Свет отраженный

Лишь под утро пришедший сон затянул его в фантасмагорическую круговерть предрассветного бреда: он снова видел тень своего отца, что сползая с Люциуса двигалась к нему словно змея. Чернота приближалась, увеличиваясь в размерах, и хотя он быстро-быстро бежал, задыхаясь и спотыкаясь о рыхлую землю, вскоре догнала его, растворяя под собой реальность. Драко тонул в густой и тягучей нефти, из последних сил пытаясь зацепиться за корни деревьев, но и те начали пропадать из ладоней, будто рассыпаясь на частицы. В конце концов сдавшись, он расслабил тело и скрылся во тьме с головой. Погружаясь все глубже и глубже, он лишь зажмурился и задержал дыхание – чтобы не впустить тень внутрь. Внезапно черноту прервал свет, прошедший сквозь веки и окрасившийся густотой кровеносных сосудов в красный. Драко распахнул глаза, и их тут же залило огромное щедрое солнце, будто он все это время не тонул, а наоборот – возвышался к небесному светилу. Когда способность видеть вернулась он обнаружил, что источником света была вовсе не звезда, а женская фигура. Огромная копна янтарных волос оплетала изгибы ее тела и горячими лучами разлеталась вокруг, растворяя отступающую тьму. Драко протянул руку, желая прикоснуться к ее теплу, и девушка испуганно обернулась, одаривая его тревожным взглядом. По прекрасному лицу стекали, мерцая, золотые слезы. Он почувствовал как рывком выпадает из сна.

...

Драко открыл глаза и увидел как Панси с шумом задвигает тяжелые портьеры, выгоняя из комнаты первые лучи бледного британского солнца. Он снова зажмурился надеясь вернуть ускользающее чувство, но реальность затягивала зудящей кожей предплечья. – О, ты проснулся? – она обернулась, услышав его шуршащие почесывания, – Я хотела дать тебе поспать подольше, ты выглядел очень счастливым во сне. Но теперь уже неважно. Она принялась обратно распахивать портьеры, вновь разрешая лучикам разбежаться по палисандровому полу и мебели. Драко почувствовал как внутри нарастает раздражение и, набрав в воздуха, развернулся к подруге чтобы выплеснуться, но вдруг замер. Грудь окутало теплое чувство из сна, вызывая едва уловимое сладостное томление, когда он увидел как рассеянный свет огибает контуры фигуры Панси. Но не она спасла его из тьмы, кто-то другой. Когда слизеринка наконец ушла, он нетерпеливо вскочил, достал пузырек из тайничка в столике и поглядел сквозь него на вышедшее из-за облаков солнце. Зелье Грейнджер сверкало медовым янтарем и если бы могло издать звук, то наверняка затянуло бы хоровую «си бемоль». В груди снова невнятно защемило, но, наверное, это было раздражение от ослепляющей непогрешимости выскочки, просочившейся даже в такое отвратительно пойло. Он на мгновение сжал пузырек в кулаке и вновь спрятал – надо было собираться на занятия.

...

Об оборотном зелье предпочитали не говорить, не писать и, кажется, даже не думать слишком долго. По всей видимости, это должно было уберечь других и, главное, самих себя от крамольных идей по его использованию. И в то же время для любого взрослого волшебника было очевидно: привороты, удача, адские муки и даже сама смерть – лепет по сравнению с подложным компроматом; контрактами, подписанными твоей рукой, но не волей; просочившимися в близкий круг предателями. Этого боялись так сильно, что даже о жутком позоре хогвартского преподавательского состава во время Турнира Трех Волшебников все лишь стыдливо помалкивали. Хоть обращение не всегда заканчивалось преступлением, если таковое все же было совершено, то при рассмотрении дела в Визенгамоте присвоение чужой личности даже не засчитывалось как отягчающее обстоятельство. Драко эта боязливая беспечность уже не раздражала, а злила до самого дна печенки, являя очередное подтверждение абсолютной и необратимой конченности магического мира. Впрочем, в тот день он лишь снова порадовался слабости школьной разведывательной системы. Осторожно оглядываясь, он быстрым шагом направлялся к выходу из подземелья, наполненного плотным зеленоватым светом. Оказавшись в коридоре, парень шмыгнул в ближайшую каморку с уборочным инвентарем и, достав какую-то одежду из наплечной кожаной сумки, принялся переодеваться. – Черт, – коротко выругался Малфой, осознав, что понятия не имеет как он теперь выглядит, и безуспешно попытался рассмотреть себя в серебристую пряжку ремня, – Похуй. Двигаясь куда увереннее, он покинул комнатку и направился в освященную факелами тьму засыпающего замка. Парень миновал несколько поворотов и, наконец, очутился перед запертой дубовой дверью, украшенной брутальными узорами из кованного железа. Покопавшись в сумке, он достал волшебную палочку и направил ее на исцарапанную замочную скважину. – Что вы здесь делаете?! – яркая вспышка люмоса осветила слизеринца, и, чуть прижмурившись, он увидел возникшего из ниоткуда профессора зельеварения. – Я… – начал Драко и запнулся, удивившись непривычной высоте своего голоса, – Профессор Слизнорт, я забы... забыла кое-что важное в аудитории. Медальон. – А, это вы, Мисс Грейнджер! Понимаю, понимаю! У меня у самого память ни к черту, – тут же принял незамысловатую ложь преподаватель и, приблизившись, приобнял Драко за плечи, – На самом деле это жуткая удача, что я вас встретил, а я ведь сегодня даже не дышал Феликс Фелицио. Он по-старчески хохотнул и закашлялся. Драко неловко улыбнулся Гермиониными губами, отстраняясь от Слизнорта и пряча палочку обратно в сумку. – Что такое, профессор? – Грейнджер вопросительно взглянула на него, заправляя непослушные кудряшки за ухо, но те совершенно не хотели слушаться и вновь щекотно свешивались на лицо. С его собственными уже длинными волосами, похожими на бегущие строго вниз серебристые ручейки, такого никогда не случалось. Как она с ними управляется? – Давайте я вам открою, милочка, и мы все обсудим, – не произнося заклинания, мужчина взмахнул палочкой около двери и та со щелчком отворилась. Он приглашающим жестом махнул рукой внутрь аудитории. – Спасибо, – пропищала Гермиона и быстро прошмыгнула в класс. Пока она имитировала поиск забытой вещи, одновременно бегая глазами по многочисленным стеллажам с зельями и причудливыми ингредиентами, преподаватель прошел в свой кабинет и, судя по звукам, начал копаться в ящиках с бумагами. Так и не отыскав нужного флакончика, и уж тем более несуществующего медальона, Драко зашел в учительскую комнату. От тесного пространства, отделанного камнем и освещенного лишь парой настенных свечей, становилось не по себе. Воспользовавшись занятостью профессора, он прошел к противоположной стене и уткнулся в полки, заполненные флакончиками. Из глубины соблазнительно поблескивало три подписанных пузырька. – А, вот оно! – Слизнорт не без скрипа разогнулся и протянул Гермионе синий листок с замятыми уголками. Красивым резным шрифтом текст приглашал преподавателя на международную конференцию по современным методам зельеварения, проходящую в Ирландии, – Можно взять одного студента, и я хотел бы пригласить вас, как мою самую блестящую студентку и, конечно, героиню магической Британии. Что вы думаете? – О, такая честь, профессор, – давя улыбку, произнес Драко и, слегка замявшись, добавил – Разрешите задать вопрос. Почему не Малфой? Он, кажется, лучше всех успевает по предмету в этом году… – Дорогая моя, – Слизнорт сделал паузу, вопросительно подняв бровь, но быстро смягчился, – Вы молоды, и у вас огромное сердце, – он понимающе закивал, – Но вы должны понимать, что политика правит даже в науке. – Ясно, – Черт. Черт. Конечно. Само собой. Кто она и кто он. Разве выродок семейства Малфоев может представлять школу? Маленький кулак непроизвольно сжался, сминая приглашение. Зельеварение было не только единственной вещью из прошлой жизни которая не вызывала у него желчную тошноту, но и той хрупкой ниточкой, что связывала его с… с, кажется, единственным человеком на Земле, который его любил. – А вы не считаете, что эта прогнившая система и послужила одной из причин войны?! Если вы закапываете талантливых людей за грехи их отцов, то им ничего не остается, кроме как становиться волдемортами! – на одном дыхании выпалил Драко и, удивившись собственным словам, в смущении отвернулся. Этот бред могла выдумать только воительница справедливости Грейнджер, и ему было совершенно дико обнаружить ее частичку не только снаружи, но и внутри себя. – Мисс Грейнджер! – резко прервал его мысли нахмурившийся Слизнорт, – Я уже все решил и это не выносится на обсуждение. Вы поедете или нет?! Я бы не рекомендовал вам пропускать этот шанс. – Мне надо подумать и сверить даты, – торопливо выпалила Гермиона, и, неловко развернувшись, задела локтем стоящие на полке зелья. Те с глухим звоном полетели на пол, укатываясь в разные стороны, – Ой! Девушка присела на корточки и принялась собирать убегающие пузырьки. Слизнорт ахнул и, достав из кармана палочку, взмахнул рукой, колдуя заклинание. Драко успел схватить два прозрачных флакона до того как все остальные подлетели и приземлились обратно на полку. Незаметно бросив зелья в сумку, он поднялся и, так и не взглянув профессору в глаза, попрощался и вышел из кабинета. Когда он двигался чуть подпрыгивая по коридору, стеклянные пузырьки мелодично побрякивали, вызывая в животе волшебное чувство предвкушения, знакомое каждому наркоману.

...

Вообще, Драко не развивал физических зависимостей, однако легко впадал в психологические – жизнь не больше чем ее субъективное восприятие, и если это телесное заточение можно украсить парой грамм того-другого, то к чему отказываться? В трезвости же он испытывал скуку и утомительные, но уже не вызывающие тревогу мысли. Реже, как сегодня после синих звездочек, странно чесалась кожа в месте, где лишь полгода назад чернела обвивающая череп змея. На предплечье не осталось ни шрама, ни другого следа, кроме краснеющих полосок от ногтей, разрывших зудящее место до боли. Когда Панси впервые увидела компульсивные расчесы Драко, то притащила в спальню миллион склянок и попыталась то ли залечить его уже едва кровоточащую кожу, то ли облегчить муки. Что-то из этого даже помогло, но он не запомнил, а потому продолжал действовать по старинке – накидываться. Однако этим вечером после занятий у Драко не осталось ничего, кроме непонятной травы, подаренной назойливой младшекурсницей, вероятно рассчитывавшей на совместный вечер. По слухам, выращиванием промышлял сам Невилл Лонгботтом, и если бы слизеринец в это поверил, то, пожалуй, не побоялся бы скрутить косячок. Но имея более чем достаточное представление о нравственности гриффиндорца, Драко сильно сомневался в происхождении высушенной растительности. Впрочем, подарок был принят, а намек проигнорирован. Зуд переходил в жгучую боль. За день он довел свою кожу до состояния воспаленной горящей плоти с точечными прорвавшимися капиллярами, и уже был готов сдаться и отправиться к Мадам Помфри, как вдруг вспомнил про припрятанный флакончик. В голове всплыло ощущение бархатистой кожи под пальцами и губами, смуглой и гладкой, той самой, что вряд ли страдала пост-волдемортовским зудом. Черт, разве что... Неестественно выгнутое тело на холодном дубовом полу их гостиной, перескакивающее со стены на стену эхо пронзительного крика; на бэк-вокале – холодный смех Беллатрисы. Эта песня не должна была начинаться, и тем более длиться так долго. Черт. Нутро сжалось едким чувством вины и Драко заломил руки, пытаясь вернуть боль на физический уровень. – Блять, это делал не ты, – резкими движениями прошелся по волосам, как бы собирая их в хвост, а затем вновь отпуская разбежаться по плечам. Вскочил с кровати, рывком открыл тайник и, достав пузырек, откупорил его и вдохнул. Резкий запах вызвал короткий спазм и Драко закашлялся. И не такое дерьмо пробовали. Зажмурился и залпом осушил флакон. Густая горячая жидкость лениво покатилась по горлу, надолго отпечатывая вкус на слизистой, а затем вдруг будто растаяла, за мгновение перемешившись с кровью. Словно душ из расплавленного металла тело окатила жгучая боль. Кожа стала мала и до предела натянулась на мышцах и костях, а последние будто ломались, рывками убавляя в размерах. Не в силах набрать в сжимающуюся грудную клетку воздуха, Драко упал на кровать, обхватывая горло руками и по-рыбьи открывая рот. Могла ли Панси оставить ему яд? Гипотетически — да. Практически – почему нет? Корчась от боли, Малфой старался, но не находил причин, по которым можно было бы оставить его в живых. Но вдруг все прекратилось. Первое, что он почувствовал – зубы. Язык прошелся по непривычным рядам, смакуя гладкость маггловских пломб. Он отдышался и поднял над собой руки – маленькие, с плавными очертаниями пальцев, они оканчивались аккуратными короткими ногтями. Тонкое запястье перетекало в предплечье, и кожа на нем — о чудо – не чесалась. Впрочем, даже если бы зуд остался, вряд ли ему было бы до него дело. Он медленно поднес руки к лицу и ощупал веки, скулы, щеки. Провел пальцами по губами и, не удержавшись, попробовал один из них на вкус – обычный, соленоватый. Скользнул вверх к голове и нырнул руками в невероятное по текстуре облако волос, но быстро запутался и, едва айкнув, поспешно оставил их в покое. Прошелся по шее – горячая и через тонкую гладкую кожу даже пульсирующая. Ладони двинулись ниже к источнику сердцебиения и легли на мягкие груди с напряженными сосками. Он скользнул под рубашку и очертил их контуры, сжав бедра от неожиданного удовольствия, стрельнувшего где-то между ног. Происходящее ощущалось по-настоящему незаконно, иначе чем когда Панси приняла зелье. Тогда он будто получил разрешение на прикосновения к этому телу, на ласки, на пощипавания и укусы, а теперь – совершил взлом с проникновением в чужой дом. Он прикусил губу, замерев на секунду в сомнениях, но голову уже заполнил коктейль из любопытства и тягучего возбуждения. Рука пролезла в брюки, которые были настолько велики новому телу, что их не пришлось даже расстегивать, и легла на пушистый лобок. Черт, как можно возбудится лишь от касаний к самому себе? Впрочем разве это он? Аргх, похуй. Пальцы нырнули ниже в мокрый, горячий и скользкий мир промежности Грейнджер. Он провел пальцами по влажному входу и ахнул, удивившись его чувствительности. Кругами заскользил по клитору и, лишаясь контроля, выгнулся и часто задышал. Черт. Хрупкое тело Гермионы Грейнджер вскочило с кровати и подбежало к большому платяному шкафу. Со слабым успехом оно начало что-то из-за него вытаскивать, но, быстро смирившись с новыми особенностями своей физической формы, Драко взял палочку и вытащил увесистый предмет левиосой. Из-за шифоньера выдвинулось широкое зеркало во весь рост. Слизеринец долеветировал его до кровати и закрепил специальной магией. Затем он нетерпеливо стянул с себя одежду и, бросив ее вместе с палочкой на кресло, запрыгнул на простыни. Напротив себя Драко обнаружил бесстыдно обнаженную гриффиндорку, заглядывающую ему в глаза с несвойственным ей похотливым огоньком. Как и все тела лишившиеся всякой брони и слоев фальши, оно казалось слегка неловким, неидеальным, и в своей беззащитной угловатости – красивым. Он с силой обхватывал и сминал кожу пальцами, пробуя его наощупь. Чуть выдавались косточки на ключицах и бедрах, но в остальном – плавная, словно вылитая в форме мраморная статуя. Ему нравилась ее грудь – мягкие каплевидные полушария и круглые словно розовые кнопочки соски. Четко очерченная талия, совсем незаметная под мантией обычно, а ниже – пухлые покатые бедра и объемные ноги, так соблазнительно контрастирующие с хрупким корпусом. Он развернулся спиной к зеркалу и встал на четвереньки, выгнувшись. Над ягодицами очертились две кокетливые ямки, а под ними – разъехавшиеся бедра приоткрывали блестящую розовую плоть, похожую на тропический плотоядный цветок, источающий сладкий нектар для привлечения жертв. Драко не заметил как эта участь постигла одну из его рук, и он теми самыми маленькими хрупкими пальцами нырнул в горячее влагалище, для которого даже их тонкость оказалась велика. Тянущая боль заставила его впервые задуматься о девственности Грейнджер. В голове возникла картинка затхлого уизлевского сарая, к стене которого похотливая рыжая морда прижимала это тело, ныряла красными граблями под ее блузку, задирала юбку, отодвигало трусы и ебало своей, наверняка, вонючей дубиной. Рука Драко задвигалась быстрее в истекающем лоне, а быстрые пальцы второй яростно терли клитор, будто наказывая его за реакцию на эту мерзкую фантазию. Еще раз-два-три. Электрические импульсы прокатились по телу, содрагая его, и Драко рухнул на кровать. Тяжело дыша, он повернул голову к зеркалу и внутри вдруг разлилось знакомое теплое чувство. Разгоряченное и блестящее от пота тело, которое оплетали непослушные янтарные волосы, – оно принадлежало девушке из сна. – Охуеть, – подытожил слизеринец, кончиками пальцев поглаживая одолженную кожу одолженных бедер, живота, груди, – надо достать еще этой дряни.

…

Рано утром Драко сидел за письменным столом и, не без злорадного удовольствия имитируя старческий тремор, вырисовывал послание: «Дорогая Мисс Грейнджер! Мне приснился сон, как я отдал вам это приглашение, но затем я обнаружил его у себя на столе – не иначе постиг маразм. Прочитайте и решите поедете ли вы со мной как можно скорее. Не рекомендую упускать этот шанс. Профессор Слизнорт» Сложив бумагу, он прикрепил незапечатанное письмо к ноге школьной совы и выпустил птицу в осенний рассвет.