Сквозь года.

30 октября 2010 г.

      Что после 2007 года он вспоминал о «The sharpest live»? Он был отвергнут.       Что после свадьбы? Он нехотя отвечал на сообщения жены, отбрасывая телефон в стену, и уже два года думал о том, что этой свадьбой, этим ненужным торжеством пытался доказать? Сейчас смотрел на Джерарда: тот выглядел, пусть и несколько потерянным, но вполне счастливым рядом со своей женой, в которой он находил некоторое сходство с самим собой. Кажется, сойти с ума им вместе было легко.       Или, может быть, он слишком драматизировал? Его жизнь текла спокойно, каждый день специально для него жена готовила завтрак, встречала с ужином, и вся их обычная рутина с ремонтом в новом доме, разговорах о детях и спорах по поводу семейного бюджета была довольно типична, и Фрэнк говорил сам себе, что пришел к этому осознано.       Воспоминание, как он шел со свадьбы Джерарда, где тот смотрел на него не так, как раньше, и никто кроме них не знал о том, как они признавались друг другу в любви ещё парой месяцев ранее...       Наверное, если бы Фрэнк после этого остался один, ревность и зависть поглотили бы его полностью, так что этот союз был не самым бессмысленным. Джамия ведь так отчаянно любит его любого, правда?       Джерард надел свои узкие джинсы, свободную майку, купленную ими вместе кожаную куртку, и Фрэнк неосознанно загляделся на длинные красные волосы, которые тот зачесывал пальцами на одну сторону, красуясь перед зеркалом. Парень в этом же зеркале поймал на себе тяжелый взгляд Фрэнка, который внимательный наблюдающий тут же отвел, неимоверно стыдясь своих собственных мыслей. Ему хотелось прямо сейчас застрелиться, и это было бы легче, чем снова выйти на сцену вместе, чтобы снова услышать голос, который когда-то пел только для него.       Между ними были только сплошные конфликты, и даже когда Фрэнк пытался пойти на контакт, Джерард не давал им сблизиться. Неужели семья оказала на него такое влияние, как нужно давить на человека так, чтобы он насильно заставлял себя не прикасаться к безусловному объекту его любви? Фрэнк точно знал, что у него на душе в этот момент, понимал, как он мыслит, но противоположной стороны, его предубеждений он никогда не поймет.

       – Джи, почему ты так относишься ко мне? Мы ведь все разъяснили еще давно… – Просто оставь меня в покое, пожалуйста. – Между нами же еще не все потеряно! Прошу…

      – Фрэнк, эй, Фрэнк, – красные волосы зарябили у него перед глазами, когда после концерта всё было как в бреду, когда мысли ни на секунду не покидали его голову, а руки управляли инструментом только по одной привычке, – Ты здесь? Тебе понравилось поздравление от всех нас? – Джерард заглядывал в его лицо с выжидающей улыбкой, как будто он никогда не делал ему больно.       – Какое поздравление? – непонимающие отзывался Фрэнк, тут же замечая, как уголки рта на его любимом лице опускаются, даже как-то страдальчески сжимаясь.       Джерард страдал. Джерард всё понимал. Джерард думал, что ничего не мог поделать.       – Амстердам, завтра Хэллоуин, и знаете, чей ещё день рождения? Поздравьте нашего Фрэнка! – как только Джерард проговорил эти слова, зал скандировал «С днем рождения», пока Фрэнк, который сам будто забыл о своём празднике, молча настраивал гитару. А Джерард не сводил с него глаз.

***

Tonight's our night, baby, So don't hate me, trust in me, I wanna show you my world. Tonight's our night, baby, So don't hurt me, don't hurt me, I'm so scared of what's to come.

      Париж встречал их следующим сонливым днем. Этот Париж – стереотипно город влюбленных, как им казалось, но каждый мог поклясться, что эта ночь была совсем не случайность или вина конкретного места, ведь это всего лишь часть их длинного тура, чем же этот день отличался от остальных? Если бы Фрэнк только мог, точно бы стер эти воспоминания навсегда, только чтобы спустя десять лет не вспоминать этого, чтобы было не так стыдно смотреть в глаза лучшему другу.       Фрэнк принял звонок от жены, показывая ей по видео скромный ресторан, где они всей компанией все же решили поднять тост за его здоровье. Джамия с неподдельной улыбкой поздравляла мужа, который несколько стеснялся друзей, а Джерард вовсе с удовольствием наблюдал за этим, потому что замечал, что именинник становится несколько расслабленным и веселым при разговоре с женой. Фрэнку правда помогала Джамия, но как только звонок кончился, и он вернулся в настоящий момент, взгляд болотных глаз затмевал все, что хоть как-то могло с ним конкурировать.       Фрэнку понравился этот праздник, ресторан и окружение были прекрасны, и он очень старался ни о чем больше не думать, но Джерард будто специально сел рядом с ним в такси. Все вернулось в самый кризисный период их жизни, когда быть наедине было просто невозможно. И Фрэнк уставился в окно, делая вид, что ему интересно разглядывать улицы Парижа, делая вид, что от Джерарда не пахнет очень приятным парфюмом.       Огни города, насыщенный день, шум машин на улице, многоэтажный отель. Вокруг изменилось буквально все: они взрослые, женаты, не ютятся в грязном хостеле, зарабатывают больше, меньше видятся, отдаляются, но в то же время в этом лифте, в тишине, они были близки как никогда, даже просто смотря друг на друга. И они больше не такие пылкие и чувственные. По крайней мере всегда, помимо этой ночи.       Они точно не могли сказать о том, кто первый начал сближаться, прикасаться, раздеваться, говорить, потом шептать на ухо, снимать одежду с другого. Не важно, что было вокруг, но матрас казался мягче, чем обычно, кожа чувствительнее, слова отличались от всего, что было сказано за последние два года, и почему-то, они были очень непохожи на то, что прежде они рассказывали друг другу про сказочную спокойную семейную жизнь.       И вряд ли все дело было в шампанском.       Пробуждение было самой мучительной пыткой: видеть на соседней подушке эти алые волосы, которые так красиво лежали на лице, чуть покрытом щетиной, и Фрэнк в этот момент позволил себе одними пальцами коснуться щеки Джерарда, понимая, что его кожа никак не изменилась за эти годы, оставаясь такой же мягкой и упругой. Он осторожно пропустил сквозь пальцы чуть жесткую от покраски прядь волос, и когда тот начинал сквозь сон хмурится и мычать, оторвал руку.       – Фрэнк, почему это случилось? – не успев проснуться, Джерард уже задавал такой неоднозначный вопрос, как будто они могли друг другу во второй признаться во всем, что было на душе. Он натянул на себя одеяло, зажмурился, прокручивая вчерашний день в голове в мельчайших подробностях, – Господи, почему мы не остановили друг друга, – он вскочил с кровати, с пола хватая свою одежду, оглядываясь в поиске других вещей, которые были для него как улики, которые нужно скрыть.       – Джерард, постой, не уходи, – голос Фрэнка звучал надломленно, он был готов кинуться парню в ноги, обхватить и держать, чтобы он никогда не ушел, чтобы наслаждаться его присутствием, – Зачем ты устраиваешь этот спектакль, чего ты пытаешься добиться? Разве ты сможешь делать вид, будто между нами ничего не было?       Джерард остановился, он нервно улыбнулся, сжимая в руках свою куртку, а затем усмешка сменилась настоящей тоской, и сейчас он смотрел по-другому, потому что сквозь года он не мог быть безразличным к такой картине сонного и самого любимого человека всей его жизни, которого он очень хотел обнять, согреться ранним утром, почувствовать его руки на себе, прямо как этой незабываемой и самой страстной ночью. Но у него просто не получалось.       – А что мы можем сделать? Сейчас проснется мой младший брат, проснется наш общий друг Рэй, и ты им тоже скажешь это? У нас нет выбора, Фрэнки, мы трахались с обручальными кольцами, но мы не можем быть на том же уровне, что женщины, которым мы клялись у алтаря, – отвечал Джерард, который звучал не менее расстроенно, но всё же мог собраться с силами, чтобы переступить самого себя, – Я вернусь к твоей любимой правде: я люблю её, люблю Линдси, понятно?       – Джи, тебя заставили жениться, а на следующий день ты написал мне вполне однозначное сообщение, – Фрэнк тоже встал с кровати, подошел к обескураженному Джерарду, аргументы которого так легко ломались, – Вместо того, чтобы построить счастье вместе, никогда не испытывать вину, никогда не смотреть друг на друга с поддельным безразличием, мы выбрали путь, который привел к этому, – и Фрэнк заставил Джерарда прижаться к стене, но они не могли оторвать глаз друг от друга, прислушиваясь к дыханию, сердцебиению, вспоминая все общее прошлое, все хорошее и плохое, все, что они пережили, пронося эту любовь сквозь время и препятствия.       У Джерарда дрожали губы и бегали глаза. Фрэнк за последнее время ни разу не видел его таким нервным, таким эмоциональным во всех смыслах слова, ведь даже радости на его лице было не так уж много. Он попытался еще раз коснуться мягкой кожи бледного лица, очень боязливо поднося свои пальцы все ближе...       И он не был отвергнут. Джерард молча приложил ладонь Фрэнка к своему лицу, бегло пробегая губами по каждому пальцу. Они оба задержали дыхание, боясь сдвинуться с места, пусть уже и знали все наперед. Фрэнк соскользнул на узкие плечи, и слегка сжав их, сосредоточенно вглядывался в лицо напротив:        – Спасибо тебе за этот день рождения, моя любовь. Если ты хочешь уходить, то, разумеется, уходи, но только сделай что-нибудь со своей шеей. Я очень старался для тебя все это время, Джи, и надеюсь, что ты мне хотя бы немного благодарен за это, – Фрэнк говорил это пугающе холодным тоном, чтобы не спугнуть и без того недоверчивого Джерарда.       Джерард провел ладонью по своей красной от укусов шее, и эти пятна для глаз напротив казались не только доказательством того, что все произошедшее не сон, но и наглядным примером всего буйства чувств внутри Фрэнка. И в этот момент Джерард встрепенулся, будто резко опомнившись:       – Я не хочу пойти в ад с тобой, – последнее, что тот небрежно бросил (оставленному со смертельной раной на сердце Фрэнку), прежде чем выбежать из номера со смятыми простынями и сладким запахом духов.       Фрэнк навсегда запомнил этот день рождения.

I know it's hard for you to let go of the world that you knew. Please just close your eyes, We're better off this way...