Сквозь года.

23 февраля 2007 г.

Liar, liar Pants on fire And the pills go down and Get you higher

      Мокрая концертная одежда: пропитанная потом футболка, помятая легкая куртка, абсолютный беспорядок на голове. Когда телесные ощущения становятся притупленными, а на первый план выступает адреналин, затмевающий здравый смысл. Только спустя час после последней спетой песни приходит осознание всего, что произошло на сцене, некий стыд за то, что видело такое множество слушателей, ведь было так страшно не оправдать их ожидания.       Джерард не играл на сцене. Все его движения, пусть и не были продуманными, но всё же были управляемы определенными желаниями вокалиста, драматизм которого помогал превратить их шоу в настоящий перформанс на сцене стадиона. Овации слушателей, яркие эмоции на лицах всех участников успешной группы, неплохой гонорар. «Ты звезда, Джи!», и он испытывал стыд за то, что всё это приносило ему не так много счастья, как могло казаться со стороны.       С такими мыслями Джерард направлялся в хостел неподалеку, где мог хотя бы немного побыть один и поразмыслить над всем, что накопилось в эти хаотично-насыщенные будни. Ноги, прежде уверенно ступающие по земле, тут же подкосились, когда издалека он заметил надвигающуюся к нему наглой походкой фигуру. Последнего человека, которого он сейчас хотел видеть.       – Джер, ты сегодня пойдешь со мной? – вполне понятный вопрос из улыбающихся уст, и противная рука уже потянулась к его плечу, но была перехвачена чуть дрожащей ладонью, – Эй, ты до сих пор злишься на меня? Переборщил, но такое со всеми бывает. Уже забыл, как я тебе помог?       – Я давно понял, что тебя никогда не нужно было слушать, если бы я отказался, мне бы не пришлось сейчас чувствовать себя грязным, – сквозь сомкнутые зубы отвечал Джерард, чувствуя, как его челюсть тут же напрягалась, а руку он медленно опустил, боясь резкими движениями спровоцировать его на новое нападение, – И по-настоящему помогал мне не ты.       – Где же был твой гитарист, когда ты хотел умереть? – даже обиженно отзывался Берт, возомнив себя настоящим благодетелем, внимание которого нужно заслужить, - Ты уверен, что больше не хочешь получить свою заветную дозу? – с насмешкой он подошел ближе, заглядывая в опущенные глаза. Он добивал, издевался, а потом, как бы оправдываясь, помогал ему взлететь.       Джерард сделал широкий шаг в сторону, ускоряя темп своей походки, потому что находиться близко он больше не мог. Было сложно не заметить со стороны, что все выходки Берта ему были противны, даже если вначале он повелся на искренность и совместное времяпровождение по ночам после концертов, когда вещества уже были разложены по карманам. Берт остался стоять, сверля почти убегающего Джерарда взглядом, словно говоря «сам ко мне приползешь, когда снова плохо будет», будучи слишком гордым, чтобы гоняться за ним.       – Я тебе лекарства купил, а то так и будешь носом шмыгать, а потом и петь не сможешь, – Фрэнк, одной ногой упирающийся в стену грязного здания хостела, протянул подходящему парню пакет с каплями и таблетками.       – Не стоило, я чувствую себя нормально, – смущенно отвечал Джерард, мечась взглядом с его настороженного лица к своим кроссовкам со стертой подошвой, не желая сегодня вглядываться в его глаза.       – Когда подошел близко, я услышал, как ты тяжело дышишь, и голос твой звучит немного ниже, чем обычно. Просто возьми и полечись, тогда мы все будем спокойны, – иногда объяснения Фрэнка собственной заботы были неубедительны, потому что прямо сказать о том, как он переживает, как ему важно всё, что связано с Джерардом, было для него страшнее пытки.       Джерард пробурчал краткое «спасибо», и тоже потянулся за сигаретой, наблюдая, какие кольца изо рта выпускает Фрэнк, который во избежание неловкости смотрел в сторону, на дорогу, по которой уже завтра утром им нужно будет ехать дальше, и так штат за штатом. Джерард встал рядом, прислоняясь к холодным кирпичам, чтобы расслабить ноющие ноги. Он быстро взглянул на повернутое в профиль лицо с хмуро сдвинутыми бровями.       – Можно я его побью? – едва слышно спрашивал Фрэнк, не отводя взгляда с горизонта.       – Его? – Джерарду и не нужно было уточнять виновника их разговора, он лишь содрогнулся от быстро всплывающей перед глазами картины: что будет, если оставить их один на один? Даже нельзя сказать, кто кого одолеет, – Зачем тебе эти проблемы, у меня всё под контролем, я сейчас чист, у нас все кончено.       – Ты не в порядке, как можно этого не понимать, ты просто превращаешься в марионетку, – Фрэнк сорвался почти на крик, буквально выплевывая в лицо эти слова парню, который замолк и замер. Он оторвался от стены, становясь перед Джерардом, – Ты не представляешь, как изменился с момента нашего знакомства, да за последние пару лет ты превратился в другого человека, я не могу спокойно наблюдать за такими сценами. Одумайся, Джи.       На последних словах его голос стих, а затем вовсе застыл где-то в глотке, и Фрэнк сомкнул губы, нервно прикусывая нижнюю, пока его ноги сами не унесли прочь от стоящего в ступоре парня, беспомощное лицо которого он просто больше не мог видеть. Фрэнк чувствовал, как всё внутри сжимается, как только его самый лучший и дорогой друг открывает рот. Чувствовал, как медленно сгорает вместе с ним.       Фрэнк хлопнул фанерной дверью, она со стуком захлопнулась, и рядом стоящий шкаф тоже слегка покачнулся, кисти парня сразу же сложились в кулаки, которые по очереди врезались в этот кусок дерева. Фрэнку этого покалывания было недостаточно, поэтому он ударил ещё раз, наконец чувствуя хоть какое удовлетворение после вспышки невозможной злости. Он кипел, он быстрыми движениями перебрался в душ, чтобы охладиться и поменять пыльную одежду, чтобы чувствовать себя хоть чуть-чуть спокойным.       Рэй с Майки, которые молча уставились на него, прерывая свой ужин, всё прекрасно понимали. Не нужно было подслушивать разговор этих двоих, потому что по лицу вошедшего всегда можно было понять, что только что произошло: их взаимоотношения наладились или уже безвозвратно утеряны где-то между 2002-м и 2005-м. Они лишь переглянулись, за вечер больше не смея улыбнуться в присутствии Фрэнка, лишь прислушиваясь к его громким шагам и переглядываясь.       Фрэнку понадобилось пятнадцать минут, чтобы привести себя в относительно нормальное состояние, извиниться перед друзьями, через силу поесть холодной пиццы, а затем потребовалось снова выйти на улицу, чтобы унять стресс еще одной порцией никотина. Думал о том, что его зависимость не такая разрушительная, и он не так много курит, но такие обстоятельства вынуждают.       – Подожди, прости меня, прошу, – дверь, мимо которой он прошел, распахнулась, и из неё выглядывал Джерард с виноватым лицом и покорным голосом. Он не решался шагнуть в коридор, только высунулся, цепляясь рукой за раму двери.       – Ты всё это время меня здесь поджидал? – Фрэнк нервно усмехнулся, потому что сил злиться в нем уже не нашлось: весь абсурд ситуации его правда смешил, и он развернулся, сильнее приоткрывая дверь за пластмассовую ручку.       – Ну не то чтобы всё, мне тоже нужно было опомниться после такого… насыщенного концерта, – он снова мялся так, словно был ребенком, который боялся разговаривать наравне со взрослым, но он правда чувствовал себя провинившимся, – Если хочешь, ты можешь зайти, у меня есть пара слов для тебя, но не здесь.       Фрэнк молча шагнул в номер Джерарда, заставляя его отшатнуться назад, и закрыл за собой дверь, остановившись посреди темной комнаты. Шторы были задернуты, комната была как бы нетронутой за исключением небольшой сумки с вещами. Он оглядывался, наконец возвращая блуждающие глаза на Джерарда, и мог в этот момент поклясться, что ненавидел самого себя даже больше, чем этого Берта, потому что он был готов простить этому парню с зелеными глазами абсолютно всё.       – Я думал очень долго о том, почему я не могу нормально общаться с тобой вот так, когда мы только вдвоем, почему веду себя как обычно только в компании, а даже сейчас с тобой рядом ощущаю какой-то дискомфорт, словно всё вокруг давит, – начинал Джерард говорить после глубоко вдоха, ходя из стороны в сторону, по кругу, вцепившись в раскалывающуюся голову двумя руками так, словно пытался её разломить, – Мне очень хочется, чтобы всё было как раньше, когда мы проводили вместе так много времени, беззаботно и весело, я не думал о том, как вести себя, просто будучи собой, и сейчас пытаюсь понять: что же мне мешает?       Джерард сделал довольно драматичную паузу, и сейчас его широко распахнутые глаза и разведенные руки ничем не отличались от позы, которую он принимал на сцене, только сейчас его голос был гораздо более взволнованный. Фрэнк не смел даже вздохнуть, он скрестил руки на груди, не прерывая такого открытого объяснения, которое мечтал услышать уже очень давно.       – Фрэнк, что между нами изменилось? – прикидываясь дураком, спрашивал Джерард, сам боясь назвать всё своим именем, но Фрэнк боялся не меньше, продолжая молчать, – Тоже не можешь понять, значит я прав, значит с нами что-то не то, так не должно быть, понимаешь? Всё, что происходит – этого быть не должно, мы должны это прекратить, понимаешь?       Фрэнк в этот момент покачнулся вперед, еле удержав себя на ногах и в сознании. Джерард видел, как его слова мгновенно откликнулись, и это пугало его ещё сильнее всего, о чем он уже подумал. А Фрэнку было жизненно необходимо прикоснуться к Джерарду, даже если тот больше этого не позволит, потому что это был единственный шанс ещё немного побыть рядом. Да и парень наверняка из-за такого нервного возбуждения разболеется сильнее.       – У тебя жар, ляг, – тыльная сторона ладони на несколько секунд задержалась на вспотевшем лбу Джерарда, только подтверждая догадки Фрэнка, который убрал свою руку, ещё несколько мгновений запоминая лицо напротив в этот момент.       И Джерард повиновался: стоять правда было сложно, так что он удобно устроился на кровати, подпирая голову подушкой, и прикрывая глаза ровно до того момента, пока на голову не опустилось холодное полотенце, бережно поправляемое татуированными руками. Слеза по его щеке потекла сама собой, когда Фрэнк склонился над ним, убирая темные волосы за уши, позволяя им распластаться на белоснежной постели.       – Джерард, дорогой, ты можешь обманывать себя, но, к твоему сожалению, мы выступаем бок о бок, мы знаем друг друга достаточно долго, чтобы замечать все взгляды, фразы, поступки, без которых уже никак, – Фрэнк присел на край кровати, осматривая тумбочку с открытыми упаковками лекарств, спокойно выдыхая, ведь они должны в скором времени помочь, – Ты хочешь, чтобы я сам объяснил тебе это? Все по-другому с того момента, когда ты связался с этим ублюдком, который переманил, украл тебя у меня. Я ревную, я пиздецки ревную тебя каждый раз, когда вижу вас рядом, когда ты улыбаешься ему, когда он смеет тебя касаться.       Фрэнк смотрел в стенку, чтобы не расплакаться при виде Джерарда со слезящимися красными глазами, устремленными прямо на него. Было совсем темно, тихо, но он говорил практически шепотом, боясь снова сорваться или сбиться с мысли.       – Я всегда заботился о тебе, я всегда любил, понимаешь? – Фрэнк обернулся к Джерарду, который заметно пугался таких слов, который всё ещё противился самому себе, – Те года были сказкой, и пусть открыто никто этого не говорил, я был уверен в том, что ты чувствуешь себя таким же окрыленным, ты правда был беззаботным и веселым, ты первый тянулся ко мне, как только мы выходили со сцены, ты писал мне смс, говорил, какой я красивый, и я делал не меньше. А сейчас ты мне ничего не позволяешь. Разве ты не любишь его? – как-то грубо спрашивал Фрэнк, удивляясь отрицательному мотанию головы, – Тогда почему ты, черт возьми, так недоволен тем, как искренне я потянулся к тебе на концерте?       – Я… я не всё тебе сказал, пожалуй, – Джерард через силу присел, оказываясь на уровне плеча Фрэнка, своим лбом упираясь в него, боясь даже обнять его, чтобы не породить ещё больше противоречий, – Моя мама, она… крайне недовольна тем, что между нами. Она говорит, что я никогда не попаду в рай, она никогда не полюбит меня таким...       – Ты правда считаешь себя грешным, неправильным, ты думаешь, что не заслуживаешь собственной любви? – в полном непонимании спрашивал Фрэнк, и когда Джерард судорожно закивал, он машинально потянулся к горящему телу, очень крепко хватая плечи, как будто без этого тот рассыплется в пыль, песок, и больше никогда не окажется рядом. Джерард моментально ответил ещё более крепкими объятьями, глубоко вдыхая запах свежей футболки, на которой оставались следы его слез.       Спустя десять минут тихих всхлипов Джерард всё же уснул, потому что температура чуть снизилась, в чем убедился Фрэнк, который лежал рядом, периодически проверяя её наличие касаниями. Он наблюдал, как вздрагивают густые ресницы сквозь сон, как при дыхании двигается маленький нос, как нежно бледные руки обхватывают край одеяла. Фрэнк боялся трогать его, боялся быть ближе, хотя раньше это было для него привычно.       – Фрэнк, оставайся со мной, я… тоже люблю тебя, – слова были произнесены сквозь сон едва слышно, но они были для Джерарда настолько тяжелыми и важными, что в других обстоятельствах он бы не мог такое произнести. Почему осознание обрушилось именно тогда, когда голова работала хуже всего?       А Фрэнк и не думал уходить.

You motherfucker Mother never loved you