любите при свечах

Принятие, за которое платишь большие деньги, пахнет морозом в середине января, сыростью прошедшего весеннего дождя, кислым привкусом одинокого лета и холодом от разбушевавшегося поздней осенью ветра. Дилан достает деньги перед другом на час с того самого момента, как он понял, что заврался, что шутить уже получается не так искренне, а бессонница пожирает его, причмокивая, передавая его душу перекусить кошмарам и паническим атакам. «Все в порядке» — самая большая ложь этого мира, она приводит в тупик, заставляя верить себя самого, что это так, пока психика медленно разрушается. Дилану было страшно признаться, что ему плохо, что ему нужна помощь, ему казалось, что все это пустяки. Пустяки, которые заставили практически на всю жизнь Лениви выкладывать деньги, чтобы его выслушали, чтобы в аптеке продали таблетки, чтобы хотя бы периодами было легче. Вне удушающих кабинетов с временными друзьями все смеются с Дилановских шуток, восхищаются проделанной работой и успехом, удивляются познаниями из мира музыки, и совершенно его не слушают: Дилан помнит один единственный раз, когда бармен проявлял искреннее сочувствие, понимание и разделял всю боль — но и это получилось за прикладывание телефона к банковскому терминалу. У разных друзей за деньги разные кабинеты, диваны, запахи — Дилану нравится больше смородиновый и он ненавидит хвою. Перед ними Лениви наклоняется вперёд, берётся за скальпель и раскрывает его на две части — смотрите, изучайте, слушайте, будьте другом, мне не жалко отдать вам деньги, лишь бы слушайте, слушайте, слушайте. Метроном по ушам отбивает ритм в шестьдесят секунд. Духота обвивает шею щупальцами, натягивает на себя и перекрывает путь к легким. Дилану одиноко, когда он рассказывает про людей, которые его окружают: взгляд потолок просверливает, так и не опустившись ниже, на того, кто решился послушать о наболевшем. Дилан обменивается рассказами о бытовой жизни, своими навыками, советует новую инди-музыку, выслушивает предложения выступить стендапом-это-добавит-тебе-ещё-больше-популярности, ему задают вопросы от чего он такой побитый-не-выспался-что-ли и хлопают по плечу-ну-камон-ты-же-дилан-лениви-о-чем-тебе-грустить. Дилан собирает все элементы своей разрушенной психики, они остриём разрезают стабильность и восприятие мира, выпадают при каждом триггере: приходится снова поднимать все по кусочкам из глубокой ямы внутри души. — Вы пробовали знакомиться через приложения для знакомств? — каждый платный слушатель спрашивает у Дилана, будто бы все заключается в нелепых встречах после короткого диалога на розовых облачках сообщений, глупых поцелуях, ведущих к беспорядку на кровати, и фальшивых влюбленных взглядах, которые заканчиваются на следующий день. Дилан напивался предостаточно встречами с незнакомцами из изнанки экрана телефона. Они сменяли друг друга, делали вид, что слушали, и, если оставались на ночь, пугались мычания, криков, побелевших костяшек сжатых пальцев за край подушки. Дилан Лениви остается со своими кошмарами наедине, просит их уйти молитвами к тому, в кого не верит, запивает их таблетками утром, днём и вечером, выдавливает рвотой пережитого ночного стресса. Дилан Лениви не имеет ни малейшего понятия, как оставить ту ночь позади, как заставить ее уйти из собственной головы, как начать заново дышать тёплыми лучами солнца. Дилан Лениви делает все возможное, притворяясь, потому что в университете всегда повторяли «fake it, till you make it», только make it не вливается в его вены, лишь предлагает надеть маску. И в этой маске Дилан бродит по улицам, сидит в лаборатории, разговаривает с коллегами, выпивает крепкий кофе во время обеда: для них — с ним все в порядке. — Я пробовал, — хрипота набирается неподдельным желанием рассказать о том, чьё лицо он видит в своих же кошмарах, оно перемешивается между ужасающими кровавыми клыками оборотня, смотрит прямо в глаза и убегает, оставляя тонуть в боли и страхе. В жизни это лицо (по имени Райан) подушечкой большого пальца касается кресала, искры распыляются в разные стороны, порождая огонёк: гвоздика вместе с табаком перчит язык. Это лицо проводит такой же ритуал и со своей сигаретой, закрывает крышечку зажигалки мгновенным мановением тонких пальцев. Это лицо смотрит темными глазами, пытаясь выяснить, кто перед ним стоит теперь, спустя шестнадцать лет. Дискомфорт пробирается под кожу, Дилан, затянувшись, делает шаг в бок, облокачиваясь на перила, огораживающие людей от падения с балкона: смотреть вниз искренне любопытно. Ветер играется с волосами, разбрасывает в разные стороны. Нью-Йорк гудит, ноет, смеется, сверкает, живет: Дилану бы забрать эту жизнь внутри города. — Значит, протезы? — Райан вытягивает из быстротечного потока мыслей, лишь бы на него не смотреть, но Дилан смотрит, нарушая собственный баланс, который так старается выровнять. Дилан молчит, одаривая кивком, будто бы этого будет достаточно. Никотин царапает горло, оставляет горький привкус на языке. Лениви пытается найти хоть что-то, что заставит не думать о том, как хочется закричать, как хочется сказать, как ему было больно, как хочется выплеснуть мысли прямо в лицо, чтобы знал, как тяжело все это переживать в одиночестве. — А как же радиотехника? Квантовая физика? — Райан гладит по голове спокойствием басового голоса, как всегда это делал, даже когда паника разъедала мозг. — Музыка? — его голова наклоняется в бок, стараясь увидеть знакомое, но постаревшее лицо за спрятанными волосами. Дилан знает, он не выглядит на тридцать шесть, он выглядит на все сорок шесть, потому что нервы рисуют морщины быстрее, чем время. Дилан стряхивает пепел с сигареты. Он вынуждает себя посмотреть на того, кого он так долго ждал, и на кого держит обиду, того, кто мог бы его спасти, того, кто готов, казалось бы, сейчас узнать о его жизни, но того, кто оставил его тогда, когда нужда в помощи текла по телу вместе с лейкоцитами. — Музыка в наушниках, — Дилан выпрямляет спину, обращая свой взор снова на Нью-Йорские высотки, смотрящие своими яркими, многочисленными глазами. — А физика… и даже знания о радиотехнике помогают мне создавать что-то полезное для людей. — В то время как я предпочёл пугать людей, — Райан усмехается, затягиваясь. — Ну, это именно то, что ты всегда умел, — Дилан немного наклоняет голову в сторону Райана, смотря слегка исподлобья, но он быстро выпрямляет спину. Райан смеется в ответ, не позволяя Дилану уйти в свои мысли снова — кажется, это его цель. Райан все никак не отрывает взгляд, и Дилану хочется спросить, почему он над ним издевается, но вместо этого берётся за вторую сигарету: одной не придавишь бушующий внутри стресс. — Собираешься возвращаться на конференцию? — бас Райана гладит по ушам, тело расслабляется, вспоминается былое, когда голос уже сломался, но не был столь глубоким и взрослым. Пальцы Райана поджигают новую порцию никотина. — Ам… Мистер? — Лениви наигранно хмурит брови, смотрит с непониманием и осуждением. — Вы что, не видите? Меня похитил славный мужчина и держит меня в заложниках, разве я могу вернуться на конференцию? Глаза в глаза, просто Дилан кричит внутри себя на шутника. Мимика попытки казаться нормальным и все таким же веселым резко возвращается в усталость, только Лениви обращается ликом к виду с балкона. Смех Райана бьет по затылку слишком больно, заставляя вылезти воспоминания о глупых стараниях завоевать его сердце в кабинете мистера Х. — Похитил славный мужчина? — Райан все тот же, не исключает возможность найти причину, чтобы задать вопрос к дурацкой шутке, чтобы захотелось открыть окно (и не важно, что их окружает целое пространство кислорода). Дилан отдаёт в ответ кивок, затягиваясь и снова облокачиваясь на перила, всматриваясь вниз, и выслушивая ругань собственного голоса в голове за то, что позволяет и дальше играть на публику, за то, что, черт возьми, можно было уже высказаться, послать к черту, но шутнику кажется, что все это бессмысленно, а сердцу хочется стать ближе хотя бы на эти мгновения в табачном мареве. — Значит… Если уж тебя похитил славный мужчина, то он заберёт тебя с собой в какой-нибудь… бар? — Райан смотрит в лицо Дилана, стараясь уловить его взгляд. Он ловит его один раз, когда Лениви срывается в пропасть сердца. — Звучит заманчиво, — нет, ни черта не заманчиво, ни черта не романтично, ни черта не привлекающе, только разрушения, боль и безразличие. — Но мне много пить нельзя, так что… — как будто ты не нарушал, запивая антидепрессанты стаканами виски до того, чтобы проснуться в собственной рвоте на ковролине. — Не вопрос. Главное, чтобы тебе не прилетело… — Райан тушит сигарету о пепельницу. — Просто пустят новость о том, что создатель «BioMec», Дилан Лениви, ушёл с конференции. — Перебив, отмахивается Дилан, прекрасно зная, что такое с ним уже было, что психика его не всегда выдерживает давление со стороны журналистов, что все всё понимают. — Он все никак не может отпустить ситуацию с Хэккетс Куорри! Давайте же еще раз покопаемся в грязном белье выживших! — А потом наберут мне и начнется, — Райан создает телефон из пальцев, прижимая их к уху. — Здравствуйте, мистер Эрзалер, мы хотим в сотый раз задать вам один и тот же вопрос: как вы выжили в резне Хэккетс Куорри? Смех обоих расщепляется в воздухе вместе с молекулами подавленности. Запах смерти впивается в ноздри вместе с воспоминаниями, и Дилану интересно, слышит ли этот запах Райан. В его блестящих от яркого света из окон здания глазах не читается страх, и даже вины там не видно, только удивительная легкость и спокойствие — зависть расползается щупальцами между ребрами. Дилану так хочется узнать все и сразу. Глупая ошибка — дать себя на растерзание возможности выпить в баре как со старым другом, от которого в районе груди щемит четырехкамерное. Но эта ошибка на вкус карамели и сочных яблок, и чувствовать ее на языке приятнее, чем возможность закричать и напомнить о прошлых ошибках, совершая еще одну ошибку (на вкус она как хэккетская почва), разрушив отношения окончательно. Дилан мог бы съесть землю, подавиться ею, но выбирает карамель, после которой разболится живот. Пробираться через красные ходы кажется чем-то забавным и даже детским. Попутно Дилан пишет сообщение организаторам, что ему совсем уж стало плохо и он уехал домой — врать у него получается лучше, чем быть настоящим: настоящего Дилана принимает только друг за деньги, выписывающий таблетки и повторяющий о возможности найти партнера. Обнаружить Райана в дверном проеме уборной считается нахождением партнера? В райновской машине Дилану тесно и душно, но не потому что автомобильный салон столь маленький, а потому что вести себя он не понимает как. Райан рассказывает про последнюю книгу и как пришлось бороться с издательством за возможность описывать все в психоделическом тексте и ярких отрывков жестокости пыток. Дилан рассказывает ничего, разглядывая дома за окном и лишь изредка поглядывая на профиль водителя, улыбаясь на рассказы о книгах и идеях. Райан, кажется, тоже создает из себя скульптуру «у меня все хорошо» — или так хочется думать Дилану, потому что с мыслью «я не один» дышать в этом мире легче. Бар оказывается почти пустой, Дилан вспоминает, что сегодня среда, и люди завтра снова по кругу зашагают на работу или встанут днем, чтобы приступить за выполнение задач из дома. Бармен встречает усталым взглядом, протирая только что вымытые стаканы, ставит их в один ряд с другими и облокачивается на поверхность столешницы. Небольшой экран перед пришедшими светит предложениями коктейлей, но сколько Дилан помнит свои похождения за возможностью упиться в барах, чтобы хоть как-то растратить свои многочисленные доходы, редко кто просит выпивку у гаджета на барной стойке. Удивительное сочетание мира среди технологий и людей: человек все же предпочитает человека. Райан с Диланом тоже предпочитают говорить с человеком, делая заказ из сочетания стандартных виски с колой и сладкого яггермейстера — нет, вкус ошибки согласия на предложение Райана все же такой. Они выпивают свои напитки синхронно, ставят стаканы на деревянную поверхность с громким стуком. Дилан всматривается в Райановское спокойствие, наслаждение и радость в улыбке, когда взгляды их встречаются. Лениви смущенно опускает взгляд, пока в душе ликует просто Дилан, так сильно желавший стать ближе с тем, кто сейчас делает вид, будто бы между ними ничего не произошло — не говорится даже о романтических событиях, невинном флирте и поцелуе при запахе костра. — И как ты… — Дилан. — Как твоя… — Райан. Они смешиваются в смехе от абсурдного слияния вопросов и времени. Райан вытаскивает камень из его груди, Дилан не думал, что можно почувствовать легкость спустя такое большое количество времени. И это совсем не та грациозность, когда он на время забывает о кошмарах и бессоннице, когда коллеги то и дело хвалят его трудоголизм, когда клиенты пишут приятные отзывы и говорят спасибо. Это что-то иное, совсем забытое, что-то такое, что осталось за границами Хэккетс Куорри. — Да уж, — смех Райана превращается в теплую улыбку на устах, что отпивают виски. — Давай ты первый. — Я просто хотел поинтересоваться, как ты поедешь в отель на своей машине, если ты решил выпить, — искренне отвечает Лениви, повторяя за Райаном движения со своим напитком. — Ну, мы в Нью-Йорке, здесь полно такси. И, если ты не заметил, то у меня каршеринг. Было бы странно, если бы я приехал на презентацию книги на своей машине из Лос-Анжелеса, — голос Райана создает теплую атмосферу ностальгии, которая еще не утонула в алой краске. — О, ну… Мало ли… Вдруг ты решил поехать в свой книжный тур в трип-поездке, — Дилан непроизвольно расслабляет плечи, хватаясь механическими пальцам за стакан, чтобы у печени были причины быстрее перестать работать. — Звучит интересно, но нет, — усмешка рисуется на Райановских губах, к которым прикасается стекло стакана. Эрзалер ставит стакан обратно, сдвигая пальцами к бармену, который быстро понимает, что нужно добавить еще. Пока виски плещутся в новом стакане, Райан смотрит на опустившего взгляд Дилана, спрятавшегося за своими опавшими на лоб патлами. Пальцы тянутся, чтобы убрать их, чтобы взглянуть еще раз на бледное лицо, но Дилан испуганным котенком дергается. Стакан с напитком гремит по ушам, отбиваясь низом о поверхность. В глазах испуг становится больше, пока здравомыслие старается достучаться до порванной психики, что все в порядке, но отсюда же давит и мысль о том, что все это какая-то дурацкая шутка, у которой нет никакого смысла. — Воу… — у Райана самого в глазах появляется страх и непонимание. — Спокойно… — Не делай так, — резко обрывает его Дилан, допив свой напиток и протянув стакан бармену. — Просто не делай так. «Просто не делай так» заедает в его голове, только Райан умудряется починить шестеренки, чтобы они начали работать и позволяли думать о чем-то другом, кроме попытки проявить тактильность. Эрзалер берет на себя ответственность вести диалог, начиная подбирать вопросы, чтобы не задеть, и даже заставляет Дилана вспомнить что-то хорошее за всю его жизнь — или же так влияет алкоголь, впрочем, не так это важно, когда на устах расцветает искренняя улыбка, когда разговор идет спокойным течением разных тем, когда ни разу больше не звучит лагерь, хотя, казалось бы, они могли бы говорить только об этом и ни о чем больше. Райану неподдельно интересно, что скрывается за гримасой усталости и интеллекта, пускай приходится слегка цеплять мысль щипцами-вопросами, чтобы мысль шла дальше, превращаясь в историю из жизни. Но Лениви так и не рассказывает о том, что спит он крайне плохо, что таблетки толком не помогают, что панические атаки так и посещают его, особенно, когда он оказывается ближе многочисленным деревьям — парки Нью-Йорка он ненавидит всем своим сердцем. Разговор выливается вместе с алкоголем, сменяются темы, но не спиртное. Дилану остановиться невозможно, и даже Райан пытался остановить его, на что получил вялое отмахивание живой кистью, мол, все нормально, так надо. Но ничего не нормально, кроме того, что негативные чувства подавились яггермейстером, а крик утонул под речами Райана и воспоминаниями о хорошем. Ноги подкашиваются, когда нужно дойти до туалета, но Дилан уверенно заявляет, что справится самостоятельно. Справляется с натяжкой, Райан наблюдает издалека, проговаривая бармену, чтобы выставил счет: щедро добавляет чаевые. По возвращению Дилан негодует, что им нужно ходить, потому что у него в стакане еще остался напиток, но Райан просит его выйти на воздух. Они оба пьяны, но пьянее все же Лениви, пытающийся несколько раз вставить себе сигарету между губ и понять сторона фильтра это или нет: Райан переворачивает нужной стороной, поднося зажигалку с огоньком. — Какой у тебя адрес? — нога Райана шагает назад, чтобы появился баланс в теле. Телефон в руках держится крепко из-за неподдельного страха уронить его в лужу под ним. Дилановский адрес — неадекватное состояние и полностью разрушенная психика. На этом адресе жить лучше в пьяном состоянии, чем на трезвую голову: шутки, кстати, получаются лучше, потому что шутнику Дилану дали сделать ходы на выстроенной шахматной доске разговоров. Он заедает шанс вызвать такси и уехать одному возможностью побыть с Райаном дольше, чем один день. Телу хочется тепла и уюта: живая кисть пальцами хватает за локоть Эрзалера, не собираясь отпускать. Голова опускается на чужое плечо: Райан пахнет смородиной, теплом и спасением. Сознание теряется среди просьб Райана не засыпать, гудков машин и надвигающейся грозы где-то далеко. Перед глазами плывут цвета из красного, желтого и синего, если проезжает полицейская машина. Дилан не запоминает абсолютно ничего после того, как слышит скрежет шин подъехавшего такси. Дилан запоминает только стыд из-за забытого у двери пакета с мусором и теплые губы, накрывающие его истерзанные.