Благие намерения

      «Всё-таки Серёжа неисправим. На что угодно готов пойти, лишь бы только поменьше ответственности на себя брать и побольше бездельничать. А ведь казалось бы — спортом увлёкся, за ум взялся, отличником стал… на какое-то время! А в результате — пара лет, и всё вернулось на круги своя. Если не хуже», — Электроник безнадёжно вздохнул, махнул рукой в такт своим мыслям и подошёл к зеркалу.       Новая внешность ему и нравилась и не нравилась одновременно. Нравилась, потому что он был красив. Объективно. А не нравилась, потому как он всё ещё оставался точной Серёжиной копией. Никакой индивидуальности. А ведь просил же профессора, умолял, можно сказать: сделайте мне тело взрослого мужчины, но чтоб ни на кого похожим не быть! Профессор кивнул, подумаю, мол, и сделал… снова Сыроежкина. Шестнадцати лет.       — Но как же так, Виктор Иванович! — чуть не заплакал Электроник, впервые взглянув на своё отражение. — Я же просил!..       — Видишь ли, мальчик мой, — уклончиво ответил профессор Громов, — мне думается, что так ты скорее найдешь своё место среди людей и, возможно, обретёшь личное счастье. И не спрашивай меня почему — это не логические выводы или рациональный расчёт. В данном случае я руководствуюсь исключительно своей интуицией. А она, хочу напомнить, меня ещё ни разу не подводила!       Делать нечего, пришлось Электронику смириться. Правда, вынудив перед этим профессора Громова клятвенно пообещать ему, что через два года, как раз к «совершеннолетию», он всё же исправит свою ошибку: сделает ему то тело, которое он попросит. Если, конечно, Электроник сам к тому времени не передумает.       «Красивый, как картинка, и уже не ребёнок», — задумчиво сказал себе Электроник и повернулся к зеркалу боком. Стройный, гибкий, изящный, с фарфоровой, будто светящейся кожей и лицом словно сошедшего со старинного полотна средневекового юноши, Электроник был чертовски привлекателен. А уж если добавить сюда ангельские золотые кудри сбившейся на лоб чёлки и демонический блеск карих глаз, которые так подмывало назвать бездонными, то и вовсе неотразим.       Только вот что со всем этим великолепием делать, как его применить, желательно с выгодой для себя и пользой для людей, Электроник так пока и не придумал.        «Ладно, попробую, что ли, не париться, как Серёжа говорит, и просто наслаждаться жизнью. У него ведь получается», — решил в итоге Электроник.       Ему опять вспомнился недавний разговор с Сыроежкиным. Разговор, как оказалось, произведший на Электроника куда большее впечатление, чем он поначалу предполагал.

***

      — Почему Макар всё время, когда я вас вижу вместе, кладёт тебе руку на плечо или даже на голову? Или обнимает, или пытается задвинуть тебя себе за спину… Это очень странно выглядит. Зачем он это делает?       Разумеется, Электроник хотел начать разговор с чего-то более важного и значительного и потом как-то плавно подвести его к теме здорово просевшей Серёжиной успеваемости, но выдал первое, что пришло на ум. И угадал.       — Чтобы показать, что я — его собственность, — как ни в чём не бывало ответил Сыроежкин. — В первую очередь — тебе. — Он посмотрел вслед удаляющемуся Гусеву и тоскливо, как показалось Электронику, вздохнул.        Макар спешил на тренировку — в руке огромный баул с экипировкой, за спиной чехол с клюшкой болтается. Электроник застал его почему-то в Серёжином гараже, где сейчас меньше всего ожидал увидеть. Сыроежкин, когда Электроник позвонил ему, сам предложил встретиться именно тут, сказал, что как раз освободится (от чего?), и у него будет целых три часа времени. «А потом?» — удивился тогда Электроник. «А потом всё — Гусь с тренировки вернётся, будем уроки делать», — как само собой разумеющееся заявил Сыроежкин.       — Как это… собственность? — не понял Электроник.       — Ну, так. Я ему принадлежу, если хочешь. Не знаю, как ещё объяснить.       — А… а зачем он это показывает? — не нашёлся что ещё спросить Электроник. Уж больно абсурдными были Серёжины слова.       — Чтоб никто не вздумал посягнуть. Он ревнует.        — Кого?..       — Меня.        — К кому? Ко мне?!       — В основном. Но и к другим тоже.       После этого Электронику пришлось ненадолго замолчать. Сказанное Серёжей никак не хотело укладываться у него в голове и вообще отдавало каким-то бредом. Серёжа принадлежит Макару, и Макар его ревнует! Как такое вообще возможно?       Электроник понимал, что сейчас скажет глупость, но в какие другие, умные слова облечь свою мысль, просто не представлял:       — Ты… его жена?       — Ну, — Серёжа улыбнулся, пряча смущение, — в некотором смысле. Или он — моя. Когда как.       — Я не понимаю… Ты шутишь так? Или это образное выражение? Как «пилить» и «штопать»?       Естественно, что такое «жена» и что из себя представляют супружеские отношения, Электроник прекрасно знал — и в теории, и почти что на практике: уже как два с лишним года Виктор Иванович и Маша связали себя узами законного брака. И Электроник, живя с ними под одной крышей, имел возможность видеть как внешнюю, так и изнаночную сторону семейной жизни. Но образы профессора и его ассистентки в представлении робота никак не хотели ложиться на Гусева и Сыроежкина. Хотя бы потому, что те — оба парни.       — Не образное, — неожиданно серьёзно сказал Серёжа. — Так бывает. Двое мужчин тоже могут быть друг для друга… ну, как муж и жена.       Электроник представил своего друга в постели с Гусевым и замотал головой — пазл в его уме складываться не хотел.       — Ладно, не парься, Эл, тебе не надо это знать, — Серёжа похлопал его по плечу. — Просто имей в виду, что и такое возможно. Не говори никому только — это не принято, рассказывать о таких отношениях. А то нам с Гусём совсем жизни не дадут.       — Не буду! — Электроник испугался: жизнь своих друзей он очень ценил, особенно Серёжину. Ведь тот в каком-то смысле тоже его создатель, они с Сыроежкиным гораздо больше, чем просто друзья, они практически родственники!       — Вот и здорово! — сразу повеселел Серёжа.       — Только… а как же Майка? Ты же с ней был… ещё недавно совсем, — вспомнил про бывшую Серёжину девушку Электроник.       Почему-то мысль о ней придала ему уверенности: Майя Светлова — словно отправная точка в этом театре абсурда, островок безопасности на дороге. Кажется, стоит вернуться к тому времени, когда они с Серёжей встречались, как всё сразу встанет на свои места, и не будет этих невозможных отношений с Макаром, непонятных «жён» и всего того, что Электроник пять минут назад ещё и представить себе не мог.       — Макар сказал бросить её, и я бросил.       Электроник открыл было рот, но нужных слов, на этот раз даже глупых, снова не нашёл. Так молча его и захлопнул.        — Понимаю, звучит дико, — Сыроежкин сделал попытку оправдаться. — Но Гусь прав. Нехорошо это, обманывать девушку. Мы ведь давно с ним вместе, с седьмого класса считай. А я, получается, всё это время с Майкой параллельно крутил. И когда у нас с ней чуть до постели не дошло, Гусь мне и выкатил: или я, или она! Конечно, я его выбрал.       — А… почему? — искренне не понял Электроник. — Майя же красивая… и добрая… И она — девушка!       — Представь себе: для меня это всё недостатки, а не достоинства! — усмехнулся Сыроежкин. — Хотя Гусь тоже добрый. Но он не мягкий, как она, он… ну, такой… жёсткий, что ли.        В то, что его ум и сознание — не более чем результат работы электронного процессора, Электроник не верил никогда. Но сейчас всерьёз опасался, что система зависнет, а процессор просто напросто сгорит, не справившись с перегрузкой. Серёжа говорил и делал то, чего вообще не может быть, то что противоречило всем данным, хранящимся в памяти Электроника. «Не нужно иметь убеждений», — вдруг, будто защита от фатальной ошибки, сами собой всплыли в его сознании слова Урри. «Пожалуй, иногда это единственный выход, чтобы не спятить», — сказал себе Электроник, с благодарностью вспомнив простоватого гангстера. Неожиданно от этого на сердце потеплело, и Электроник почувствовал, что может теперь выслушать друга с открытым умом.       — Но это не так просто, бросить человека, знаешь ли, — откровенничал тем временем Сыроежкин. — У меня, если честно, духу не хватало — Майка ж хорошая, жалко её было. Но мне случай помог. Она в неподходящий момент в гараж вошла и застала нас.       — Как застала? За чем?        Электроник снова попытался представить Серёжу и Макара в постели. Так, как, например, видел иногда профессора и Машу, когда по утрам в выходные, пользуясь тем, что можно никуда не торопиться, они подолгу валялись в кровати, обнимались, смеялись чему-то, о чем-то своём говорили и даже целовались, без всякого стеснения. Электроник в таких случаях, чтобы не лишать людей законного отдыха, варил им кофе и даже носил в постель завтрак. Но в гараже у Серёжи не было кровати, куда можно было бы улечься вдвоём, не было постельного белья и чистой одежды. Не говоря уже о душе и ванной. Там была только старая пыльная дышащая на ладан раскладушка да гамак, который точно не выдержал бы веса двух человек.       — Ну, понимаешь, — сказал Серёжа, заметно покраснев, — я, видимо, забыл дверь на щеколду закрыть. Майка и вошла. Тихо. Ну и увидела: Гусь со спущенными штанами, и я перед ним на коленях. И я увидел, что она увидела… В общем, встретились мы глазами. У меня, Эл, тогда еле силы воли хватило, чтоб продолжить и оправдываться не начать. «Майя, это не то, что ты подумала!» — Серёжа фыркнул и зачем-то вытер губы. — Это Гусь, знаешь, всегда глаза закрывает, когда ему хорошо, и только за затылок меня придерживает. А я наоборот, работаю и, что вокруг делается, в курсе. Короче, я на неё смотрю, она — на меня. И потом так же тихо уходит. Вот, собственно, и всё.       О том, что это за работа такая у Серёжи была, и почему её надо стоя на коленях выполнять, а главное, зачем при этом понадобилось снимать штаны Макару, Электроник спрашивать не стал — не захотел совсем уж дураком показаться. Но себе отметил, что теоретические знания о половых отношениях у него явно неполные, и надо бы при случае этот пробел как-нибудь ликвидировать.       — Выходит, ты с ней так и не объяснился? — после некоторой паузы спросил Электроник.        Майка исчезла из их компании так же внезапно, как когда-то в ней и появилась. На звонки ребят не отвечала, а когда Корольков со Смирновым пошли к ней домой, чтобы узнать, не обидел ли чем её кто-нибудь, выставила вместо себя старшего брата и через него передала, что занята и в ближайшее время не освободится. И попросила больше не беспокоиться и не беспокоить. Теперь Электроник понял причину такого поведения.       — Нет. Честно говоря, так смелости и не набрался.        — А ты не боишься, что она про вас кому-нибудь расскажет?       — Не особо. Майя живёт через два квартала, учится в другой школе, на гимнастику в наш спортклуб давно не ходит. У неё своя компания… Да и не поверил бы ей никто — мы ж столько времени у всех на виду сосались. И тут она вдруг заявит, что я педик, прикинь?! Смешно же…       — А ты — педик? — Электроник очень удивился: прежде при нём никто себя так не обзывал, тем более Серёжа.       — Ну а кто ж, Эл? — охнул Сыроежкин. — Оба мы с Гусём такие. Голубее не придумаешь.       Кто такие голубые Электроник знал плохо, и до сих пор больше относил это понятие к женоподобным мужчинам. На которых ни Гусев, ни Сыроежкин не походили даже отдалённо. Чем-то голубого ему напоминал Стамп. Одеждой, манерами, кольцами чуть ли не на каждом пальце, какой-то «женской» элегантностью и неуместным в обычной жизни артистизмом… а, может, тем, что при первой же встрече полез с ним целоваться. Странно, но этот поцелуй, сколько потом ни вспоминал о нём Электроник, никакого отторжения у него вызвал. Хотя Стамп определенно не был женщиной, не был молодым человеком и даже не был красавцем. Но сам поцелуй… Электроник невольно провёл пальцами по губам. Почему его поцеловал именно Стамп? А не, к примеру, Урри?       — Эй, Эл! — Серёжа, смеясь, махал рукой перед его лицом и щёлкал то тут, то там пальцами. — База! Вызываю базу! Приём. Как слышно?       — Прости. Я задумался.        — Ладно уж.       — Но я понял главное — вы с Макаром любите друг друга. И вынуждены ото всех это скрывать.       Сыроежкин вдруг резко перестал смеяться.       — Я не знаю, Эл.        — Как это?       Электронику казалось, что он уже готов ко всему. Он практически сразу смог принять эти странные отношения между Серёжей и Макаром, смирился с тем, что мало знает о сексе, и вдруг новый удар — такое привычное и простое понятие как «любовь» тоже оказалось неправильным?       — Ты только не смейся, Эл, но когда я учился в пятом классе, ещё в другой школе, до переезда сюда, я влюбился. — Серёжа нервно сглотнул и опять попытался улыбнуться — на этот раз рвано и вымученно. — В одноклассника. Он такой крутой был, сильный, красивый, на мопеде ездил. И на гитаре играл. Я тогда решил, что у меня тоже обязательно будет мопед, и на гитаре я выучусь — хотелось хоть в чём-то на этого Сашку похожим быть. Но неважно, я о другом. Вот тогда, Эл, я точно знал, что люблю. Пафосно звучит, но у меня сердце в груди замирало, когда я его видел! Восторг, счастье и… я не знаю, как ещё сказать. Короче, я им восхищался и вообще готов был часами на него глядеть. В школу только ради Саши и ходил. Хотя мы не особо дружили-то. И я очень грустил, когда уехать пришлось.       — А потом ты встретил Макара и влюбился в него?       — А потом я встретил Макара и возненавидел его.       Хорошо, что под ним оказалась та самая раскладушка, потому что иначе Электроник со всего размаху шмякнулся бы на пол. Который раз за вечер лучший друг умудрился вдребезги разбить его картину мира. Которую Электроник с большим трудом только что очередной раз склеил из осколков.        — Прости, я, наверное, ослышался…       — Не ослышался, — резко сказал Серёжа. — Первый раз я встретил Гуся на нашей лестничной площадке и подумал: какой урод! И в ту же секунду понял, что красивый Сашка, по которому я всё это время сох, больше не вызывает у меня никаких чувств. Зато вот этот рыжий сосед с наглой харей бесит меня так, что задохнуться можно! Я тогда весь день только о нём и думал, и даже ночью уснуть нормально не мог. Злился ужасно!       — На что?       — На кого. На него! И на себя тоже.        — Почему… злился?       — Потому что он урод. Да. Меня всегда некрасивые люди одним своим видом раздражали, хоть я и знаю, что это плохо. Потому что, ну… Неприятно же смотреть! А Гусь, он… он…       — Он не урод, — вступился за друга Электроник. Макара он совершенно искренне считал симпатичным, хоть и не красавцем.       — Но некрасивый же! — в голосе Сыроежкина послышалось смешанное с раздражением отчаяние. — У него классное тело, может даже лучше моего, но физиономия! А знаешь, что самое ужасное, Эл?       — Что?       — Я, вот, смотрю на его лицо и, знаешь… оторваться не могу. Вот просто! Мне все эти его черты кажутся… милыми. Милыми, прикинь?! И я же умом-то понимаю, что так не должно быть, это неправильно. У него нос картошкой, веснушки всюду, брови и ресницы слишком светлые — это некрасиво всё! А ещё мешки под глазами, как будто он бухарик какой и почки себе все давно посадил, ты замечал? И скулы плоские, и уши торчат… А на голове! Лохмы рыжие. И вообще он на деревенского дурачка похож. На дауна, блин! Особенно когда ржот.       — Серёж, ты чего? — Электроник с опаской посмотрел на разошедшегося друга.       — И ведь с самого начала так… И до сих пор же! Как, Эл, скажи мне с этим жить? — не обращая внимания на его слова, выкрикнул Сыроежкин. — Я уже до того дошёл, что каждую из этих его черт пытаюсь в других людях найти. А если не нахожу, то человек, даже если он красавец писанный, кажется мне пресным и скучным. Да я сам себе таким кажусь в зеркале! И вот поэтому и злюсь, — Сыроежкин немного успокоился. — Сейчас ещё ничего, смирился почти, а по первости так бесило, аж до трясучки! Ещё и кликуха эта дурацкая — Гусь. Гусь! Ну разве нормально так человеку называться? А ему идёт, представляешь…       — Макар не любит это прозвище, — неуверенно возразил Электроник. Теперь он уже сомневался во всём.       — Ага, терпеть не может, — зло согласился Сыроежкин. — Поэтому я его так и называю.        — Ты специально хочешь его обидеть?        — Ну… раньше хотел, — кажется, Серёже стало немного стыдно. — Из мести. Раз он все мои мысли занял, что я ни пить ни есть спокойно не мог. И ведь ладно бы крутой чувак вроде Сашки моего был… А то ведь ни кожи ни рожи. И умом не блещет. Хотя и не дурак, конечно.        — А сейчас?       — А сейчас… Я привык, он привык… Да и вообще, гуси — прикольные птицы. Я люблю гусей. — Серёжа наконец улыбнулся, искренне и тепло.       Что ещё в такой ситуации следует сказать другу или лучше будет просто промолчать, этого Электроник не знал. Серёжа вроде как успокоился и больше не выглядел взвинченным, но всё же, и Электроник это чувствовал, что-то изнутри продолжало его грызть. К счастью, Серёжа продолжил сам.       — Понимаешь, Макар просто создан для меня, — сказал он задумчиво. — И с этим ничего не поделать. Он сильный, уверенный, он ничего не боится. Ну, почти ничего. Некрасивый, но это единственное лицо, на которое я никогда не устану смотреть и которое мне никогда не надоест целовать. От его тела у меня сносит крышу, буквально. Наверное, потому что вся кровь в член уходит. Но даже не это главное, Эл. Он, ты только не смейся, он — мой самый большой соблазн на свете.       Последнюю фразу Сыроежкин сказал так важно, даже торжественно, что Электроник опять усомнился, правильно ли он его понял.       — Он… тебя соблазнил?       — Ну, и это тоже, — хмыкнул Сыроежкин. — Но я не о постели сейчас. Понимаешь, Эл… Как бы это выразиться? Макар  с самого начала был готов меня взять и не скрывал этого. А я отдался. Не смог устоять. Потому что это такой кайф — принадлежать кому-то! Особенно такому человеку как Гусь. Но ты, Эл, наверное меня не поймёшь…       — Так объясни, Серёжа! Если ты не о сексе, то что значит «принадлежать»?       Электроника охватило беспокойство — он не мог знать наверняка, потому что немного знал о жизни вообще и о человеческих взаимоотношениях в частности, но что-то подсказывало ему: Серёжа говорит о не совсем нормальных вещах.       — Принадлежать — это быть собственностью, — невозмутимо произнёс Сыроежкин. — Помнишь, ты ещё спросил меня вначале? Ну так вот, Макар — мой… мой хозяин. Или господин. Владелец, одним словом. Не знаю как правильно. Он может делать со мной что захочет — я всё ему позволяю, добровольно.        — А если он…       — Фишка в том, — не дал договорить Электронику Серёжа, — что я точно уверен в том, что Гусь сознательно не причинит мне вред. Никогда. Такой человек. Но если он вдруг решит наказать меня, например, побить или ещё как сделать больно, не сомневайся, Эл, это будет заслуженно! Но важно другое — Макар полностью снял с меня ответственность. Даже за себя. Понятно, что есть законы, какие-то нормы морали и всякое такое, чего в обществе не избежать, но в остальном!.. Он всё решает за меня. Когда садиться за уроки, куда идти гулять, чем заниматься, с кем дружить, на что тратить деньги, которые мне родители дают. Даже что надеть он мне говорит! Моя успеваемость — его заслуга. Сейчас, правда, у него сезон на носу, тренировки усиленные и времени мной заниматься мало, поэтому я конкретно так съехал. Но это поправимо всё, ещё увидишь. К тому же, Макар сказал, что если я двоек нахватаю, он меня выпорет.        Электроник почувствовал, как кожа на его лбу собралась морщинами, а челюсть непроизвольно пошла вниз. Если выражаться Серёжиным языком, он охренел.       — Ты… ты поэтому по литературе и по физике контрольные завалил?! Специально?       — И если б меня Таратар так не любил, ещё бы и по алгебре пара была, — самодовольно ухмыльнулся Сыроежкин.       — Серёж, ты спятил? — еле слышно прошептал Электроник.       — Подожди, то ли ещё будет! — Серёжа мечтательно повёл бровями. — Скоро историчка самостоятельную проверит. И мне это точно с рук не сойдёт!       — Ты правда хочешь, чтобы Макар тебя побил?— Электроник чуть не заплакал от ужаса.       — Ну, он обещал! Ремнём. А просто так я его попросить не могу — он не станет, да и не то это будет. Но он должен что-то со мной сделать, обязательно! У меня от одной мысли об этом встаёт, даже ноги сводит. — Серёжа нервно хихикнул и вытер вспотевшие ладони о штаны.       Пот прошиб и Электроника. Не настоящий, человеческий, конечно, а искусственный, «включающийся» только когда робот находился в состоянии сильного душевного волнения без возможности как-то активно повлиять на ситуацию. Выходит, до этого он ничего не знал о Серёже, не понимал очевидных вещей. Может, Серёжа на самом деле болен и только иногда выглядит нормальным? «Не надо иметь убеждений», — опять, словно мантру, повторил про себя слова Урри Электроник и не стал делать никаких выводов.       — Ты хоть счастлив с ним? — спросил он тихо.       Серёжа помолчал с полминуты, потом сказал:       — Наверное, да. Сначала это было больно — настолько близко сходиться с человеком, который к тому же изначально был неприятен… наверное. Впускать его в себя, во всех смыслах. А потом… потом он стал как бы частью меня. И уже неважно, нравится мне это или нет. Я сам не пойму. Просто не могу без него и всё тут. Хотя, пожалуй, я бы всё-таки предпочёл, чтобы Гусь был красивым, талантливым и жутко умным, прям как ты! — Серёжа коротко рассмеялся. — Но уж как есть. Я сломал себя под него и под другого уже не соберусь. Не знаю, любовь ли это, про которую ты спрашивал? По мне так это гораздо хуже, чем любовь — если Макар бросит меня или с ним что-то случится, я и суток не протяну. Загнусь без него или что-нибудь с собой сделаю.        — А как же свобода? — всё ещё не веря до конца Сыроежкину, с надеждой спросил Электроник. — Когда-то она была очень важна для тебя…       — Так вот же она! — удивился Сыроежкин. — Самая что ни на есть свободная свобода. Свобода от этого бесконечного принятия решений, постоянного выбора как правильно и как неправильно, от ответственности, от беспокойства за последствия, от всего, что мешает расслабиться и просто наслаждаться жизнью! Тебе такое и не снилось, Эл!       Что верно, то верно — спать Электроник со временем научился, и даже мог видеть сны, совсем как настоящий человек, но чтобы грезить о том, как бы добровольно отдаться кому-то в рабство? Такое даже в кошмарах ему ни разу не являлось. Своей судьбой Электроник хотел командовать сам. И может быть даже смог бы ещё чьей-то — ведь бывает же, люди оступаются, идут по кривой дорожке, попадают в плохую компанию… А всё потому, что когда-то некому было указать человеку верный путь и помочь с него не сворачивать.       — И даже идут грабить музеи… — сам не заметив, Электроник продолжил вслух свою мысль.       — Чего? Какие музеи?        — Да это я так, не обращай внимания, Серёжа, — смутился Электроник. — А как Макар? Он-то, надеюсь, тебя любит? По-нормальному…       Серёжа неожиданно насупился.       — Любит.        — Но?..       — Что «но»? — фыркнул Серёжа. — Как ты и сказал: по-нормальному!       — А это что, плохо? — снова растерялся Электроник.       — Как сказать… — Серёжа криво улыбнулся. — Он как все нормальные люди любит красивых и сексуальных. А я в постели что надо. А уж внешка — сам видишь, можно хоть сейчас в Мосфильм на кинопробы! Красивые мы с тобой парни, Эл…       Серёжа подошёл к Электронику, убрал с его лба чёлку и придирчиво осмотрел лицо.       — Хорошо, что профессор тебя не послушал и опять на меня похожим сделал — от девок отбоя не будет, только свистни!       — Да мне как-то не надо это… — Электроник почувствовал себя неловко.       — Ничего, сейчас не надо, потом понадобится, ещё оценишь профессорский подгон. С таким лицом надо жить и радоваться, а не париться из-за ерунды. Весь мир у твоих ног! Хочешь — мальчики, хочешь — девочки! Можешь, кстати, к Майке подвалить — тебе она сто процентов не откажет. А хочешь, правда, на киностудию иди. Там тебя точно заметят! Мне-то лень, да и Гусь против, а ты, зуб даю, звездой станешь!       — Не хочу я к Майке… И в актёры не хочу, — Электроник отвёл его руку и отвернулся. — И вообще, разве красота — самое важное в человеке?       — К сожалению, да, — мрачно констатировал Сыроежкин. — Одна из самых важных вещей. Не все могут как я — запасть на страшненького пацана и никого вокруг больше не видеть. Да и карьеру красивому человеку сделать проще. Как ни крути, а большинству людей подавай кого покрасивше. Так что береги физиономию, Эл. И всё остальное — тоже. Хотя, если что, тебя профессор подлатает.       Серёжа замолчал, хмурясь, потом сказал деловым тоном:        — Ладно, скоро уже Гусь с тренировки вернётся, а мне ещё в магазин успеть надо — Макар велел с матерью не ссориться и, если она за чем посылает, ходить. Так что пойду я, покедова!       Вот и поговорили…