Свет отраженный

Тело волшебника в среднем приходится носить по сто тридцать лет. Это если не война, конечно, характерная всплеском внезапной смертности. Но вот она закончилась, а тело все не проходило, и значит срок отбывания наказания мучительно затянется. Должно быть, когда-то Он был сгустком света и весил меньше самого легкого перышка. Тело Он не звал, и все же оно наросло, слой за слоем, пропуская все меньше света наружу. У тела было дело. А после войны его не стало, как и почти всего во что оно верило. Или старательно делало вид, надеясь, что когда-нибудь это если и не обратится правдой, то хотя бы окупится. Теперь через грубую кожу не просачивалось и фотона. Поскорее бы тело ушло.

...

Нрав мальчика был с детства испорчен. Сначала презрением ко всему мещанскому, унаследованному от Люциуса и Нарциссы, а затем.. стремлением ко всему мещанскому, возникшему в протест. Особенную оторопь вызывали пропитавшие дом правила аристократического этикета, которым полагалось следовать при любых обстоятельствах. Были ли это первые шаги сына, семейный ужин, торжество – улыбка никогда не становилась широкой, касание – теплым, а поцелуй – искренним. Чем глубже Драко погружался в хрупкость этого фальшивого ледяного королевства, тем сильнее хотелось взять его любимую Нимбус-2007 и разнести все вокруг к собачьим чертям. В конце концов он нашел собственный способ – презрением к порядку и приличиям надеялся прожечь дыру в идеальной картине благородного семейства. Да, прямо в той за которую отец отвалил двенадцать тысяч галеонов и повесил на лестнице перед главным входом. Для этого образца бездарной масляной колдоживописи Драко пришлось потратить 17 часов собственной жизни, несколько дней подряд позируя для какого-то надменного итальянца. Хуже того, все это время ему пришлось провести в непосредственной близости от родителей. Если бы льдины Антарктики могли собраться в человека, то рядом с ним было бы теплее, чем с Люцем и Циссой. Внутри же самого Драко, он был убежден, разливалась магма, причиняя не сильную, но перманентно-жгучую и оттого утомляющую боль. Почти не имея возможности выпустить пар, он постоянно находился на взводе, и всегда желал лишь всего самого противного семье Малфоев – бездельной ленности, телесных наслаждений, и просто напросто беспамятства. – Голубая кровь, my ass, – глухо выругивался парень, просыпаясь среди малознакомых пьяных людей и даже не пытаясь вспомнить после какого из баров он решил навестить Гоммору. Вообще это помешательство на благородстве внутрителесных жидкостей и пошлые метафоры теперь казались ему смешной глупостью, ведь кровь – он проверял много раз, оставаясь наедине с разбитыми бутылками – у него темно-красная. Иногда алая. Никогда-никогда-никогда голубая, и лишь в редкие дни трезвости – чистая. Но все же статус главной цели Беспамятство обрело лишь после смерти Волдеморта. Впрочем, плевать. Жизнь всегда ебала ее длинной неотменимой модальностью, а после какого события сменила угол и глубину проникновения – не имеет значения. Важным было лишь то, что после возвращения в Хогвартс цели стало достигать куда сложнее. Но главная сила школы волшебников была одновременно и ее слабостью – ни один магический детектор или специальные заклятия не могли обнаружить маггловские таблетки и нюхательные порошки. Конечно, все они не годились в подметки той же толченой чешуе болотной галлюцинии, способной стереть эго на несколько дней, но для поддержания имитации существования вполне хватало. – Драко-о-о, – протянула Панси Паркинсон. Она полулежала в зеленом кресле и понемногу сползала все ниже, чтобы дотянуться ступней до коленки откинувшегося на соседнем диване Малфоя. – Дра-а-ако-о… – Что, – не поднимая головы с мягкой спинки и без вопросительной интонации бросил он. Глаза его были открыты и внимательно следили за расцветающими цветочными фракталами на потолке. – У меня уже все-е… – заунывно протянула девчонка, капризно хмурясь, – твоя маггловская хрень слишком быстро расщепляется в моей чистой волшебной крови. – Панси. Какое мне дело до талантов твоей печенки, – раздраженно процедил парень, усиленно стараясь не выходить из полубессознательного состояния. К сожалению, соседство слов «чистая» и «кровь» в одном предложении всегда вызывали в голове образ брезгливого отцовского лица, утягивая в бэдтрип. Растворить тело мешала и ерзающая по икроножной мышце ступня слизеринки. – Дай еще. – Нет. Она раздраженно выдохнула и со стуком опустила ногу на пол. Капризно сложив губы уточкой, Панси начала прикидывать как можно уломать Малфоя. Секс с ней ему наскучил, в подарках и деньгах не нуждается, домашка – просто смешно. От безыдейности голова свалилась на плечо, и глаза заскользили по комнате в поиске вариантов. В малой слизеринской гостиной стояла влажная подземельная тишина – все однокурсники отправились на первый в сезоне квиддичный матч. А вот Драко идти отказался, потому что, цитата: соревнования интересны только закомплексованным мудакам и вообще вся эта хуйня напоминает о постной роже Люциуса. Парня теперь стало невозможно втянуть во что-то, чем он наслаждался раньше и что до сих пор нравилось Панси – светские приемы, политические скандалы, дорогой шоппинг и буллинг грязнокровок. Но зато он с упоением бросался в вещи и дела, выражавшие полную противоположность его былого образа жизни. Паршиво, конечно, как много прекрасных аристократов загубила эта война. А с таким вот отношением и вовсе до Гриффиндора недалеко. – Так и до Гриффиндора недалеко... — скучающе растянула она последнюю мысль вслух, — Гриффиндора, позора, собора... так и до Гриффиндора… и Гриффиндорок... Гриффиндорки, гриффиндорки, гриффиндорки, Грязнокровные лохматые задротки! Панси негромко запела на ходу выдуманный стишок, стуком ногтей по подлокотнику задавая банальный ритм. Лицо Драко на секунду перекосило от поэтического таланта подруги и он в очередной раз глубоко вздохнул, надеясь успеть вернуться в нирвану до окончания действия таблетки, впрочем, веря в это с трудом. Вдруг девушка замерла, а потом, закатив глаза, цокнула языком, и снова вытянула губы уточкой, жеманно сообщив: — Мда, Драко… Я поняла, что может тебя заинтересовать. И знаешь? Ты просто мерзок. Впрочем, – она хитро прищурилась, – я ещё хуже. — Если это не те фиолетовые кристаллы, что ты притащила на день рождения маленькой сестры Блейза, то можешь даже не утруждаться, Панс. — О! Бедняга даже не догадывается о темных глубинах впадины что зияет у него в том месте, где у обычных людей располагается душа, — насмешливо пропела она, поднимаясь с кресла. Короткими, манерно вытянутыми пальцами с длинными ногтями она стряхнула с одежды невидимые пылинки, и направилась к выходу из комнаты, — Сиди тут. — Я и не собирался..., — дверь хлопнула, не дав Драко договорить. Похуй. Только бы не ебаный огневиски из запасов Нотта. После прошлой вечеринки он так сильно отравился застарелым пойлом из импровизированного погреба под покрывшейся мхом и плесенью плиткой, что одни лишь воспоминания заставляли желудок сокращаться, — ебаный Нотт и ебаный огневиски. Вы окончательно испортили мой трип. Он потянул руки вверх и слегка выгнулся, расправляя затёкшие мышцы. Нет, что-то может быть и хуже огневиски. Например, костюм медсестры с клизмой и страпоном в арсенале, как месяц назад. Он в общем-то был не против побыть пациентом, особенно лежачим: чем меньше от него требовалось активности – тем лучше. Но исследовательская дотошность Паркинсон заставила просидеть его на толчке два лишних часа, забирая возможность вхлам накидаться перед семейным ужином. Неожиданный стук в дверь отвлек Драко от неприятных воспоминаний, но остался проигнорированным. Тогда так и не дождавшись ответа, в комнату кто-то заглянул. — Простите, а где я могу найти здесь библиотеку? — тишину прорезало тонкое щебетание, от звука которого в голове Драко моментально возник когнитивный дисссонанс. Этому голосу здесь было не место. Резко повернув голову и потянув до боли какую-то шейную мышцу, парень уставился в дверной проем. На пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу, стояла она – гордость школы и по совместительству героиня трижды-переебанной-войны. Гермиона Грейнджер. — Что ты тут забыла, Грейнджер? Кто тебя пустил? – парень поднялся с дивана и, не отрывая от девушки округленных глаз, потирал ноющее место на шее. — Я просто искала библиотеку и потерялась, — до Драко медленно начинала доходить абсурдность ее слов, но еще не рассеявшийся туман от таблеток не позволял сложить паззл. Совершенно озадаченный и по-наивному трогательный, он приближался к ней, словно желая пощупать яркую визуальную галлюцинацию. Умилившись его тянущейся руке, Гермиона продолжила: — Мне сказали, что именно в слизеринском подземелье хранится древнее пособие по техникам секса. Я хочу дать его Рону, чтобы он наконец-то смог меня хо-Ха-рошенько ОЙ ВСЕ! ХА-ХА-ХА-ХА. Я больше так не могу, Драко, ты бы видел своё лицо! Ты просто милашка! Девушка заливисто смеялась, и на уголках ее глаз выступили слезинки, которые она утерла костяшками пальцев. Ладонь Драко в характерном жесте приземлилась на лоб, а затем разочарованно повисла вдоль корпуса. – Будем считать, что проглатывание этой мерзости с грязнокровными волосами уже частично окупилось, – закрыв дверь, неузнаваемая Панси прошмыгнула мимо Драко и запрыгнула с ногами на диван. Парень опустился рядом и закопался рукой в своих отросших волосах, иногда мельком оглядывая новое тело подруги. – Ладно, это было забавно, – наконец сдавшись, он расслабился и даже широко ухмыльнулся, покачивая головой. – Скажи-и-и! – возбужденно протянула Панси и, пружиня, развернулась корпусом к Драко. Красная юбка поднималась и опускалась на гладкие коленки вместе с ее движениями, – Я так и подумала, что чтобы насолить отцу ты будешь рад даже трахнуть грязнокровку. – Панс, не хочу тебя разочаровывать, но я бы ее трахнул будь она даже инцестуальным плодом семейства Блэк, – поспешил осадить ее парень, и, хмыкнув, добавил: – Так было бы даже вероятнее. – Эта выскочка ни за что тебе не даст, – закатив глаза пробормотала Паркинсон, но быстро проглотив обиду, вытянула и разместила одну ногу на коленях у Драко, сменив тон: – поэтому рекомендую воспользоваться уникальной возможностью, Мистер Малфой. Слизеринец положил ладони на ее ногу, а взглядом скользнул выше, оценивающе осматривая свою соседку. Клетчатая, должно быть трансфигурированная, гриффиндорская юбка, заправленная помятая блузка (так, ну это уже не в стиле Грейнджер, – досадно отметил про себя), красно-золотой галстук. Пушисто-каштановые волосы спадают на грудь, лицо замерло в чисто паркинсовском выражении: глаза хитро прищурены, губы вытянуты уточкой. – Был бы у тебя еще актерский талант побольше, – язвительно заметил Драко, впрочем, скрывая, что и одной близости с этим телом оказалось достаточно для появления дискомфорта в штанах. Он знал, что даже такие бесхитростные вызовы безотказно действуют на Панси, привыкшую с детства заслуживать одобрение окружающих. – Ах, Мистер Малфой, что позволяют себе Ваши пальцы, – скорчив возмущенное лицо, на высокой ноте прощебетала Грейнджер и шлепнула его руку, остановив попытку пробраться под юбку. Драко вернул ладонь на ее икру и крепко сжал. Все еще не натурально, но по крайней мере слегка интереснее. – Не забывайте для чего мы встретились, Мистер Малфой: подготовка к ЖАБА по астрологии, – Гермиона начала пуритански натягивать подол, а затем, под досадный стон слизеринца, и вовсе вернула себе ногу, усаживаясь на обе коленки. – Ну да, по зельеварению Вы, кажется, уже сдали нормативы, – не смог удержаться Драко и получил короткий тычок в ребро от Панси. – Все так, у меня высший балл, – задрав подбородок ответила уже Гермиона, – но мне сложно разобраться в звездах – они так далеко. А Вы говорили, что у Вас есть таблетки, помогающие приблизиться к ним как наяву. – Ах, вы пришли ко мне за, как вы сказали? Звездными таблетками? – наконец вступил в игру Драко. – Именно. Вы о-очень умны, – закивала Гермиона, – так они у вас? Парень запрокинул голову, размышляя, стоит ли тратить на нее последние запасы. Хогсмидский диллер недавно уехал в Азкабан, и он не знал как скоро ему удастся отыскать нового. Впрочем, она права – нового шанса отведать тела Грейнджер может и не выдаться если Панс обидится на отказ; и уж точно никакая другая подружка не согласится обратиться гриффиндоркой. Он выдохнул. – Да, Мисс Грейнджер. Они у меня в спальне, – улыбнулся парень, игриво взглянув на Гермиону из-под светлых ресниц, а затем поднялся и приглашающим жестом подал ей руку. – Не откажетесь пройти со мной? – Ох, так любопытно! Никогда не была в спальне пожирателя смерти! – прощебетала она и потянулась к его руке, как та вдруг резко переметнулась и грубо схватила ее за подбородок. – Я просил тебя больше никогда не упоминать это, – быстро, почти слитно, прошептал слизеринец, нависнув сверху и сверля испуганную девушку помутневшим взглядом. Однако через секунду серые глаза снова посветлели, а ладонь отпустила подбородок и тыльной стороной нежно коснулась щеки, – Прости. – Ладно, – смутившаяся Панси отпрянула и, кинув на него тревожный взгляд, начала поправлять волосы, – но больше не будь козлом. Я не виновата в... этой хуйне. – Я знаю, – Драко прошелся по белесым волосам гребней пальцев и, развернувшись, направился к двери. Псевдо-Грейнджер последовала за ним. Когда они оба оказались в его комнате, он быстро запер дверь и начал рыскать по бельевым ящикам, выкидывая на пол трусы, носки и носовые платки. Наконец обнаружив заветный пакетик, он повернулся к девушке. – Что это, мистер Малфой? – Это пятая буква английского алфавита, Пан...Грейнджер. Открой рот, будь хорошей девочкой. Губы Гермионы разомкнулись, образуя наивную О, и Драко положил на ее язык голубую звездочку. – Ах, я так волнуюсь рядом с Вами, что забыла алфавит, — наигранно прощебетала она, послушно проглатывая таблетку. – Тупость тебе к лицу, Грейнджер, — усмехнулся Драко и, последовав ее примеру, проглотил сразу две. — Другое название — молли. Только не смей думать о жирной матери Уизела. Панси прыснула, и Драко нахмурился тому, как она вновь выходит из роли. – А я думал, вы подружки. – Все так, я глубоко уважаю мою будущую свекровь, а потому сейчас заряжу Вам пощечину, – она начала замахиваться, но парень быстро перехватил ее небольшую ладошку. Это напомнило ему о сцене на третьем курсе, и внутри заныло то ли желание поквитаться, то ли мазохистическое возбуждение. Крепко сжимая ее запястье, он притянул сопротивляющуюся девушку за талию, впервые оказавшись настолько близко к ее лицу. Пушистые темно-серые ресницы чуть прикрывали большие удивленные глаза, под ними россыпь еле-еле видных солнечных пятнышек окружают небольшой чуть вздернутый нос. Губы чувственно приоткрыты и обжигают дыханием. Драко перевел взгляд ниже и увидел как холмики груди, заканчивающиеся едва просвечивающими сквозь ткань сосками, поднимаются с каждым вздохом, дотрагиваясь до него. Ну, конечно, Паркинсон не носила лифчик. Рука сама скользнула под рубашку Гермионы, и та вдруг замерла, словно услышавшая хищника лань. Внимательно смотря грифиндорке в глаза, Драко на ощупь подобрался к груди и с жадным усилием сжал. Реакция его неожиданно смутила – она отвела взгляд, чуть тревожно нахмурив бровки и прикусив губу. Это было совершенно не похоже на то, как вела себя привыкшая доминировать Панси, и он почувствовал, как его член наливается кровью. – Нынче плата за вход в планетарий не дешевая, Грейнджер, – прошептал он, расстегивая пуговицы на ее рубашке. С оголенной грудью, девушка все также смотрела в сторону и лишь тяжело дышала, сводя с ума своей невинностью. Драко схватил ее за ягодицы и, крепко прижавшись к ней пахом, глубоко поцеловал. Будто нехотя отвечая, она все время кусала его губы, и эта боль разжигала еще больший огонь внизу его живота. – Нет… – тихо вырвалось из ее непослушного рта, – прошу, не надо... Чертова Грейнджер, нет, Паркинсон, нет, неважно. Как они это делают? Издав низкое рычание, он ухватил ее за волосы и выгнул шею. Влажный язык коснулся гладкой кожи и, выписав пару узоров, спустился ниже к ключице. Жгуче захотелось оставить сине-фиолетовые следы на этой сладостной поверхности. – Уизли же не против делиться? – слегка прихватив зубами кожу, он старательно нарисовал цветущий засос в ямке над косточкой. – Нет, пожалуйста! Он будет ужасно зол, – но руки Гермионы тем временем нежно обхватили его голову и направили ниже, так что в конце концов Драко оказался пред ней на коленях. Она все также испуганно смотрела на него сверху вниз, и в этом запутанном распределении ролей и власти он обнаружил себя прижимающимся к ее животу чуть колючим от щетины лицом; целующим и жадно втягивающим запах гриффиндорского тела. Он был готов поклясться, что запрокинув голову, увидел исходящее от волос Гермионы золотое свечение. Было так ярко и тепло, что, казалось, свет стекал вниз по ее коже и впитывался в его губы. – Я люблю тебя, – шепотом повторял он, покрывая ее живот поцелуями, растворяясь в накрывшей эйфории, – И я хочу делать с тобой грязные вещи. Гермиона попятилась к кровати и села, а Драко, все так же по-рабски – на коленях, пополз за ней и остановился между теплых раздвинутых бедер. По одному из них покатилась сверкающая капля смазки – тоже действие звездочки. Языком он прильнул к этой росе, с едва кольнувшей досадой обнаружив знакомый вкус. Он приподнялся и заполз на кровать, нависая на Грейнджер. Волосы разметались по покрывалу, расползшиеся края рубашки открывали красивую грудь – нестерпимый вид. Одной рукой расстегнув и стянув брюки, Драко толкнулся внутрь гриффиндорки. Та ахнула, но совершенно размазанная действием таблетки не могла ни обхватить его ногами, ни прижаться крепче. Совсем скоро парень тоже почувствовал щекотящие волны слабости и рухнул рядом с подругой на кровать. – С молли невозможно кончить, – чуть отдышавшись. – Уверена, именно так сказал мистер Уизел старший, когда слез с жены, – Драко засмеялся, пожалуй, больше от того, что эта шутка вышла из уст Грейнджер. – И все же шесть раз у него вышло, – сквозь улыбку заметил он, пальцами перебирая мягкую каштановую копну. – Вообще-то лишь пять: двое из них однояйцевые близнецы, – не согласилась девушка и абсолютно счастливая засмеялась. Было так хорошо лежать сейчас здесь, рядом, в ней или в себе, было так хорошо. Было так хорошо рядом с самым близким человеком на Земле, и хотелось узнать все его секреты и рассказать свои. Было так хорошо, что они совсем не заметили как следующий час провели не переставая разговаривать, а затем сладко заснули.

….

Распахнув глаза, Драко увидел свет яркой луны, переливающийся по потолку. Рядом сопела Панси, чуть подергивая во сне рукой и, очевидно по движению губ, с кем-то целуясь. "Надеюсь, не со мной," – пробежало в голове поморщившегося слизеринца. Горло стянуло мучительной жаждой, вынуждающей отправиться на поиски воды. Он подошел к высокому чиппендейловскому столику, стоящему рядом с окном, и жадно отпил прямо из кувшина. Рядом блеснул небольшой пузырек и Драко с любопытством стал его изучать. – Фу, – поморщился он, понюхав находившееся внутри зелье, – Кажется оборотное. Он не помнил когда и почему Панси успела его принести – может, рассчитывала на продолжение – однако сомнений не было: в руках он держал возможность надеть тело лохматой магглорожденной волшебницы, гордости школы и героини трижды-переебанной войны. Гермионы Грейнджер. Коротко оглянувшись на спящую подругу, он быстрым движением спрятал флакон в маленький тайничок под крышкой столика и вернулся в кровать, но еще долго не мог заснуть.