К чёрту устои, важнее любовь

Антон не мог не видеть, насколько плохо сейчас Арсу, и просто сидеть, спокойно наблюдая за происходящим, был уверен, что обязан хоть что-то сделать, и тянуть с этим не стал, действительно искренне обеспокоенный состоянием старшего брата. Быстро отложив ноут и поднявшись с кровати, младший Шастун присел рядом с ним на пол, тронуть не решился, но молчать не мог и пытался подобрать нужные слова, не идеально, но выходило что-то более-менее похожее, уже можно считать достижением. — Арс, ну чего ты… Куда тебе нервничать так, и так не проклемаешься всё до конца. Ну наорали на тебя, неприятно, ну так-то зачем над собой издеваться… — каким-то чудом практически всегда резкий и грубоватый голос выходил в меру тихим и даже почти нежным, плавным и спокойным, именно то, что нужно сейчас. — Ты не понимаешь... Антон, это… Это всё не в первый раз. Далеко не в первый... Они терпеть меня не могут. Я, я делаю всё по дому… хорошо учусь, пытаюсь до тебя… как-то достучаться чтобы ты, дурачок, тоже начал учиться… Но они вечно недовольны. И при любом поводе… И без повода… Они бьют меня каждый день… Чуть приходя домой. Ты сам видел синяки, и… И, думаю, теперь понимаешь… Почему я убежал тогда. Я не хотел… Не хотел шокировать тебя… Такой правдой. Ты ещё слишком мал… Я не хотел… Не хотел калечить и тебя. А они, они меня ненавидят и я… Я прекрасно понимаю что это не прекратится никогда. Мне даже уйти отсюда не дадут, зачем… Зачем им так легко отказываться от любимой игрушки… — слёзы всё текли рекой, Арсений пока никак не мог успокоиться, он и так слишком много терпел, и правда рвалась сама, тихо, хрипловато, сквозь судорожные вздохи и всхлипы, ему слишком тяжело, слишком больно и это вполне можно понять. Антон же всё пытался осмыслить услышанное и было это не так уж просто. Конечно, он давно замечал, что старший не особо ладит с родителями, но чтобы всё было настолько хреново... Каким же долбоёбом он был всё это время. Издевался вечно над Арсом, нервы ему мотал, почём зря, иногда и специально по мелочи перед родителями подставлял, чего только у них не было за столько лет. Но он же не заслужил всей этой дряни, всё должно быть совсем не так… Справедливость должна быть восстановлена и Антон всё сделает для того, чтобы это произошло, и для того, чтобы искупить свою вину перед братом, а размеры её с трудом поддаются описанию. И действовать нужно начинать прямо сейчас, пока не случилось чего страшнее того, что уже есть. — Ну-ка подожди, я сейчас... — в меру тихо и спокойно, но абсолютно ледяным голосом проговорив это, с тикающей бомбой в душе, Антон быстро поднялся с пола, покинул комнату, тихо прикрыв за собой дверь, и был рад, что никто не попытался его остановить. Всё равно это было бы бесполезно, он должен хоть попробовать поговорить с этими зверями и на милую беседу сына с родителями пусть не рассчитывают, такие времена давно уже прошли… Арсений действительно никак не попытался остановить младшего по той простой причине, что на это не было уже ни сил, ни желания. Пусть идёт куда хочет, наверняка неприятно стало рядом находиться с таким отбросом, что ж тут удивительного… А он теперь жить останется на этом полу, всё равно подняться слишком тяжело. Там ему и место, всё правильно… — Объяснить мне ничего не хотите, не? — быстро добравшись до нужной комнаты, Антон едва не рявкнул на родителей, заставляя их прервать какое-то громкое обсуждение и взглянуть на него с искренним недоумением. Отлично, внимание привлечь вышло, а больше и не надо ничего. — Почему вы так с ним обращаетесь? Что плохого он вам сделал? Арс всегда слушается вас, убирается, пашет в школе как проклятый. Но вам вечно всё не так, вы постоянно только гоните на него и всё больше задираете планку так, что сами в жизни бы не допрыгнули. Он довёл себя до отвратительного состояния, мне пришлось на руках его носить, отбирать учебники и чуть не насильно спать укладывать, чтоб он хоть чуть-чуть в себя пришёл и научился снова хотя бы подниматься самостоятельно. И, конечно, после того, как я вчера силой закрыл его дома, отобрав ключи, чтобы мои старания последних дней не погорели синим пламенем, вы приходите с работы и снова колотите его так, что он потом ревёт весь вечер, ночь не спит и утром опять еле поднимается. Я не понимаю почему вы так относитесь к нему, просто не понимаю… Это же тоже ваш родной ребёнок, как так можно вообще себя вести?! — Тош, ты же сам понимаешь, что ничего такого не было, откуда ты только взял эту чепуху? Надеюсь, не от своего братца? Мы его и пальцем не трогали никогда, а ты утверждаешь, что мы бьём его? — мать говорила дьявольски спокойно и невинно, ангельски глядя в глаза младшего сына, надеясь одурачить его уже в который раз, но теперь это было не так уж просто, правду он знал точно и такие вопросы только ещё больше выбешивали, и сдерживаться он не собирается, не тот для этого момент. — Я видел всё сам, своими глазами. Видел синяки на его руках и уверен, что это далеко не всё. Я видел его неумелые попытки лгать о том, что вы нормальные. Вы его калечите, а он пытается защитить вас, чтобы не ломать мой мир и психику. Не пытайтесь лгать. Вы на его фоне выглядите отвратительно жалко и попытками отвертеться закапываете себя только глубже. — если бы глазами можно было убивать, в этой комнате уже было бы два трупа, но, к сожалению, это нереально, поэтому пока сохраняется только столь же убийственная интонация и ледяной голос, Антон раскалён до предела и, если довести до взрыва, пожалеют об этом абсолютно все. — Хорошо. Да, мы иногда его бьём, но он этого заслуживает. Его даже ни о чём толком попросить нельзя. Твой братец если и берётся за дело, то почти сразу на пол пути бросает или выполняет на отвали. Он мог бы стараться лучше, как в учёбе, так и в уборке. Думаю, ты понимаешь, что будущего у него нет. Он не старается учиться, ничего не умеет, да и внешностью даже сколько-нибудь нормальной не обладает, я уж не говорю о крайне скудном уме, поэтому вряд ли кто-то его полюбит. Может хоть пойдёт на стройку или дворником работать, главное чтоб побыстрее съехал отсюда и перестал капать нам на мозги. — тоже теряя остатки терпения, теперь женщина говорила чистую правду чуть громче и куда более раздражённо, и была абсолютно уверена в своей правоте, с такими беседовать бесполезно, всё равно ничего дальше собственного носа не видят. Антон понимал и чувствовал, что ещё пара секунд, и он точно взорвётся, но эти животные даже не поймут ничего, и что-то ещё им объяснять глубоко бесполезно, поэтому молча резко развернулся на выход, быстрыми широкими шагами покинул комнату и вернулся обратно к Арсу, громко захлопывая дверь их спальни и потихоньку остывая от таких картин. Разрывающие изнутри гнев и раздражение плавно отступают на второй план, заменяясь горьким сочувствием и огромным чувством вины, как только взгляд ярких зелёных глаз опускается на пол, где до сих пор сидит Арс, испуганно вжимаясь в кровать и глядя на брата диким зверьком. Его подбили настолько, что на громкие звуки и ругань он уже не может реагировать иначе и это отвратительно давит, напряжение буквально витает в атмосфере комнаты и с этим надо хоть что-то делать, иначе они оба просто сойдут с ума. Понимая, что агрессией делает только хуже, с трудом, но Антон смог окончательно смерить эмоции и, недолго думая, в пару широких шагов добрался до брата, плавно присел напротив, чтоб не пугать ещё больше резкими движениями, и осторожно, но, как смог, тепло, обнял его, стараясь не причинить новой боли, и сам еле сдержал слёзы, когда ощутил робкие ответные объятия, всё это казалось странным дурным сном, но, к сожалению, жизнь иногда бывает и такой. — Не бойся, я не сделаю тебе больно... И им я больше этого не позволю. Тебя больше пальцем никто не коснётся, клянусь... Особенно эти люди. — после подобного назвать их родителями уже как-то не поворачивался язык, зато пришли другие слова, сейчас тоже безумно важные. Сказать их невыносимо тяжело, но необходимо, младший прекрасно понимает это и теперь готов переступить через себя прежнего, всё слишком изменилось и иначе уже просто нельзя. — Арс, я... Ты прости меня. Прости, я был таким идиотом... Я так с тобой обходился, так подставлял тебя... Я же не знал, что с тобой происходит такое. Я никогда не желал тебе подобной дряни, как бы иногда себя ни вёл... Я не хотел, чтобы тебя так сломали... Прости, я исправлюсь. Я брошу курить, я начну ходить в эту ебучую школу, начну учиться, я... — Тош, ну чего ты... — впервые так называя брата, Арсений на секунду осёкся, но потом плюнул на всё — не тот пока момент, чтоб цепляться к деталям — и чуть крепче, чуть уверенней обнял его, утыкаясь в плечо и не в силах сдержать новые слёзы, они ещё не закончились и лучше выплеснуть всё, чтоб, наконец, стало хоть чуть-чуть легче. — Если это только из-за меня, то не надо... Я не стою. Ты должен сам хотеть всего этого, иначе толку не выйдет никакого... Я почему перестал пытаться тебя заставить, знаю же, что бесполезно. Но из жалости не надо... Не надо таких жертв... И что ты с ними сделаешь? На цепь посадишь? А вообще было бы неплохо конечно... Боже, что я несу... Антон, уйди... Уйди, не хватало ещё... — Ой дурак... Да сдалось мне тебя жалеть, тоже мне выдумал. Я давно хочу бросить курить, сам знаешь... А учёба всё равно пригодится по жизни, я давно это понял. А ты давай, проревись, давай, легче будет... А я тут, хрена с два пока куда уйду. Не бросать же тебя такого, я ж не зверь. — слыша, как под конец через слёзы стал прорываться приглушённый нервный смех, от неожиданности младший Шастун чуть вздрогнул, но не отстранился, понимал, как нужен рядом, и на такие предложения лишь слегка усмехнулся. — Согласен, было бы шикарно, да не сможем к сожалению. Ничего, я найду другой способ. Обязательно найду, не сомневайся. И не дёргайся, тебе и так хуёво, куда вот собрался... Не, всё. Теперь на контроле тебя держать буду. Сон, еду, самочувствие, ложь не проканает, сразу предупреждаю. Ты столько обо мне заботился, столько для меня делал... Пришло время для ответочки, за ней дело не встанет, обещаю. Давай на кровать хоть сядем, неудобно же так... Сейчас, погоди и не рыпайся сам никуда, сейчас подниму. Максимально бережно и аккуратно поднимаясь вместе со старшим, пересаживая его на кровать и, чуть подумав, пристраиваясь рядом — непонятно, можно ли вообще сейчас куда-то отходить, поэтому лучше подстраховаться — внимательно оглядывая парня и тяжко вздыхая, Антон дал ему существенную точку опоры в виде всё тех же объятий, чтоб вдруг опять не полетел на пол, и только открыл рот, намереваясь продолжить оказание хоть минимальной психологической помощи, как дверь спальни вдруг резко распахнулась и вновь вошли те, кто по документам зовётся их родителями. От них исходила явная угроза, поэтому, примерно догадываясь, зачем они явились, младший поднялся, встал перед Арсом, буквально закрывая его собой, но, от греха подальше, рук не отпуская, и подал голос первым, не давая никому ничего сказать. — Уйдите отсюда, живо. Не смейте больше к нему подходить. Я вам не позволю так... — и закончить не дал сам Арсений, осторожно отодвигая его в сторону и с трудом поднимаясь, ноги уже толком не держали, но гордость была на месте, на ней по привычке и выезжал. — Что ещё вам от меня нужно? Антон, выйди... Не надо смотреть. — всё ещё пытаясь защитить брата от лишней агрессии, он понимал, что в этот момент не сможет дать никакого отпора никому, но если удастся уберечь хотя бы его, этого будет вполне достаточно. — Да, Антош, выйди пожалуйста, ни к чему тебе видеть воспитательный процесс... Он слишком много показал тебе, слишком много лишнего выдал и теперь обязан за это ответить. — вновь подала голос мать, с таким ледяным покоем, что Антона пробрал лёгкий холодок, а когда отец грубовато отодвинул его в сторону и так резко и сильно ударил старшего Шастуна по голове, что тот мгновенно отключился, безвольной куклой падая на пол, холодный разум вновь начал уступать место безудержному гневу, последний контроль испарился в секунду, и едва-ли понимая, что творит, он кинулся на мужчину с кулаками, из-за весомой разницы в комплекции и не такого уж частого опыта драк моментально отхватил хороший фингал под глазом, но успел неплохо зарядить ему в челюсть, и драка продолжилась бы, если б мать не выросла между ними едва не из под земли с криками, поразившими обоих. — Стоп, не смейте, прекратите! Андрей, что происходит? Как ты посмел тронуть Антона? Это твой сын, ты не имел никакого права! Он же только ребёнок! — от таких доводов "ребёнка" только больше крыло праведное негодование, хотелось зарядить всем, разнести этот дом к последним чертям, лишь бы Арса больше не трогали и... И только теперь вспоминая, что опять с ним сделали, Антон быстро опустился на пол, как можно ближе к брату и отчаянно пытался привести его в себя, чуть не рыча, когда его попытались от этого отвлечь, сейчас действительно мог покалечить кого угодно. — Ты больше нас не увидишь, мы уходим и я подаю на развод! Тошенька, милый, как ты, тебе больно? Оставь своего непутёвого братца и собирайся, мы уезжаем, сейчас же! — Никуда я не поеду, не трогай меня! Я-то в порядке, но неужели тебе настолько плевать, что со вторым твоим сыном?! Если вы такие животные, то делайте что хотите, нас только не трогайте больше! — резким движением сбрасывая руку матери со своего плеча, с максимально возможным пока расчётом сил он настойчиво стучал по щекам старшего и сдерживаться уже не мог, моментально ухватываясь за его ледяную ладошку после долгожданного выдоха на грани тихого стона, и не зная, что говорить и делать, но, всё же, с огромным трудом находя более-менее подходящие слова. — Арсюш, тихо, ничего... Ничего, всё хорошо. Как ты, голова болит? — Майя, ты видишь, до чего мы дожили? Как спелись наши сыновья! Да, их надо разделить, но почему это со мной должен остаться самый мерзкий и ничтожный? И какой развод, не сходи с ума! Да, я ударил его, но это Антон набросился на меня первым! Притом защищая эту мерзость! Я люблю нашего сына, но воспитание никто ещё не отменял! — уже не желая трогать ни любимую жену, ни ребёнка, мужчина пытался словесно выплеснуть остатки раздражения, женщина ничуть не отставала от него и они даже не подозревали, что их никто уже не слушает, заняты все совсем другим. — Боже... Тош... Тебе больно? Прости... Это я всё... Ну вот зачем ты... — пока изъясняясь с некоторым трудом, Арсений всё силился подняться, но было ужасно больно и слишком кружилась голова, это очень мешало, как и мягкие тёплые крепкие руки на плечах, просто так теперь двинуться не дадут, всё слишком изменилось и от перемен этих никуда не деться, остаётся только смириться и подстраиваться по мере сил и возможностей. — За тем, что трогать тебя они не имеют никакого права. Ничего, фингал быстро сойдёт, не страшно... А они может и запомнят хоть что-то наконец. — отвечая быстрым шёпотом, чтобы про них не вспоминали как можно дольше, Антон всё пытался сообразить, что делать дальше, хоть и вариант был всего один, и решаться надо максимально быстро, пока есть хоть один шанс, иначе будет слишком поздно. — Значит так. Пожалуйста, лишними вопросами мне мозги не ебать, слушаться сразу. Не напрягайся, кивни, если согласен. Вот, молодец. Не волнуйся, я вытащить нас хочу из этой задницы, только и всего. Здесь больше оставаться нельзя, сейчас точно. Поэтому я сейчас нас как-то поднимаю, мы выползаем из комнаты и сваливаем на максимальной скорости. Ну, на максимально возможной. Куда идти дальше, сообразим по ходу дела. Ну что, готов? Тогда считаю до трёх и мы потихоньку поднимаемся, дальше уже моя работа. И раз, два... — Вы куда это намылились, юные счетоводы? Представляешь, они думают, что мы так легко их отпустим! — заливаясь мерзким хриплым смехом, их отец демонстративно встал ровно в середине комнаты, всем своим видом демонстрируя, что пройти мимо него нереально и затея изначально была обречена на сокрушительный провал... Только вот у Антона была чуть-чуть другая точка зрения. — Три! — уже не пытаясь шептать, мощным от ярких эмоций ударом ноги парень резко снёс преграду с ног, заставляя отлететь к стене и, не теряя времени, резче, чем надо было, но поднялся вместе с братом, пулей вылетел из комнаты, и не думая оборачиваться на крики матери о её разочаровании в собственных детях и гневные вопли отца, явно намеревающегося догнать их и воспитать, как полагается, теперь всё это было совсем неважно. Едва не на себе вытягивая на улицу отчаянно пытающегося перебирать ногами, но пока не умеющего это сделать, как должно, старшего Шастуна, младший нашёл единственный выход из их непростой ситуации и, в чём был, впрочем, они оба — в домашней одежде и домашних же тапочках, с пустыми руками, лишь у Антона был в кармане мобильник, хоть и неизвестно, какой от него прок сейчас — потянул его на остановку, с трудом затаскивая в первый подошедший автобус и относительно укладывая на сидение у окна, в самый конец, конечно, присаживаясь рядом, чтобы как-то придержать, и только теперь переводя дыхание и собираясь с мыслями. Они сбежали из дома и куда-то едут, даже не зная, в каком именно автобусе. Без денег на проезд и в максимально странном виде. Благо, кондуктора нет, поэтому вопрос с деньгами плавно уходит на второй план. Куда важнее Арс, кажется, от многообразия событий уже выпавший куда-то в астрал, судя по пугающе стеклянному взгляду. С этим надо что-то делать, но что... Находясь в дикой растерянности и первым пробуя самый простой вариант, Антон быстро пощёлкал длинными пальцами перед мутными голубыми глазами и, к счастью, это сработало. Немного отходя от шока, старший потерянно осмотрелся по сторонам, судорожно цепляясь за сидение, и хотел поинтересоваться, какого чёрта вообще происходит, но, продолжая принимать необходимость перемен, младший Шастун притянул его чуть ближе к себе, фактически, приобнимая и укладывая на своём плече, чтоб не ёрзал, не цеплялся ни за что и не падал, и ничего спросить не дал, сразу отвечая единственное, о чём думал сейчас, сам был в не меньшем шоке, возможно, это повод повзрослеть. Возможно, в 15 лет пора бы это сделать. — Не бойся, всё хорошо... Мы ушли от них. Я не дам теперь как-то нас разлучить. Не дам... Пусть разводятся сколько влезет, нас это никак не касается. Ты не останешься наедине с этим чудовищем, не позволю... Я обязательно что-нибудь придумаю, у нас всё будет хорошо. Можешь подремать пока, ты ж вообще никакущий. Дальше чем надо не уедем, я разбужу если что. А тебе отдыхать надо, давай. — ощущая себя более чем неловко в этом одностороннем разговоре, ведь так за всю жизнь с братом общался от силы несколько раз, парень чуть заметно облегчённо выдохнул, когда понял, что старший сам пристроился на его плече достаточно уютно и действительно понемногу засыпает, и позволил себе немного расслабиться, хоть и всего на секунды. Пронзительной трелью взорвался телефон, мать пыталась дозвониться для продолжения манипуляций, но Антон сбросил вызов, не доставая мобильный из кармана, и даже не потому, что такое внимание ему осточертело уже слишком давно. От этих звуков тревожился Арс, а ему ведь и правда надо отдыхать, столько всего довелось перенести... Вот только с каких пор младшего стало это волновать, стал интересовать сам этот человек? Нет, в этом пока не время разбираться, есть проблемы и поважнее. Что же им делать дальше, куда ехать, чтобы не нашли, во что они ввязались и как из этого выпутываться, кто бы дал ответ...