Внутри.

Тонкая ниточка света оборвалась так же внезапно, как на глаза накинули горячую плотную маску необъяснимой черноты. Колючая, огромная, раскидистая, особенно душистая, пышная, как огромная сверкающая пуговичками желтых глаз кошечка, она мягкими огромными лапаками ступила в периметр крохотной комнатки, делая её совсем неузнаваемой под пеленой влажной, но уже совсем успокоившейся после всех вечерних потрясений, ночи, потопталась на махровом взъерошенном ковре и, в конце концов, тяжело улеглась, обдав едва вырисовывающиеся в своей прозрачной неге объёмы новой волной уюта. На полу, играючи и неугомонно, разлеглись мутно-жёлтые, почти невидимые, полосочки уставшего света. Он как маленький странник, замёрзший, голодный, уставший в своих бесконечных одиночных скитаниях, спустив с сердца тяжелую ношу свирепствовавшего дня, повалился в любимые уютные лапки, тёмные, мягкие, родные. Для того, что не успелось сегодня, есть завтра. Она была не просто непроглядная, она была плотная, пушистая, почти непроходимая, такая, будто её можно было коснуться рукой, можно было найти её лицо, руки, тело, можно было заглянуть ей в глаза и она бы ответила улыбкой мраморного полумесяца и сладкой колыбельной тысячи хрустальных звёзд. Тьма и правда была мягкая на ощупь, она была нежная, приятная, щекочущая. А была-ли это самая обычная тьма? Ангел обнаружил себя на крохотном лоскутке широкого бездонного неба, чёрного справа, слева, снизу, сверху-такого манящего и очаровательного. Огромные бриллиантово- синие глаза утопая в безграничной вечерней неге, рискуя быть выколотыми этой сияющей тьмой, глядели в бесконечно милую терпкую пустоту, медленно обретающую формы не неба, а чего-то более осязаемого, родного. Выныривали и утопали в чёрном свете бесформенные треугольнички, затем небольшие ворсинки, овальчики, пушок, к низу напоминающий застывший салют, темнота обрела форму, какую-то особенную лёгкую текстуру, даже запах, сладкий, пряный, сочно яблочный выступал из этой темноты. Ночь была ласковая, она перебирала молочные кудри, пропускала их меж своих длинных пальцев, что-то очень тихо шептала и обнимала, прижимая к своему могучему телу маленькую разбитую звезду, принявшую во Вселенной форму белого-белого эфирного создания. - Ты поправишься, ангел, люди и не такое научились лечить. Ночь, видимо, улыбалась, сверкая своими солнечными глазами. - Знал бы, что эта прелесть такая ядрёная, ни за что бы не согласился её распространять. Какая-то она слишком дурная даже для Преисподней А ангел только слушал и молчал, не шевелясь, не пытаясь обнять или устроиться поудобнее, чтобы, не дай Боже, не спугнуть того, кто заботливо положил одинокое существо себе под теплый бок.Первая эйфория медленно стекла с распалённого теплом чужого тела лица, нега золотыми слезами покинула залитые спокойным блаженством глаза, резко контрастируя с постепенно заполневшейся внутри пустотой. Ахирафаэль вглядывался в пустоту, вглядывался и медленно тонул, не барахтаясь, не собираясь ни за какие сокровища покидать её. Она была родная, тёплая и нежная, как зимняя пуховая шапка на крыльях, в которую уткнули ангела, которая напоминала собой бесконечное ночное небо. Глубокого вдоха хватило, чтобы переполнить широкие легкие, глухо закашляться, нарушая резким высоким звуком повисшую в воздухе хрустальными рюшами тишину и заставить лежавшего рядом демона вздрогнуть от неожиданности. -Ангел?- тёплое дыхание застряло на белоснежной макушке, звуки запутались в курчавых волосах, застряли там, надолго согревая беспокойную голову проснувшегося эфира, готовившегося уже приподняться -Кроули...- слабый, пищаще- охрипший голос подпрыгнул, когда еще не пришедшее в себя после пробуждения тело совершило опрометчивую попытку приподняться на дрожащих руках. -Ну, ну, куда тебя понесло?.-ангел неопределённо пискнул, когда властное рваное движение  глубоко зажало его лицом в душистую жилистую грудь. Солнечные глаза упоённо опустились на сжавшееся существо, Азирафаэль чувствовал на своих щеках теплую, тонкую, как маленький оторвавшисья от небесногосветила лучик, ниточку волшебного, едва уловимого света.- А теперь внимательно слушай, ангел, очень внимательно.-каждое слово отзывалось на беспокойном теле нежным поглаживанием. Кроули самозабвенно перебирал белоснежные волосы, спускаясь, иногда, на истерзанное перебинтованное крыло.- Во-первых, оставляй под ковриком запасной ключ. Я случайно вынес дверь в твой магазин.- Чувствуя, как лежащий под боком ангел поежился, Кроули поспешил продолжить.- Не переживай, она сейчас цела и невредима. Во-вторых, твоя ванная напоминает место неудавшегося убийства, не пугайся, если зайдёшь туда завтра. А в третьих я запрещаю жить тебе в человеческом доме без человеческой аптечки ты...-Кроули едва смог разжевать и проглотить вертящееся на языке ругательство.- Ты... Ты идиот. - Я знаю... Кроули... -Нет, не идиот. Ты... Я... Ух!- ангел ощутил, как до дрожи напряглось любимое тело, с какой ненавистью свободная рука сжала заскрипевшее от чистоты одеяло, а другая захлопнулась подобно капкану.- Это было твое самое отвратительное откровение, даже отвратительнее того, что ты выдал мне пару недель назад... -Всё хорошо, дорогой... - Да, ангел, всё не просто хорошо, а, черт бы тебя побрал,   восхитительно!- Рыкнул сквозь зубы Кроули, расширенные, похожие на две огромные черные бусины, зрачки резко сузились, демон закусил губу и гневно прищурился. Глупый ангел. Глупые крылья. Глупая ночь. Глупая болезнь. Пальцы свободной руки впились в черный бархат расслабленного крыла, едва уместившегося на узенькую мягкую, как кусочек плавающего в ароматном какао зефира, кровать ангела, сквозь пропахшую прачечной и своим очаровательным хозяином. Демон с ненавистью пожевывал тонкую линию побледневшей губы, напрягая  подтянувшиеся вверх от напряжения щёки, ниточка жёлтого света дрогнула и рассыпалась, стоило змию закрыть свои невозможно-солнечные глаза. Еще никогда Кроули не было так страшно. Казусы с обезумевшими староверующими фанатиками, язычниками, да с самими христианами, прослывшими не самыми дружелюбными вероисповедателями, бесконечные войны, в которые ангел непременно вмешивался в виде какой-нибудь хрупкой и непередаваемо улыбающейся сестры милосердия, с аккуратными, теплыми ручками, нежным голосом и наивными глазками, да чёртова революционная Франция, в которую это пернатое чудовище сунулось ради...О Преисподня, ты слышишь?  Ради блинов! Да ещё и наряженный, как Рождественская ёлка! Даже тогда, когда ангел бы мог познать на себе все прелести человеческого гения, проявляющегося в жестокости и извращённости  способов преданию смерти, Кроули был уверен, он знал, что всё будет хорошо. Азирафаэль не научится на своих ошибках и ещё сотни тысяч раз умудрился вляпаться в подобную историю, из которой его обязательно  за уши вытащит  демон, но даже и тогда, в этом туманном будущем, всё будет хорошо. Кроули сможет помочь, он в этом не сомневался, но сейчас был совсем другой случай. Ангел связался с тем, что не возможно вылечить и унечтожить даже самым заковыристым чудом, он связался с самим собой, точнее, с той частью себя, которая пожирала его изнутри, от которой он не мог избавиться и отказаться. Душа не шаль, её просто так не заштопаешь. И Кроули это прекрасно понимал, понимал, что если не сделает что-то, ангел просто сгорит в пламени собственныних чувств. Осуждение это не то, что сейчас было нужно тлеющему существу. Кроули тяжело вздохнул и сквозь пропущенные веки взглянул на разложенного на его крыле, как на изысканном чёрном блюде, свернувшего калачиком Азирафаэля. Ангел загнанно молчал, преклонив голову и, казалось, совершенно не хотел отлипать от нагретого бока. Извинялся. - Ты напугал меня...-  Стараясь успокоиться, демон заставил себя заговорить намного тише, откусывая своими блестящими зубами рвущийся из глотки перемешанный со страхом гнев. Еще никогда ангел не слышал такого бархатного, ласкового и, вместе с тем, обречённого голоса. Кроули прислонился к мягкой макушке щекой,  зарылся носом в душистые облака мягких волос, стараясь успокоить, защитить воткнутое в  себя хрустальное создание.- Я ведь нутром чуял, что в душе ты далеко не музицируешь. Ради всего грешного, лучше б пел...- шепча, простонал Кроули и, уже собираясь сказать что-то ещё, осёкся. Белый комочек шелохнулся и, не найдя пресечения своих действий, протянул нежную руку к беспокойно груди. Демон внезапно окунулся в облака. По Преисподне ходило много легенд про ангельские поцелуи, но про объятия не говорил никто, никогда, не смотря на то, что это была одна из самых невинных, нежных и сладких вещей, которая только существовала на свете. Беленькая, хрупкая кисть с любопытством выглядывала из-под толстого, пушистого кремового свитера, еле-еле одолевая длинну его огромного рукава, чтобы своим милым теплом обдать любимое существо.   Ангел никогда не признается, что связал эту вещицу сам, не признается, что она слишком ему длинна и не от того, что Азирафаэль плохо управляется со спицами или не умеет считать. Достать мерки Кроули было не просто, но сложнейшим испытанием оказалось отдать этот злополучный свитер... -Ангел...-Тепло гулкими импульсами пробежалось по подтянутому телу, доверчивое ангельское объятие завязало длинный змеиный язык в морской узел, Кроули на секунду забыл, как разговаривать, завязнув в тесной, нежной сладости. Каждой клеточкой своих натянутых, как струна, мышц и нервов змий чувствовал, как Азирафаэль нуждался в нём, как искал поддержки в тёмном создании, как прятался в него своим по-детки округлым, бледным, заплаканным личиком. - Кроули, дорогой...- нежный голос дрогнул.- Мне страшно... -Ангел... -Тише. Я... Я наконец-то могу сказать... У меня такая каша в голове.- ангел обречённо выдохнул и, нехотя оторвав лицо от нагретого местечка, поднял на Кроули усталый взгляд.- Я предал тебя. И не только тебя, я предал всё, что мне дорого. Я ужасный, гнусный предатель, Кроули.- щепчащий голос подлетел до усталого тихого вскрика, а затем снова упал до сдавленного всхлипа.- Я столько должен сказать, за столько должен извиниться... Или не должен? Может, ещё не всё потеряно? Может я смогу... Перебороть это... О, Всевышний, я запутался!  Я больше не смогу просто прислуживать Небесам! Я совсем не ангел! Я... Боже мой... - А кто ты тогда такой, а? Ты наивное, мягкое и просто слащавейшее существо. Типичный ангел.- смуглые подушечки пальцев легли на бледные дрожащие щёки. Кроули засмотрелся, изучая раскрытые доверчивые глаза. Мягкое движение кистью- и вот на ангельском лице осталось тёплое поглаживание, перемешивающиеся с дыханием наклонившегося к нему демона. Змий никогда так близко не видел белокрылых существ. Да чёрт бы с этими ангелами, он никогда так близко не видел того, на кого больше всего хотел посмотреть.- Не знаю, кто  втрахал в твою прекрасную головку подобную чушь...- Шепча, змий невольно зашипел, в привычном жесте складывая тонкие губы.- Но вот я себя преданным точно не ощущаю. Только слегка злым. И ты прекрасно знаешь, почему.- оглаживающая нежное, порозовевшее и впервые теплое за весь вечер лицо, рука осторожно переместилась на ангельский бок, затем незаметно скользнула к распахнотому, заботливо и неумело обмотанному марлей, кипенному крылу. Пальцы прошлись по перьям, огладили теплый пушок, выбивающийся из-под ядрено-белого бинта, на котором уже небольшими алыми кружочками выступила кровь.- Ты вообще соображаешь, ангел? Я ведь не ты, одно маленькое чудо крыло не подлечит. Ты из дома не выйдешь ближайшие... Ближайшие недели две...- цифра явно была взята с потолка, Кроули снова злился, уже не просто шепча, а выцеживая слова сквозь крепко сжатые острые зубы, и от этого более нервно, но так же трепетно, будто боясь сломать, поглаживал белое дергающееся крылышко.- Я лично проконтролирую. К кровати тебя привяжу. И я не шучу, ты меня знаешь... - Кроули, я предал тебя.-твёрдо заявил ангел, перебив осекшегося демона. Азирафаэль приподнялся с чужого крыла, оперевшись на дрожащий локоть. Пронзительная синева встретилась с глубоким золотом, ангел  на секунду поджал губы и продолжил.- Тебя волнуют только мои крылья после всего того, что я сказал? Если надо, я месяц, год... Нет... Сотню лет просижу здесь и не вылезу! - Во имя всего грешного... -Нет! Нет, слушай! Пожалуйста, послушай меня! Я не ангел! Я... Я бы отрезал это, если бы мог! Вырвал бы, если бы сил хватило!- ангел сел на колени, ничуть не думая о том, что придавил под собой чужое крыло и схватил в руку уже своё, истёрзанное и кровоточащее.- Кроули, я не ангел... Я кто угодно, но не ангел... Я только недавно понял, что... Что всегда был другим... Я... Я только притворялся...- Азирафаэль натужно зажмурился так, что перед его глазами в касающейся темноте поплыли едва различимые, перетекающие друг в друга пятна, вырисовывающие мутные образы, и опустился лбом на жилистую, будто окаменевшую, грудь. Ангел задрожал, а Кроули замер, не в силах пошевелиться, понимая, что просто не имеет право на какое-лиюо движение. Он просто молчал и слушал, слушал, как размеренные, почти контролируемые  всхлипы, переходят в тяжелое, натужное рыдание, слушал, как соленый хрусталь впитывается в его темную футболку и отвратительными остринками застревает на смугловатой коже. .- Поэтому и предал тебя... Я понял... Понял, что я не настоящий ангел... Не ангел Небес и не тот ангел... Ну... Понимаешь, не эталон добра, любви, терпения... Этого нет на Небесах, как-то затерялась наша сущность за этой бесконечной и абсолютно бессмысленной борьбой с Адом, у нас ведь одинаковые силы, нас одинаково много, эта война будет длиться вечно и ничего, совершенно ничего не даст! И.... И я бы так хотел, не представляешь, так бы хотел  быть таким, эталонным , знаешь? Тем самым ангелом, тем самым созданием любви, а на деле... Я ничто, Кроули... - Ну ты выдал, ангел...- Только и смог выдохнуть ошарашенный демон. Горячие слезинки кислотой въедались в поры, там, где у людей сердце, ужасно закололо и застучало. Кроули распирало от непонимания и страха. Страха за своего маленького, стоящего против такого огромного шквала чувств, ангела. -Я люблю тебя. Непроглядная тишина тягучей жижей повисла в воздухе, казалось, всё кругом расшиблось в ночной огонии о землю и погибло. Гиблая тишина. Гиблое, надрывное, как безумный крик, молчание. - Ангел... - Перестань! Я должен был признаться тебе! У меня больше нет сил плакать и думать о тебе! С чего бы я не начинал, что бы я не делал с собой, как бы я ни старался... Все заканчивается тобой! Я не заслуживаю твоей любви, я знаю... Я знаю, что очень-очень много раз делал тебе больно... -Ангел... - За эти шесть тысяч лет я понял только сейчас! Я понял, что ты такой же, как я! Я понял это очень поздно... О, Кроули... Какой же я идиот! -Ангел... - Нет. Нет, слушай! Зачем, зачем ты пришёл сюда? Что... Что привело тебя ко мне? Почему я..? Я... Мне больно быть рядом с тобой, раньше я был так счастлив таким малым, а теперь... Теперь я все испортил... -Ангел! - Уходи!- Глаза блеснули пронзительной синевой, слитой с платиновой улыбкой месяца. Ангел тяжело дышал, задыхался от того, что сейчас из него выходило- хаотичные мысли, нужные и не очень, но постоянно рвущиеся наружу  слова, запертые до этого самого момента под алмазным замком.- Уходи... Я не имею права держать... -Ангел, заткнись! Азирафаэль ждал пощёчины. Ждал того, что его схватят за горло или за волосы, протащат по кровати, как несмышлённого щенка, наградят ударом куда-нибудь в живот, а затем... Ангел широко распахнул глаза, когда кругом стало совсем темно. Над ним выросло новое, пушистое небо, совершенно беззвёздное, маленькое, едва удерживающее свои рамки, но такое родное, нужное. Оно огромным махровым куполом нависло над перепуганным Азирафаэлем, укрывая и защищая от хищных ночных глаз. Кроули прекрасно понимал, что ангел никогда до этого не целовался, понимал, что он может оттолкнуть, не поверить, расплакаться. Но демон ведь просил его помолчать. Пухлые губы дрожали от маленькой дроби всемоглощающей ласки, от теплого дыхания , нежных касаний и совершенно нового, малинового, как яркая летняя заря, ощущения полноты и покоя. Поцелуй вышел слишком целумдренный и нежный, как сливочные талые облака, на которые распалась огромная буря... - Кроули...- Только и смог шепнуть ангел в оторвавшиеся от него губы, пышащие особенной, вожделенной красотой. - Тихо.- Подогнув худощавые руки, Кроули опустился рядом с Азирафаэлем. Махровое небо распалось на два смольных крыла, одно из которых заменила ангелу одеяло. - Тебе нужно говорить, я знаю. У тебя много всего наварил твой волшебный ангельский котелок, но ангел...- широкие ладони накрыли облачно белые щёки и, нежно оглаживая, заставили вновь порозовевшее личико подняться. Глаза сияли, но уже не слезами. Месяц отражал в них надежду и что-то глубокое, огромное, как синее зеркало самого большого озера на Земле... Наверное, так светится любовь. Бархатно-рычащий голос спустился до шёпота.- Пожалуйста, пожалуйста, молчи. Тебе нужно на секунду перестать думать, остановиться и разобрать на пещевые волокна ту выдающуюся чушь, которую ты мне сморозил. Я никуда не уйду. Теперь уже точно.- Нежное облачное личико снова оказалось властно зарыто в глубокую уютную темноту широкой груди демона. Кроули весь цепенел и впервые по-настоящему горел от такого наивного и милого признания, горел от того, как нежен и как спокое теперь его ангел. Теперь уже точно и бесповоротно его. *** Завтра обязательно настанет. Оно не будет похоже на сегодня, такой уж у этого завтра закон. Наступит новый год, новое столение, махнут через преграду веков тысячи и тысячи лет, и каждое это лицо, каждое это новое создание вечного тиканья часов будет другое, отличное от того, что когда-либо было. Вихрем ворвётся двадцать второй, двадцать третий, двадцать восьмой, тридцатый века, и всё непременно перевернут. Останется только любовь, останется только любить. Любить себя. Любить родных. Любить друзей своих, любит врагов ведь они- точно такие же живые, точно так же дышат, точно так же плачут, точно так же радуются, ссорятся, мирятся... Может быть Божий замысел всегда был здесь, в лице того, кого мы видим каждый день, кого ненавидим, кем дорожим. Люби. Живи и люби, и пусть каждый будет любим .