим, неровным почерком:       Цена определена, не так ли?       Гарри пытался забыть о граффити на почтовом отделении, которое они нашли той осенью — Душа за душу, — но он знал, что так или иначе это будет его преследовать.       Когда он закрыл глаза, то услышал в голове хриплый и странно печальный голос дементора, как когда-то он слышал его в огромном небытии.       Душа за душу, маленький волшебник.       Цена определена. Душа за душа…       В этом… в этом просто не было смысла.       "Меня преследуют дементоры? Никто в этом мире, кроме меня, Эйба и Пела, не знает о том, что они мне сказали".       Он в отчаянии покачал головой.       "Нет, дементоры просто не стали бы этого делать. Дыши. Думай. Прими это и сохрани в тайне. Расскажи Эйбу, когда он проснется. А потом посмотри, что будет дальше. Я справлюсь с этим".       Гарри выпрямил спину. Он справится.       По крайней мере, так он думал, пока не обернулся.       На задней стене хлева — его спальне, — словно агрессивная красная татуировка, огромными рваными буквами высотой в пару метров было написано второе сообщение:       МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ       Что? Что?       Следующая мысль врезалась в его мозг раскаленным черным и жгучим белым цветом.       Кто-то знает.

* * *

      Гарри не стал ждать, пока Эйб проснется. Он связался с очень недовольным Пелом через камин и потребовал немедленно явиться в паб, пообещав ему лекарство от похмелья, а затем взбежал по лестнице и стал колотить в дверь Эйба, пока тот не открыл ее.       Не дожидаясь, пока на него начнут орать, Гарри выдохнул:       — Чрезвычайная ситуация. Спускайся вниз. Пел уже в пути.       Двадцать минут спустя, после того как Пел получил свое лекарство от похмелья, и Гарри показал заднюю стену паба, все трое сидели в пустом зале, склонившись над пергаментом и пытаясь разгадать два сообщения.       Пел, как обычно, взял на себя инициативу и заставил их сосредоточиться на фактах, но прежде наложил на пергамент небольшую серию заклинаний.       — Ладно. Во-первых, на нем нет никаких следов магии, так что заклинания обнаружения ни к чему не приведут. Ясно, что записка и надпись были сделаны одним и тем же человеком. Почерк идентичен. И Гарри говорит, что он похож на граффити на почте. Так что, скорее всего, мы имеем дело с одним человеком. Человеком, который явно что-то знает о жизни Гарри до его прихода сюда, может быть, даже о том, что произошло в 1981 году.       Гарри прищурился.       — Ну да, он знает прозвище, но это же не говорит о том, что он в курсе про Волдеморта, верно?       Эйб покачал головой.       — Ты не обратил внимание на букву "л" в слове "выжил"? — не дожидаясь ответа, он потащил Гарри обратно на задний двор, а Пел потянулся за ними.       Гарри выругался, когда понял, что буква "л" была изображена в виде молнии, точной копией его собственного шрама.       — Ну, — пробурчал Эйб, — теперь, раз уж мы все это видели, лучше избавиться от надписи. Нельзя, чтобы кто-то еще это заметил, — с этими словами он уничтожил краску, но Гарри все равно чувствовал, будто там осталось невидимое пятно, напоминающее ему, что даже в своем доме он не был в безопасности.       Через несколько минут они вернулись в паб.       — Так кто же это мог сделать? — спросил Гарри. — Я имею в виду, дементоры в этом мире не знают о том, что произошло... Хотя, если вспомнить, тот, что был в УПВЗС, никак на меня не повлиял... Но даже если бы они знали, я просто не могу представить, что дементоры способны на такое. Они же... они же дементоры!       — Как и я, — признал Пел.       — Возможно, мы были правы с самого начала, и это действительно какой-то провидец, почувствовавший в Гарри что-то странное и выдавший предсказание. Он может даже не помнить произошедшее — многие пророки не запоминают того, что говорят.       "Но… это совсем не похоже на то, что было с Трелони на третьем курсе…" — Гарри нахмурился.       — Я в этом сомневаюсь, Эйб. Пророки не оставляют аккуратных записок для мальчиков, и уж тем более не задают им вопросов. Пророки, как известно, в трансе не задают вопросов, а делают заявления.       — Цена определена, не так ли?       Гарри медленно кивнул. Это было совершенно не похоже на пророчество.       В конце концов, троица сдалась и принялась за завтрак, который прошел в тишине и задумчивости, не вдохновив никого на внезапные ответы.       — Давайте пока подождем. Кто бы это ни был, он, по крайней мере, похоже, не собирается уведомлять Министерство, — наконец сказал Эйб. — Я усилю защитные заклинания вокруг паба, но активируются они только тогда, когда мы закрыты и у нас нет гостей, так что я бы особо не рассчитывал, что они остановят этого ублюдка.       Гарри только покачал головой и уставился на пергамент.       — Кто-то знает. И... я думаю, они играют со мной. Они, блядь, играют со мной.