Чего хочет Чонгук?

- Всё будет нормально, – шепчет Юнги, беря Чонгука за руку. Тот весь трясется, и это явно не нормально. И все же это ожидаемо. Юнги хорошо знает своего парня, и о его чувствительности за годы отношений узнал не меньше. Все же основная черта Чонгука – его робость. Он не может грубо ответить, не в состоянии отстоять свою точку зрения, чаще всего теряется в разговорах со старшими. Чонгук, это синоним невинной и трепетной нежности. В один момент вам может показаться, что это его образ, и он просто по жизни живет с таким привычным для корейцев эгье, но уже в следующий вы понимаете – это реальность. Чонгук может быть удивительно понимающим, уступчивым и чутким человеком, и при этом ему для этого притворяться не нужно. Это просто то, какой он есть, и то, каким он всю жизнь и будет. Для Юнги, склонного к отдаче приказов и повышающем голос при любом неудобстве, эта черта Чонгука порой в тягость. Юнги чувствует себя взрослым, что отчитывает ребенка, и в такие моменты он всегда так некстати вспоминает, что втрахивает этого «ребенка» в кровать едва ли не еженочно. Вместе с тем это та очаровательная особенность, что заставляет его влюбляться в Чонгука еще больше. Еще в свои двадцать Юнги узнал – мы любим человека за то же, за что позже будем и ненавидеть. И всё же он не может представить себе, чтобы он на полном серьезе мог возненавидеть человека, который бросается в слезы, стоит сказать ему грубое слово. Это заставляет Юнги быть лучше. Контролировать себя. Сдерживать себя. Поучать себя. Но как бы сильно он ни старался, есть вещи, которые не появиться на горизонте не смогли бы. И одна из этих вещей – знакомство с его родителями. Юнги с родителями Чонгука уже знаком. Это приятные и трудолюбивые люди, всю жизнь посвятившие тяжелой работе и воспитанию сына. Юнги восхищен их стойкостью и испытал легкий приступ стыда за себя же. Сам он так сильно никогда не трудился. Всё, что имеет, он получил сразу же. Для того, чтобы стать CEO компании, ему не пришлось становиться лучшим на потоке, а затем годами продвигаться по служебной лестнице. Его никто не шпынял, никто не поучал, ни один не недооценивал. CEO компании он родился. С пеленок был назначен на эту должность, и ни у кого в этом сомнений не было. Родители же Чонгука свое дело выстрадали. И все же не потеряли той достойности, честности, доброты, горящей во взглядах. А теперь Чонгуку предстоит столкнуться с родителями Юнги, которые противоположны родителям парня во всем, и даже больше. Юнги никогда на своих родителей не жаловался. Они всегда были слишком строгими, слишком целеустремленными, слишком несговорчивыми. Слишком. Но Юнги, как их сын и наследник, не ожидал ничего иного. Его не баловали, не холили, и даже, сказать честно, не любили. Его растили, как робота, что с биокамеры сразу же направится возглавлять бизнес. Так и произошло. Юнги не успел окончить университет, как уже занял руководящую должность. На него свалилось столько работы, что ему пришлось трудиться ночами, чтобы со всем справиться. Части работы он не знал вовсе, и в такие моменты штудировал учебники, что редко, когда помогали. Обратиться к другим сотрудникам он не мог – пятно на репутации. К родителям, также – еще большее пятно на репутации. Так что, ему приходилось разбираться самостоятельно. И бог свидетель, именно такая жизнь и такая работа сделали его тем, кем он сейчас и является. Это не оправдание его грубости, агрессивности, порой и жестокости. Но это причина, основная и всеобъемлющая. Прошло немало лет, прежде чем Юнги смог вырваться из-под крыла родителей и основать компанию собственную, но даже по прошествии этого времени он все равно испытывает жестокий страх при мысли о давших ему жизнь людях. Некоторые воспоминания из памяти не стираются. Некоторым знаниям не суждено осыпаться пеплом. Родители уже давно требовали познакомить его со своей пассией – они все еще считали, что Юнги одумался и начал встречаться с девушкой, чего Юнги, конечно же, не сделал. О чем и сообщил матери. Та же восприняла ситуацию не так, как планировалось. Но так, как ожидалось. Кричала она громко, а разбитые вазы отчетливо свидетельствовали о ее к ситуации отношении. Обязанности привести Чонгука к ним на знакомство это, конечно же, не отменило. Чонгук обо всем произошедшем не знает, да и в принципе об отношениях в семье Юнги он осведомлен мало. Мужчина благоразумно решил ему об этом не рассказывать. Не то чтобы он боялся, что тот его после трех лет отношений бросит. Чонгук, повторюсь, чувствительный. А еще очень пугливый. Поэтому Юнги кладет ему на талию руку и открывает своим ключом дверь. Он готовится отражать атаки демонов, и, если до этого вы не встречали взрослого мужика, который трясется от реакции родителей на любимого, он перед вами. Что будет, если, несмотря на все его старания, родители их не примут? Что ж, ему придется сделать самый главный выбор в своей жизни, и вряд ли он понравится кому-либо. Господи, он безнадежен.

*

Началось все не очень плохо. Если вам нравятся пристальные взгляды и неприкрытая ненависть, конечно же. Юнги честно пытался вывести разговор в нужное для него русло. И восхвалял Чонгука и поносил проклятое правительство – что особенно приятно его матери, и помогал накрывать на стол. В общем, показывал их обоих с лучшей стороны. Чонгук же, столкнувшись с таким отношением, что ожидаемо, застыл. Парень уже давно предположил, что родителям Юнги не понравится. Мужчина не стал ни подтверждать утверждение, ни опровергать его. Теперь же Чонгук сталкивается с правдой нос к носу. Юнги, как может, старается уделять ему внимание и расслаблять, чтобы он не сильно боялся. Безуспешно. Спасти Чонгука может лишь чудо. А Юнги ненароком сам начинает бояться. Разрыва. Чонгук может послать его к черту вместе с его чокнутой и не принимающей никого вокруг семейкой. И будет прав, что особенно обидно. Юнги с возражением не найдется. И все же пока он здесь. Пьет чай, ест сыр с плесенью – гадость, которую родители просто обожают. Чонгук, как по его лицу видно, не очень. Но ест. Ради его семьи. Юнги натурально хочется взвыть в голос от своей неспособности разорвать с семьей все связи. Он знает, как поступают взрослые в таких случаях. Они выходят к семье, собираются с силами и говорят: - Мне жаль, что мы вам так не нравимся. Нет, не то они говорят. Это говорит Юнги. Родители обращают к нему взгляды мгновенно. Чонгук не отстает от них. - Это было неожиданно, – кивает мать, беря бокал с вином в руку. Тот итальянский и сделан на заказ. Такие бокалы были поданы всем за столом, исключая Чонгука, которому дали самый дешевый, чтобы он, цитата «не разбил великолепную работу итальянского мастера». Что в этот момент сделал Юнги? Правильно, промолчал. Чонгук же лишь отвел взгляд, и Юнги не стоило видеть в нем слезы, чтобы сейчас не чувствовать, что земля под ним взлетает в воздух. С того момента Чонгук не произнес и слова. Молча ел, молча улыбался, молча слушал светские беседы, что родители Юнги всегда ведут, когда хотят показать свой статус. Юнги молчал не меньше. - Мы рады, что ты понимаешь ситуацию, – поддерживает отец и берет свой бокал в руку, отпивая глоток. В этот момент Юнги оборачивается к Чонгуку, что выглядит хуже некуда. Он на грани слез, на грани истерики, на грани безумных поступков, что способен совершить лишь он один, и никто больше. В такие моменты, как этот, Юнги понимает – Чонгук еще совсем ребенок. Он даже младше, чем Юнги думал изначально. Ему всего двадцать два года. Он едва переступил порог совершеннолетия в первую их встречу, и все три года Юнги узнавал, какого это, ежедневно наблюдать за становлением чужой личности. Чонгук кажется Юнги глиной, куда поверни, туда и направится. Юнги нередко думает, что Чонгуку нужен кто-то более ему подходящий. Спокойный, рассудительный, решительный. Но Чонгук выбрал его, ему свое сердце отдал. Юнги просто не может позволить себе быть рядом с ним слабым. Смотря на такого Чонгука, он понимает, что всё делал неправильно. Есть ли смысл в том, чтобы быть вежливым с родителями, которые не принимают его? Есть ли радость в их радости, если тот, кто для тебя дороже мира, чувствует себя униженным? - Я понимаю, что вы расстроены, – продолжает он, не отводя взгляд от Чонгука, – но я не могу помочь вам в этом. Вам придется справиться со своими сомнениями самостоятельно. Вам придется позволить мне строить жизнь по личному усмотрению. Он кожей чувствует чужое внимание, но ответить родителям тем же никак не может. Потому что Чонгук с него взгляда не сводит. Потому что в этом робком, покрытом пеленой и нежностью взгляде всё, что так давно ему нужно. Благодарность, трепетность, любовь, оплетающая вены. Юнги впитывает в себя эти мгновения, как одержимый, не считая нужным даже подумать о реальности. Реальность там, где он рядом. Реальность там, где он может быть рядом. Поэтому, когда родители что-то говорят ему, он их не слышит. Лишь Чонгук вздрагивает и переводит взгляд в сторону. Юнги же, поправляя твидовый пиджак, поднимается. Ему не нужно слышать, что они скажут, он и без слов это знает. Проведя здесь минуту, Юнги уже понимал, этот момент, в который карты окажутся на столе, а жизнь взлетит в воздух, – настанет скорее, чем ему бы хотелось. Нет ничего удивительного в том, что сейчас происходит. Нет ничего удивительного в том, что от этого больно. Поэтому он молча берет Чонгука за руку и помогает ему выбраться из-за стола. - Что ты творишь, пацан?! Мы не закончили! – ревет отец, и Юнги переводит на него взгляд. В этом взгляде всё: равнодушие, разочарование и финал, о котором подозревали все, не решаясь озвучивать. Юнги ничего не отвечает. Он берет бокал, что еще недавно был реквизитом к благополучной картинке его жизни. «Не заставляй меня повторяться, ты должен быть в этом лучшим, – поучает отец, когда Юнги получает девяносто восемь процентов вместо ста ожидаемых за тест в начальной школе». «Не нервируй меня, ты просто ребенок, какие у тебя могут быть проблемы?» - заявляет мать, когда ему впервые разбивают сердце». «Не удержал такую женщину. Слабак, – резюмирует отец, когда жена Юнги решает оставить его». Сотни моментов. Не меньше воспоминаний. Он оглядывает комнату потерянным взглядом. Голова кружится, ком подступает к глотке. Здесь он учился, пока не упал в обморок. «Обучай себя сейчас, чтобы в будущем быть готовым к схватке». Здесь он практиковался в готовке, потому что настоящий мужчина должен уметь это делать. «Твоя жена будет счастливицей, если ты станешь радовать ее завтраками. Так она не уйдет от тебя». Здесь он работал до изнеможения и после возвращения из офиса. «Тяжелый труд всегда окупается. Не стоит спать сегодня, и тогда ты получишь восхищение коллег завтра». Здесь он годами пытался заслужить уважение родителей, чтобы в этот день понять – он не должен был делать это в принципе. Он поднимает бокал выше, и, несмотря на заплетающиеся ноги, изо всех сил кидает его в ближайшую стену. Родители вздрагивают. Чонгук прижимается к нему ближе. Бокал «великолепной работы итальянского мастера» разлетается осколками. Окончание, достойное шекспировской трагедии. Финал, замурованный в памяти. Из глотки Юнги вырывается крик. Он растет и с каждой секундой становится все громче, невыносимее. Мужчина сгибается, хватается за свои колени, тонет в этой невыносимой агонии от потери тех, за кого держаться никогда и не должен был. В осознании истины, что назревала годами, чтобы в заплаканных глазах Чонгука получить огранку. Быть хорошим сыном, идеальным сотрудником, лучшим боссом. Где во всем этом он? Почему Юнги, кем он является, никогда не хотел себя слушать? И почему его слушать не хотели и окружающие? Почему он решил стать жестоким, вместо того, чтобы быть понимающим? Почему он решил, что негативные эмоции, это часть рутины, а не прямое отражение его образа жизни? К чему богатства, связи и слава, когда у него нет того минимума, что получает и бродяга в парке? Быть собой – так просто и так нереализуемо. В будущем он себя спросит: «неужели нельзя было поступить иначе?». В настоящем он ответ знает «ты можешь наладить отношения лишь с тем, кто стремится к этому». Выходя из квартиры, он слышит в свою спину проклятья. Они кольями влетают в его пиджак, но опадают сразу же. Крепко держа Чонгука за руку, он понимает – ему не страшно. И пусть мир прошлый осыпался под его ногами лезвиями, мир нынешний прижимается к его боку. А кроме этого… Что вам, черт возьми, надо кроме этого?

*

- Не стоило тебе этого делать, – шепчет Чонгук, уже дома обрабатывая его рану. Он не заметил, как умудрился разбить часть стакана в руке. - Не стоило им оскорблять тебя, – парирует Юнги, едва слышно шипя от боли, когда Чонгук касается пропитанной спиртом марлей к его порезу. - Они же твои родители. Кто еще, кроме них, у тебя остался? - У меня есть ты, – просто отвечает мужчина, обхватывая щеку Чонгука здоровой рукой и вынуждая поднять на себя взгляд. – У меня есть всё, что мне нужно. - А если в будущем… - Нет никакого будущего, если тебя рядом не будет, – отрицательно качает головой мужчина. – Прости меня за то, что позволял им так с тобой обращаться. В голове всплывают их взгляды, их язвительные высказывания, их недостойное поведение. Всё, что Юнги терпел, и что Чонгуку пришлось терпеть с ним вместе. Родители всегда знали, что если они хотят задеть Юнги, им стоит целиться в то, что ему дорого. Именно поэтому, когда ему было пять и он подрался с мальчиком в садике, они отобрали его мишку, чтобы никогда больше не вернуть ему его вновь. Юнги кричал, плакал, молил вернуть то, что ему важно. Но ни мать, ни отец не нашли в себе сострадания сделать это. Именно поэтому, когда Юнги отказали в контракте, мать высмеяла внешность его бывшей супруги. Та вернулась к нему заплаканная, в пропитанной насквозь дождем одеждой, с глазами цвета ночи. Юнги ничего на ее слова не ответил. Именно поэтому сегодня они унижали и помогали почувствовать себя ничтожным Чонгука. Но в этот раз Юнги, как бы сильна ни была его привычка слушаться, стерпеть не смог. Он мог вести себя глупо в детстве. Равнодушно в годы брака. Но никогда не должен он проявлять глупость и равнодушие с Чонгуком рядом. Это не то, кто он есть. И не то, кем он будет. - Тебе не нужно просить прощения, – смущенно отстраняется от него парень, но Юнги убирает от себя марлю и обхватывает лицо Чонгука ладонями. - Нужно. Мне за столько нужно просить у тебя прощения. Я знаю, что не подарок. А сегодня и того лучше, сел в лужу. Я благодарен, что ты, несмотря на это, все еще сидишь в этой квартире и обрабатываешь мне порезы. Чонгук в ответ кладет свои руки на его и к себе прижимает. - Я никогда не встречал никого лучше тебя, Юнги, – и от этих слов веет такой искренностью, такой преданностью. Юнги знает – любовь Чонгука дороже мира, и равна по силе вечности. – Я не всегда верил, что мы будем вместе, ведь мы такие разные, но сейчас глупо считать иначе, – шепчет ему в губы, опаляя их горячим дыханием. – Ты мой, Мин Юнги, неужели ты думаешь, мне нужно большее? Мужчина прикрывает глаза и сокрушенно качает головой. Чонгук всегда знал, что сказать и как действовать. Поэтому он вовсе не удивляется в следующий момент чувствуя влажные губы на своих собственных. Он позволяет Чонгуку вести в поцелуе, уступая и расслабляясь под его напором. Они целуются больше вечности, как Юнги кажется, и меньше минуты, как знает Чонгук. А затем парень садится к нему на колени, и все проблемы, все преодоления, все свершения теряются. Под напором бедер Чонгука, сталкивающих два возбуждения. Под напором рук Юнги, сжимающих пышные бедра. Под напором момента, в котором они, как и прежде, сливаются. И плотью, и душами.