Благие намерения

      «Скучно я всё-таки живу, — подумал Электроник, отошёл от зеркала и принялся собирать на завтра сумку. — Вроде и от человека не отличить, и живу среди людей, и в школу хожу… зачем-то. А жизнь какая-то пустая, мимо меня проходит. И даже любовника у меня нет».       И действительно, ничего такого в жизни Электроника не происходило. Учился, помогал по хозяйству профессору и Маше, делал для них переводы научных статей с английского и немецкого, ходил гулять с Рэсси, встречался после уроков с друзьями, но всё это не вызывало у него особых эмоций. Он словно плыл в потоке маленьких, ничего не значащих событий и по-настоящему живым себя не чувствовал.       То ли дело Серёжа — вот он жил страстями. Которые, к слову, Электроник теперь в отличие от остальных ребят научился отлично распознавать. Потому что единственный, не считая отсутствующей Майки, был посвящён. Все эти взгляды и улыбочки, которыми без конца обменивались Макар и Серёжа, дружеские (или любовные?) тычки и захваты, объятья и похлопывания, покровительственно-защитные жесты Гусева и выражающие покорность и подчинение — Сыроежкина, как Электроник не замечал их раньше? Всё же так явно, так очевидно. Так откровенно-бесстыже… Странно, что этого не видят другие!       А на следующий день произошло такое, что заставило Электроника, глядя на своих товарищей, покраснеть до кончиков ушей. Программа имитации человеческих реакций так сработала — тут уж Электроник ничего поделать не смог.       Серёжа, войдя утром в класс и вместе со всеми поприветствовав Таратара, садиться отказался.       — Серёжа, что такое, ты п-почему стоишь до сих пор? — математик, спустив на кончик носа очки, внимательно посмотрел на Сыроежкина и даже подошёл ближе. — Что-то хочешь сказать?       — Н-нет, Семён Николаевич.       — Тогда садись, урок начинается.       Сыроежкин остался стоять. Гусев позади схватился за голову.       — Серёжа, садись, ну мы же ждём! — повторил Таратар.       — Не могу, Семён Николаевич. Можно я постою сегодня?       — У… у тебя что, б-болит что-то? — стараясь говорить тише, спросил Таратар.       — Ага, попа! — еле сдерживая довольную улыбку, шёпотом сообщил Сыроежкин.       В классе началась истерика. Диагнозы, один нелепее другого посыпались на Серёжу со всех концов — геморрой, трещина заднего прохода, запор, фурункулы, мозоль и даже глисты! Весь не то от смущения, не то от радости залитый ярким румянцем, Сыроежкин слушал это и сам давился от смеха. Таратар безрезультатно шикал на учеников, призывал угомониться и махал на них руками. Электроник, которому причина Серёжиного недуга стала понятна сразу, готов был провалиться сквозь землю.       Видимо, подобные чувства испытывал и Макар — малиновый, с выступившей на лбу испариной он сидел на задней парте с таким видом, будто только что на виду у всех придушил котёнка и теперь готовится понести от одноклассников справедливую кару. А потом вдруг сказал грозно:       — Кончай паясничать, Сыроега!       Сдёрнул с себя форменный пиджак, сложил его вчетверо и бросил на сиденье сыроежкинского стула. Встал и с силой надавил Серёже на плечи.       — Сиди и не выпендривайся!       Сыроежкин ойкнул, закусил губу и послушно остался сидеть. На всех следующих уроках тоже не выступал, но каждый раз болезненно (и при этом счастливо!) морщился, если ему необходимо было сменить позу.       Последним уроком была история, и учительница раздала проверенные самостоятельные. По лихорадочному блеску Серёжиных глаз Электроник понял, что работу тот написал плохо.       Самое удивительное, однако, случилось позже и длилось в течение всей следующей недели. Серёжу как будто подменили. Каждый день он вызывался к доске, тянул руку с места, оставался на переписки после уроков и выполнял дополнительные домашние задания. За все ответы и письменные работы неизменно получал не ниже четверки и к субботе исправил почти все свои двойки и хвосты.

***

      — Я с ним поседею раньше времени! — Макар, пока Серёжа бренчал ребятам на гитаре в своём гараже, отвёл Электроника в сторону и устало прислонился к стенке. — Я три тренировки пропустил. Три, Эл! — растопырил он три пальца. — Чтобы только раздолбая этого из двоек вытащить. А у меня завтра матч с «Альбатросами», между прочим.       — Рыжие не седеют, говорят… — не в тему сказал Электроник.       — А я поседею! Потому что у меня уже нервов никаких с ним нет! Или меня из команды выгонят такими темпами. Ничего сам не может, ни-че-го!       — Макар… — Электроник бросил взгляд на Сыроежкина, самозабвенно наяривающего «Шизгару». — Серёжа сказал тебе… что я в курсе? Ваших отношений.       — Сказал, — кивнул Гусев. — Серёга ничего от меня не скрывает. Надеюсь.       — Мне можно доверять. Я никому не проболтаюсь, — Электроник решил на всякий случай успокоить друга.       — Я знаю. — Макар улыбнулся. — Это здорово, что ты всё знаешь. Теперь мне хотя бы есть кому душу отвести!       — Сергей мне много чего рассказывал о вас и… Наверное, я не должен этого говорить, потому что это не моё дело, но…       — Да говори, чего уж.       — У вас очень странные отношения. Я не о том, что вы вместе, просто…       Лезть в чужую жизнь Электроник в глубине души считал некрасивым поступком, но разве Серёжа чужой? Разве правильно будет оставаться безучастным к судьбе друга? Больше чем друга.       — Ты о Серёгиных тараканах, — закончил за него Гусев.       — В общем, да. Мне кажется, это ненормально — то, что ты всё решаешь за него. Сергей хорошо устроился, но в будущем это принесёт ему вред.       — Ну… — Гусев развел руками. — Если это буду не я, это будет кто-нибудь другой. В лучшем случае. Серёге нужна твёрдая рука, иначе вразнос пойдёт, никому мало не покажется.       — Ему нужно больше свободы, настоящей. И ответственности.       — Не поможет. Сыроега всегда таким был, — махнул рукой Гусев. — Лентяй и лоботряс. Ему лишь бы гулять и веселиться!       — Мне кажется, он стал таким с тобой.       — Чего-о? Эл, я знаю его дольше тебя! — Макар развернулся к Электронику всем корпусом и упёр руки в бока.       — Всего на полгода. Макар, таким его сделал ты! — уж кого-кого, а Гусева Электроник не боялся.       — Не говори ерунды, Эл! Что ты вообще о нём знаешь?! — Макар презрительно фыркнул и опять облокотился о стену.       — На самом деле Серёжа очень целеустремлённый и настойчивый. Он чётко понимает чего хочет, и как этого добиться — тоже. От тебя в том числе. К примеру, ты знаешь, почему он выучился играть на гитаре? А зачем ему мопед, на котором он практически не ездит?       Гусев оглянулся на Сыроежкина — тот уже закончил с «Шизгарой», которой подпевали хором Корольков, Смирнов и Кукушкина, и перешёл теперь к «Отелю Калифорния».       — Ну, это круто, на гитаре-то… Кукушкина, вон, чуть ли не из трусов выпрыгивает. Пацаны завидуют — им-то медведь на ухо наступил.       — Не знаешь. А я знаю — Серёжа мне рассказал.       Гусев бросил на Электроника недоверчивый взгляд и поджал губы.       — Он в предыдущей школе в мальчика был влюблён. А тот на гитаре хорошо играл и на мопеде умел ездить. Вот Серёжа и захотел хоть чем-нибудь на него походить.       — А мне он не рассказывал… — Макар сдвинул брови и опять посмотрел на Сыроежкина. — Секреты у него, значит, от меня появились. Ну-ну!       — Я к тому, Макар, — Электроник поспешил сгладить напряжённый момент, — что, не такой уж Серёжа беспомощный лодырь, который не в состоянии себя организовать. Подумай, может, это больше тебе надо с ним нянчиться, чем ему — твоя опека? Только вот на пользу ли это вам обоим?       Макар неопределённо хмыкнул, скрестил на груди руки и уставился в пол. С антресолей Сыроежкин тянул: «Such a lovely face» и косился на Гусева.       — Я подумаю. Может ты и прав, — сказал он наконец. — Мне действительно это нравится, с Серёгой возиться. Но я не хочу таким уж эгоистом быть. Только ведь, знаешь…       — Что?       — Бросит он меня так.       — Почему? — не понял Электроник.       — Сам посуди, — Гусев снова поднял глаза на Сыроежкина — тот играл, пел и одновременно крутился на пятке вокруг своей оси, умудряясь при этом ещё улыбаться и подмигивать зрителям, которые внизу уже с ума сходили. — Он же красивый, чёрт! — Гусев тяжело вздохнул и добавил: — И талантливый. А я? На кой я ему в таком случае? Найдёт себе кого получше, про меня и думать забудет. Девку, парня — с ним любой пойдёт…       «Вот и Макар про красоту заговорил, — задумался Электроник. — Профессор, Гусев, сам Серёжа — они все восхищаются этой внешностью. — Электроник медленно провёл пальцами по своему лицу. — И девочки, кажется, стали на меня поглядывать…»       А Серёжа кончил петь, спрыгнул с середины лестницы на пол и тут же был подхвачен на руки благодарными слушателями — ни дать ни взять настоящая рок-звезда на концерте! Макар, тут же забыв про Электроника, пошёл отбивать своего Сыроегу у восторженных поклонников, а Электроник махнул на прощание Серёже рукой и направился к двери — на него накатила странная меланхолия, захотелось на воздух и побыть одному.       Домой Электроник шёл нога за ногу, но пришёл всё равно рано — профессор с Машей ещё не вернулись из гостей, и дома царила тишина. От людей Электроник периодически уставал, а вот тишину не любил совершенно — ему необходимо было чувствовать, что где-то рядом, пусть и не касаясь его напрямую, бьёт ключом жизнь и происходят какие-то события.       Музыки, притом хорошей (Серёжа действительно был талантлив как исполнитель), с него на сегодня хватило, и Электроник включил телевизор посмотреть новости.       — И о культуре. Необычная выставка открылась сегодня в Теймерском замке, — дежурно-радостным тоном сказала диктор в студии. — Вся она посвящена Старому городу и его символам. Передаём микрофон нашему литовскому корреспонденту. Добрый вечер, Андрис!       — Здравствуйте, Анна, здравствуйте уважаемые телезрители! Теймерский замок сегодня вновь распахнул свои двери, или лучше сказать — ворота, чтобы порадовать жителей и гостей города тематической выставкой произведений искусства современных мастеров.       Электроника бросило в жар. От волнения он забыл как дышать и, следовательно, почти полностью отключил систему охлаждения электромеханической части своего организма. Ведь Теймер же, Теймер! Ровно три года назад этот город чуть ли не с ног на голову перевернул всю его жизнь. Ничего более яркого и впечатляющего с ним не случалось! Экран телевизора, как по волшебству, образовал брешь в томном и скучном мареве полусна, в котором существовал всё это время Электроник, и заставил с бешеной скоростью биться его искусственное сердце.       Корреспондент меж тем неторопливо ходил по залам старинного замка, рассказывал об экспонатах и художниках, оператор выхватывал картины, скульптуры, статуэтки, расписную посуду и даже инкрустированную мебель, а немногочисленные посетители рассматривали полотна, гравюры, украшения, предметы быта и приветливо улыбались в камеру.       — Как красиво!.. — заворожённо прошептал Электроник. — И светло.       Однажды он тоже ходил по этим залам, навсегда запомнив переходы, служебные помещения и, конечно же, запасник — главную цель банды Стампа. Но тогда была ночь — всё выглядело сумрачным, наводящим трепет, зловещим. Рыцарские доспехи, развешанное на стенах старинное оружие, живопись, изображающая картины суровой жизни мрачного средневековья, геральдические флаги, щиты с гербами — прежнее зрение позволяло Электронику несмотря на царящий мрак хорошо различать даже мелкие детали, но окружающая обстановка всё равно пугала его. Теперь же Замок выглядел милым, почти домашним, в нём царили радость и уют.       Каждый экспонат выставки, который попадал в кадр, отражал какой-нибудь мотив Старого города — крепостную стену, Замок, башню с часами, мощёную булыжником улочку с разноцветными домиками по бокам, остроконечные черепичные крыши, здание городской ратуши на главной площади, кирху пятнадцатого века, ров с перекинутым подвесным мостом или что-нибудь ещё в этом роде.       — А теперь, дорогие друзья, особенно интересная часть экспозиции, — бодро отрапортовал корреспондент, проходя в один из небольших залов бесконечной замковой анфилады. — Здесь целиком и полностью властвует главный символ нашего города — Серебряный мальчик! И я хочу вам представить автора этих замечательных работ, человека с непростой, я бы даже сказал, трудной судьбой, художника-самоучку Мика Урри!       У Электроника первый раз в жизни закружилась голова и поплыло перед глазами. На фоне каменной стены, сверху до низу увешанной графическими рисунками, рядом с маленьким круглым столиком, на котором красовалась сверкающая серебром статуэтка облаченного в старинный костюм мальчика с собакой, стоял Урри.       Он почти не изменился, именно таким его Электроник и запомнил — открытым, живым и невероятно притягательным. Даже одежда на бывшем гангстере была похожая — синие джинсы и чёрная кожаная куртка.       — Мик, расскажите, как вы начали рисовать? — журналист протянул ему микрофон и тут же добавил: — А для тех, кто не в курсе, хочу сообщить, что Мик Урри — автор эскиза скульптурной композиции флюгера на главной башне замка. Его работа победила в городском конкурсе на обновленный символ нашего города и вот уже несколько месяцев радует горожан и привлекает туристов.       — Да, вот её модель, — Урри указал на стоящую рядом серебристую статуэтку и слегка её крутанул — уменьшенная копия флюгера сделала оборот вокруг своей оси и остановилась лицом к зрителям.       Электроник тихо ахнул и прикрыл рукой рот — это были они. Они с Рэсси.       — Добрый день! — поприветствовал зрителей Урри. — Как я начал рисовать? Вы знаете, это просто фантастическая история — то, что со мной произошло. Я начал рисовать в тюрьме.       — Как вы туда попали, Мик, за что?       — Это случилось три года назад, и я, по правде, тогда был не очень хорошим человеком. Я участвовал в ограблении. По иронии судьбы — этого самого музея, где мы с вами сейчас находимся.       — В процессе этого дела, ограбления, я имею в виду, вы уже тогда передумали и попытались помешать своим подельникам, захотели вернуть картины на место, так? — задал наводящий вопрос корреспондент.       — Верно, — улыбнулся Урри. — Мне удалось осознать, что я поступаю очень плохо, и это недопустимо на самом деле, брать то, что нам не принадлежит. И я ещё хочу сказать, что вряд ли бы у меня хватило тогда смелости на такой решительный шаг, если бы мне не помогли.       — И кто же вам помог встать, так сказать, на путь истинный?       — Серебряный мальчик. Это он меня спас.       — Здесь я хочу пояснить нашим зрителям, — сказал корреспондент, — что для проникновения в Замок-музей банда Стампа, в которой состоял тогда Мик Урри, использовала мальчика-подростка, загримированного под символ нашего города. Использовала, естественно, в тёмную, обманув доверчивого ребёнка. Но наш герой оказался очень сообразительным малым и быстро понял что к чему — вместе с Миком они остановили ограбление и не допустили пропажи картин. Так же ему удалось в одиночку запустить законсервированный часовой механизм и этим привлечь внимание милиции.       — Да, это всё сделал он, Элек! — кивнул Урри. И тихо, но как-то по-особенному интимно, сказал: — Эл, если ты сейчас слышишь меня, спасибо тебе!       Электроник шмыгнул носом, быстро вытер глаза и тоже сказал вслух: «И тебе спасибо… Мик». Хотя за что ему благодарить Урри?       — А насчёт рисования, — продолжил рассказывать свою историю Урри, — мои подельники, чтобы я им не мешал, замуровали меня в железной статуе, она, кстати, до сих пор при входе в главный зал стоит. И я там провёл довольно много времени, пока меня нашли, около суток. У меня случился тепловой удар, обезвоживание, к тому же было достаточно сильное сотрясение…       — Потому что они таранили головой этой статуи вторые ворота по время отхода.       — Да, — Урри охнул, а Электроник болезненно дёрнулся от его слов — всех подробностей того, что происходило, он не знал. — В общем, пришёл в себя я уже в реанимации. И вот, наверное, все эти травмы и стресс как-то повлияли на мой мозг. Потому что раньше особых способностей к рисованию я у себя не замечал. Ну и ещё горячее желание, конечно — у меня перед глазами всё время стоял образ Серебряного мальчика, и я хотел сделать его как можно более реальным, живым. Чтобы он был со мной. И я стал рисовать.       — Ваш первый рисунок, он сохранился?       — Да, вот он, — Урри достал из внутреннего кармана куртки аккуратно сложенный тетрадный листок в клетку и развернул его на камеру. — Я всегда ношу его с собой. Теперь это мой талисман.       На развороте оказался портрет. Его, Электроника, портрет. Лицо тринадцатилетнего Серёжи, но взгляд не Сыроежкина, взгляд его собственный — задумчивый и немного грустный. Рисунок был выполнен обычной шариковой ручкой, но сделан так профессионально, что и сам Электроник не смог бы нарисовать лучше. Рисунок был в кадре всего пару секунд, а Электроник словно почувствовал душный шаперон у себя на голове, а на лице — серебрянку, которой он тогда был полностью покрыт. Подумать только, и это всё Урри!..       — Я отсидел год — вышел по УДО за хорошее поведение. С тех пор работаю электромонтёром в ЖЭКе, а всё свободное время рисую.       Оператор крупным планом показал стену — рисунки Урри. Все они были выполнены в одной манере — чёрные карандашные линии, составляющие весь объём композиции, с редкими вкраплениями цвета. Например, голубоватый отлив костюма Серебряного мальчика, шоколадно-кофейная шерсть собаки или красный восьмиконечный крест на сюрко рыцаря, то тут то там появлявшегося в сюжете картины.       Камера достаточно быстро скользила вдоль стены, но Электроник тем не менее сумел рассмотреть большинство попавших в объектив работ. Практически на каждой из них была изображена какая-либо сцена из жизни города, но не современного, а того, застрявшего в двенадцатом-тринадцатом веках, насколько мог судить по некоторым деталям Электроник. Горожане — знатные и простые, крестьяне, торговцы, солдаты, ремесленники, лошади, уличные псы, если они встречались на рисунке, были тщательно прорисованы, но были такими же чёрно-белыми, как и окружающая обстановка. Дома, деревья, солнце, облака, мостовые, телеги, лавки, вывески мастерских, арбалеты, мечи на поясе рыцарей их щиты и штандарты — всё это цвета не имело. Только на одном рисунке, там где Серебряный мальчик, стоя со своей собакой на крепостной стене, дул в рог, небо было ярко-синим и живым.       — Ваши картины, Мик, достаточно точно отражают жизнь средневекового Теймера. Откуда такие познания, и почему выбрано именно это время?       — В тюрьме была хорошая библиотека, много книг по истории нашего края, — улыбнулся Урри. — Я все их прочитал. Кроме того, Серебряный мальчик, если мы говорим об историческом персонаже, жил в начале тринадцатого века, и я просто поместил его в родную обстановку.       — На картинах много рыцарей. Где-то они сражаются, где-то ведут достаточно мирную жизнь. Но только один из них отмечен цветом. В этом есть какой-то особый смысл?       — Да… Как известно, Теймерский замок изначально строился как тамплиерская прецептория, поэтому храмовников здесь всегда было много, даже после разгрома ордена. А что на счёт рыцаря с раскрашенным крестом… — Урри немного замялся и опустил взгляд. — Можно считать, что это альтер-эго художника.       То, что рыцарь с алым крестом на груди — это Урри, Электроник догадался сразу. По-другому просто не могло быть — кто ещё мог вопреки законам ордена сопровождать простолюдина, оставаясь на шаг позади даже его собаки, кто в нарушение обетов склонял перед ним колено, точно перед верховным магистром, кто в пылу битвы у городских ворот в последний, возможно, раз оглядывался на стену, где стоял мальчик в серебристо-голубоватом костюме? Только он, Мик, однажды не побоявшийся пойти против целой банды, чтобы спасти робота, который оказался живым.       — Что ж, — подытожил журналист, — в таком случае можно сказать что символ нашего города, Серебряный мальчик, это также и символ всего хорошего и правильного, что может случиться с человеком. Однажды он смягчил сердце жестокого «тамплиера» и направил его жизнь на пользу обществу, показал, что честный труд тоже приносит счастье. Семьсот лет назад он спас город, а три года назад — музейные ценности и жизнь одного-единственного человека. И это тоже немало!       — Да, я держусь благодаря тому, что он был в моей жизни…       Последний кадр — оператор взял крупный план. На листе бумаги всё тот же Серебряный мальчик, но уже не ребёнок — юноша лет шестнадцати. Шаперон спущен на плечи, золотистые кудри почти не скрывают блеск чёрных глаз, к которым так и притягивает взгляд родинка на правой скуле, алые губы приоткрыты в нежной полуулыбке.       — Прав был профессор!.. — боясь поверить собственным глазам, прошептал Электроник. Никогда он ещё не был так рад видеть Серёжино лицо.

***

      Виктор Иванович с Машей вернулись домой поздно и навеселе. Так что какие уж тут разговоры, тем более серьёзные? Но в воскресенье Электроник медлить уже не стал — как только все собрались завтракать, сказал:       — Профессор, мне нужно поехать в Теймер.       Виктор Иванович медленно поставил чашку с кофе на стол, так и не донеся её до рта, и внимательно посмотрел на Электроника. Маша ойкнула и со звоном уронила вилку с куском яичницы на тарелку.       — Элек, мальчик мой, зачем тебе в Теймер? — осторожно спросил профессор.       — Там… живёт один человек. И я нужен ему, — честно ответил Электроник.       — Ах! Какой ужас! — воскликнула Маша. — Там же эти бандиты, они опять тебя похитят!       — Не беспокойтесь, они сидят. С бандой Стампа давно покончено. Теперь уже точно.       — Так кто же тебя ждёт, Элек? — Громов нахмурился.       — Мик. Мик Урри.       — Бандит, который запихнул тебя в чемодан и увёз туда?! Ты шутишь, Элек? И с каких пор он стал для тебя Миком?       — Его так зовут. И он уже не бандит, он исправился! — от волнения Электроник встал со своего места. — Урри уже тогда захотел завязать со всем этим!..       — Ну и что же ты там будешь делать с этим Миком Урри? Носить ему передачки в тюрьму?       — Его выпустили! Два года назад!       — Ох, только не это! — схватилась за сердце Маша. — Даже и не думай ехать к нему!       — Да послушайте же! — Электроник еле держался, чтобы не закричать. — Мик теперь честный человек, я видел, его показывали вчера в новостях. Интервью…       — Интервью с бандитом? — не поверил профессор Громов. — За какие заслуги?       — Мик больше не бандит, он — художник!       И Электроник почти слово в слово пересказал Виктору Ивановичу с Машей вчерашний репортаж с выставки в Теймерском замке, особенно подробно остановившись на чудесных картинах, которые рисовал Урри, и на том, что теперь он не кто иной как автор новой версии знаменитого флюгера на главной башне Замка. Благодаря Мику у Серебряного мальчика отныне и навсегда его, Электроника, лицо.       — Вот так штука!.. — задумчиво протянул профессор. — Кто бы мог подумать: был бандитом, а стал честным человеком, да ещё и художником!       — Не знаю. Всё равно, не доверяю я этому Урри, — с сомнением сказала Маша. — По-моему, он просто хорошо умеет притворяться. Помните, как он весь дом нам жучками обложил, а тоже работника Мосэнерго из себя строил!       — Суперкарго, — усмехнулся Виктор Иванович, поправляя супругу. — Ну… в каком-то смысле он не соврал — он действительно собирался принять у нас «груз».       — Да какая разница! — Маша с силой швырнула на стол скомканную салфетку. — Я категорически против, чтобы Элек куда-то уезжал, да ещё один!       — Я, разумеется, тоже, — поддержал жену Громов.       — Ну так поехали вместе! — в отчаянии предложил Электроник.       О чём сейчас начнут ему рассказывать профессор и Маша, Электроник и так догадывался, поэтому слушал вполуха: работа, новый проект, поджимающие сроки, отчёты, проверки, руководство НИИ, учёный совет и так далее и тому подобное.       — Вот поэтому я и поеду один, — устало возразил Электроник. — Зря, что ли, у меня теперь человеческие документы есть?       — Элек, не заставляй меня сожалеть о том, что я сделал тебе гражданский паспорт и свидетельство о рождении! — строго сказал Виктор Иванович.       — А то что? — сухо поинтересовался Электроник и скрестил на груди руки. Конфликтовать с создателем он не любил, но дело имело для него чрезвычайную важность.       — Послушай, мальчик мой, — Громов медленно выдохнул — чем может закончиться прямое давление на Электроника он знал хорошо. И Электроник знал, что он знает. — Ты забываешь, что человек ты лишь формально. Это твоё тело, конечно, более приспособлено к автономной жизни, но и ему требуется уход и обслуживание. Кто тебе поможет вдали от нас, от Института?       — Со мной ничего не случится.       Вот тут Электроник блефовал — любая поломка, даже мелкая, без необходимой помощи техников может стать для него фатальной, и в глубине души он здорово этого боялся. Но смелость, как известно, города берёт. И Теймер здесь не исключение!       — Зарядить аккумуляторы при наличии доступного электричества не проблема. К тому же я теперь ем и энергию из пищи тоже использую. Моя кожа в несколько раз прочнее кожи любого биологического организма. Может быть по сравнению с прежним корпусом я хуже вижу и слышу, но мои способности всё ещё превосходят человеческие. Да, я не так силён как раньше и не могу бегать со скоростью триста километров в час, но давайте будем честны, Виктор Иванович, зачем мне эти навороты в обычной жизни? Я не универсальный солдат. Да и не факт, что на войне от них был бы прок. Или вы боитесь, что произойдёт сбой программного обеспечения, и я зависну?       — И этого тоже. — Профессор устало потёр переносицу. — И много чего ещё. Пойми, Элек, ты не просто дорогая разработка, за которую я отвечаю. Я боюсь за тебя! Ведь ты… ты всё равно что мой сын.       Электроник растерялся. Виктор Иванович никогда не говорил ему таких слов, и хоть было понятно, что создатель относится к нему в высшей хорошо, во многом как к человеку, всё же о том, что профессор Громов любит его (именно любит!) как своего сына, Электроник не подозревал. Он готов был отстаивать своё решение любым способом, хотел даже напомнить, что фактически программы не управляют им — это он использует их при необходимости, но тут просто сдался.       — Я… я не знал… Простите. — Электроник опустил руки и уставился в стол. — Только вот… что же тогда делать? Ведь Мик…       — Элек, милый, — Маша резко сменила тон с раздражённого на ласковый и даже погладила его по голове. — Ты очень добрый мальчик и всегда стремился помогать людям, вот и этому Мику хочешь помочь. Это достойно всяческого одобрения, только вот…       — Что? — Электроник поднял на неё глаза.       — Из того интервью, о котором ты нам рассказал, вовсе не следует, Что Урри сейчас нужна твоя помощь.       — Он… он рисует меня. Всё время! И себя рядом со мной… — маленький червячок сомнения, неожиданно родившийся из Машиных слов, почувствовал пищу и принялся потихоньку обживаться в сознании Электроника. — Это же что-то значит, не может не значить!       — Конечно, конечно, значит! — с энтузиазмом закивала Маша. — Мик очень благодарен тебе. Ты изменил его жизнь к лучшему, выдернул из банды, дал силы всё начать заново. И этот твой образ вдохновляет его до сих пор.       — Но скажи, Элек, видел ли ты рисунки, где был бы именно ты? Не в средневековом костюме, а так. Урри ведь долго за тобой следил, он точно знает каков ты в жизни, — заметил профессор.       — Н-нет… — Электронику вдруг стало не по себе. — Но, возможно, их не было на выставке, потому что она тематическая!..       «Или их просто нет…», — пронеслось в его голове.       — Это образ спасителя, — вкрадчиво сказала Маша. — Спаянный из двух разных людей — исторического персонажа и тебя. Художники часто мыслят образами и привязываются к ним. Ничего удивительного в этом нет. А в остальном, как мы с Витей поняли, этот Мик вполне успешен — у него есть официальная работа, он признан как художник. Его скульптура украшает городской флюгер, его рисунки удостоились отдельного зала на выставке, у него, наконец, взяли интервью журналисты центрального канала и показали в новостях на весь Союз! Элек, ты правда думаешь, что ему нужна помощь?       — Я… я не знаю.       Весь остаток дня Электроник просидел в своей комнате, он чувствовал себя разбитым. Недавняя радость, энергия и душевный подъём, всколыхнувшие всё его существо после сюжета из Теймера, не найдя применения схлынули и забрали с собой все его силы.       Позвонил Серёжа, позвал гулять, Электроник отказался — лежать и смотреть в потолок было отчего-то интереснее, чем общаться с друзьями. Серёжа позвонил ещё раз — Электроник, пользуясь тем, что трубку взял профессор, попросил его передать, что говорить ни с кем не может.       А в понедельник началась последняя неделя учебного года.