Свет отраженный

— Драко, война — это время, за которое надо научиться ценить жизнь гораздо сильнее, а не стараться жить как можно хуже. — Вряд ли это относится к агрессорам, Панси. Вторник был днем, когда он разрешал ей расчесывать и заплетать свои волосы. Обложившись со всех сторон несложным парикмахерским инструментарием, она восседала на диване, а Драко разместился на полу между ее ног. Она перебирала длинные белесые пряди, ища рассекающиеся волоски, и безжалостно от них избавлялась, орудуя резными серебристыми ножничками. — Не думала, что это секрет, но когда доходит до потери жизни, все мы одинаковы. — Мне моя жизнь не нравится, так что я не против ее потерять, – слизеринец морщился, когда металлический гребешок цеплялся за узелки, но изо всех сил старался удержать безразличный вид. Тео, сидевший на кресле рядом, потягивал из бокала золотистую жидкость и усмехался, поглядывая то на друга, то на потрескивающий камин. В подземелье было непривычно тепло, и даже каменные стены будто из серых стали песочными. — А до войны нравилась? – иногда Панси подхватывала прядки и прижимала их к своему лицу. Они были гладкими и почти белыми, словно паутинки, и пахли их смятой кроватью и совместными утрами. — Не помню. Может это и не я был, тогда, до войны, – он увидел как Нотт прыснул, услышав это пафосное изречение, но сдержал комментарий. — Ой, ну только не затягивай притчу про корабль Тесея, — она собрала его волосы и потянула Драко головой на сидушку дивана. Нависла сверху и уставилась своими хитрыми, чуть прищуренными глазами. — Я думаю, ты всегда был таким. И ты понравился мне таким, – когда она так улыбалась, то ее пухлые губы складывались в сердечко. Тогда, до войны, ему нравилось их целовать, мягкие словно мармеладные, но теперь — с привкусом необратимости и ошибок. — Ясно, – буркнул Драко и отвел взгляд от ее лица. Панси глухо хихикнула и отпустила копну, отчего голова слизеринца как у смешной игрушки вернулась в вертикальное положение. — Я не могу поверить, что вы просто делаете вид, будто ничего не изменилось. — Малфой, нихуя не изменилось, что ты разводишь? Все стало бы иначе, победи Темный Лорд, но он проиграл прежнему порядку, – Тео впервые вмешался в их разговор, со стуком поставив стакан на деревянный подлокотник. — Не называй его лордом, Нотт. У доходяги не было и собачьей конуры, а он мнил себя владельцем всей земли британской. Жил в поместье Люциуса, а его жирная змеина гадила по комнатам, – лицо Драко брезгливо скривилось, пальцы проходились сквозь длинный ворс ковра и то и дело сжимались. – В конце концов, проиграл не он – он просто сдох. Проиграли мы. Наступившую тишину прерывала игра пламени в камине и равномерное шуршание расчески в его волосах. Через некоторое время Панси остановилась, медленно убрала гребешок в сумку с другими инструментами, закрыла ее и, наклонившись к уху Драко, прошептала: – А тебе не интересно, что будет дальше?

…

Он старался не думать, что дальше что-то будет. Посмертная чернота казалась светлее и любопытнее, чем отведенная ему теперь роль племенного скота – продолжателя благородного рода, прожигателя наследства и, к чему скрывать, просто повесы. От унизительных попыток Люциуса остаться на политическом плаву к горлу подступала тошнота, и Драко бы скорее предпочел задохнуться в этом порыве кислой рвоты, чем присоединиться к воскрешению семейной репутации. В конце концов, некромантия никогда его не привлекала. Слизеринец сидел за столом и бережно перелистывал страницы единственного наследия, которое его не тяготило – учебника по Зельеварению за седьмой курс с комментариями Принца-Полукровки. Взгляд задержался на модификациях оборотного зелья. Острый мелкий почерк гласил: разделить златоглазок и добавить только крылья – для более чистой личностной связи; водоросли перед добавлением завязать узелком – для увлечения времени; шкуру бумсланга предварительно нагреть до 36,6 – снижение болезненности. Он закрыл страницу. Драко не собирался слишком долго играть с телом Грейнджер – флакон или оба, украденные у Слизнорта, удовлетворят его любопытство и он забудет этот странный эпизод, как уже не раз забывал свои короткие увлечения. Впрочем, пока что, у него еще есть идеи для следующего раза, так что стоило поскорее достать кусочек гриффиндорки. Грейнджер Грейнджер Грейнджер Фантазию прервал стук клюва по оконному стеклу. Драко скривил лицо, перебирая в уме возможных отправителей, но пустил сову в комнату. Та бросила на стол письмо и, широко взмахнув бурыми крыльями в развороте, упорхнула обратно. Перед ним лежал свернутый синий пергамент, к которому была прикреплена маленькая записка: «Профинансировать я вас не смогу, но можете поехать с нами за свой счет. Вы блестяще показываете себя на зельеварении и, если видите себя в этом, то не упускайте шанс показаться главным людям в области.

Профессор Слизнорт»

Драко уставился на листовку-приглашение на конференцию. На секунду в голове промелькнул вопрос Панси, и он почувствовал как губы расплываются в усмешке. Может, все-таки и да.

…

Грейнджер Грейнджер Грейнджер Он наблюдал уже пару дней. Как она без особого аппетита, но старательно ест. Как занимается в библиотеке, а ее кудрявые локоны свешиваются на учебник, и тогда она сердито достаёт заколки из сумки и хаотично размещает их на голове. Как морщится, сжимая и разжимая кисть, после долгих конспектов. Как ее взгляд становится ярче и она почти облегченно выдыхает когда видит девчонку Уизли или других гриффиндорцев. Как иногда она прикусывает щеку, уставившись в одну точку невидящим взглядом. И как оживает ее мимика во время занятий, когда она старается над новым зельем, и когда обнаруживает, что Драко снова закончил его раньше. Как она избегает его. Он ведь и сам не стремился лишний раз даже взглянуть на них после войны. А теперь заметил, что Грейнджер всегда ускользает от него и других слизеринцев. Переходит на другую сторону коридора, сворачивает, идёт длинным путём, почти вжимается в стену, стоит ей лишь периферийным зрением заметить его белобрысую макушку. И никогда-никогда не смотрит. И эта реакция была такой… естественной. Это то, что и должно было произойти после всего, что делал он и его семья. Пожалуй, он был бы разочарован, увидев в ее глазах жалостливое прощение. И Грейнджер… она не подводила. И все же ему было необходимо достать прядь ее волос. Грейнджер Грейнджер Грейнджер Драко подходил ближе. Один раз он почти вплотную оказался рядом с ней в коридоре перед занятием по чарам. Он даже почувствовал едва уловимый травяной запах, исходящий от ее волос, но она тут же переместилась за спины друзей, не одарив его и взглядом. Так ничего не выйдет. – Грейнджер. Она сидела в читальном зале и вот уже второй час будто переписывала учебник целиком. Когда он произнёс ее имя, она вздрогнула и впервые, возможно, за месяцы, посмотрела в его сторону. После всех ускользаний он думал, что может найти в ее взгляде страх. Гнев. Может все-таки и типично-гриффиндорскую высокомерную жалость. Но он увидел лишь тусклый пыльный янтарь, усталый и слегка недоверчивый. Она не произносила ни слова и не меняла выражения лица. Кажется, в нем было и что-то до боли знакомое… скука? – Я тоже еду на конференцию в Дублин, — он стоял в двух шагах от неё и внимательно изучал реакцию. Брови девушки в коротком удивлении вскинулись, а затем вернулись обратно, губы сжались в линию. – Я знаю. Слизнорт сказал, — значит она удивилась не самому факту, а тому, что он сообщил ей об этом. Драко сделал медленный шаг и сел рядом с ней за учебный стол. Гермиона тут же с коротким скрипом отодвинула стул на котором сидела, отдаляясь на расстояние вытянутой руки. – Мерлин, Грейнджер, я и так знаю, что ты меня презираешь, можешь не стараться так. – Тебе что-то нужно? — она скосила взгляд в сторону, будто вернувшись к изучению своего конспекта. От этой дистиллированной неприязни Драко почувствовал как в пальцах покалывает электричество, словно он прямо сейчас собирался схватить палочку и проклясть ведьму на месте. Даже учитывая его наблюдения, встретить это пренебрежение так близко оказалось куда более раздражающим. Впрочем, похуй. – По какой литературе ты готовишься? Карие глаза с макушки до ног окатили его скепсисом. Явно подавив в себе желание что-то сказать, она залезла в сумку, достала оттуда тетрадку и, открыв примерно на середине, прошептала копирующие заклинание. В руках девушки оказался листок с длинной библиографией, и она тут же положила его на столешницу, лишь пододвинув в сторону Малфоя. Он взял пергамент и уставился на ее торопливый плохо разборчивый почерк. Должно быть, слишком долгие часы конспектирования испортили его навсегда. Пробежавшись по внушительному списку, он заметил, что на двух третьих наименований уже стоят галочки. – Все эти книги есть в библиотеке. Кроме 6, 23 и 31. – Спасибо, – буркнул он и уже собирался уйти, как увидел, что ее взгляд стал ярче, а веки распахнулись шире, словно она не ожидала простой вежливости в ответ. Это могло бы быть забавно, но вместо насмешки Драко вдруг почувствовал как его затягивает проясневшая глубина янтарной радужки, словно в каждом было по Харибде. Только вместо того, чтобы утопить его самого, они забирали в пучины налипшую злость и раздражение, оставляя его совсем нагим. Но Грейнджер мало волновали внутренние пертурбации слизеринца и, коротко кивнув, она беспощадно разорвала зрительный контакт, оставляя Драко в одиночку выплывать из его греческих аналогий. Выныривая, он с громким скрежетом деревянных ножек поднялся со стула и быстро ушёл, сжимая в руке листок. Грейнджер. Помокревшие ладони начали пропитывать потом список, делая пергамент противно липким. Он на ходу глянул на чуть поплывшие чернила и их следы на пальцах, и сжал зубы. И в какой момент этой, даже сложно назвать, коммуникации, он должен был отсечь ее дурацкие волосы? И как это умудрилась сделать Паркинсон?! Он отыскал среди полок пару учебников из списка Грейнджер и, изолируясь от собственных непонятных эмоций, принялся их изучать. Некоторые были ему уже знакомы, другие он действительно видел в первый раз, и с любопытством отмечал и записывал новые принципы и неизвестные рецепты. Ровно в одиннадцать вечера девушка начала собираться и покинула библиотеку, бросив короткий взгляд на Малфоя, который он зачем-то поймал. Черт, Грейнджер Чуть выждав, Драко подошёл к ее столу и, подсветив себе люмосом, внимательно осмотрел место ее занятий. На бархатистой вставке на спинке стула зависло несколько длинных каштановых волосков.

...

Вернувшись в гостиную Слизерина, Драко заметил, что Панси ещё не спит. Он сел рядом с ней на диван и уткнулся носом в темную макушку, приобняв девушку за плечи. – Привет, Драко, — он слышал, как она довольно улыбалась. Некоторое время они сидели так, пока она читала какое-то письмо, а он старался не думать о том, о чем ему не стоило думать. — Панс, — наконец прервал тишину он, чуть отодвинувшись, — как ты тогда достала волосы Грейнджер? Она же шарахается ото всех. – Скажи-и-и! Ты тоже заметил? Что-то с ней не так, — Паркинсон встрепенулась, заправив короткие волосы за уши, и с горящим взглядом продолжила, — Дафна сказала, что слышала однажды как она ревела в кабинке туалета прямо посреди ЗОТИ. И то, как она боязливо избегает всех нас? Как будто лично мы устраивали все эти зверства или будто нам все это нравилось?! А что мы могли сделать?! — она почти возмущённо смотрела на него, но вдруг успокоилась, словно выдохнувшись, — А волосы ее я отрезала ещё на шестом курсе. Мама всегда говорила держать при себе частички врагов, так что у меня есть не только грязнокровкины, но еще и... Драко перестал ее слушать, чувствуя как внутренние органы закручиваются в тревожную спираль. Это было на шестом курсе. Слишком давно. Ее плавные руки, чуть румяные щеки, блестящие волосы. Ее свет. До Того года, до Той гостиной, до Войны. Грейнджер... Он непроизвольно сглотнул и поднялся с дивана, стараясь не выдать растекающегося по нервам напряжения. – Твои сплетни меня утомили, – улыбнувшись одним уголком губ, выдавил он и напоследок коснулся рукой ее щеки, – Спокойной ночи, Панси. Предплечье начало зудеть, а сердце все ускоряло темп, поторапливая своим ритмом его шаги. Он не собирался ему поддаваться и шел через силу спокойно, однако, оказавшись в спальне, с хлопком закрыл дверь и рухнул за стол, доставая из ящика неактивированное оборотное зелье. Поспешно откупорил ещё прозрачный пузырёк и аккуратно поместил туда украденные волоски. Что, если теперь оно уже не сможет светиться своим раздражающим янтарем? Если все это, все ТО, изменило ее навсегда? Зелье чуть забурлило и начало фрактальными завитками менять цвет. Он уставился на него и выжидал, отсчитывая секунды пульсацией кровеносных сосудов в ушах. Через несколько мгновений Драко с облегчением выдохнул. Во флаконе плескалась, кажется, ещё более золотистая и мерцающая жидкость. Он закупорил его и уронил голову на стол, ощущая, как груз вины нехотя сползает с его плеч. Он снова взял пузырёк и потер его большим пальцем, убеждаясь, что все в порядке, наблюдая за медовыми переливами и игрой отражения на стекле. Он даже заметил в нем свое искаженное лицо, так непривычно обрамленное теплыми оттенками. Сияние больше не вызывало раздражение. Кажется, он почувствовал…. легкую радость? – Так значит ты из этих, Грейнджер? Научилась любить жизнь еще сильнее? – он усмехнулся, разговаривая с флаконом, – Тогда почему ты больше похожа на тень, чем на победительницу...? Драко потер глаза, чувствуя усталость и неутихающий зуд на предплечье, и все же мысли не давали ему отдыха. Если он не проверит прямо сейчас, то уже не сможет уснуть. Залпом осушив флакон, он приготовился к душу из расплавленного металла и титановому прессу, который будет сжимать его кости. Зелье сново растаяло где-то в гортани и Драко смиренно откинул голову, уставившись на паутину между потолком и шкафом, пока его тело болезненно менялось. Когда пытка закончилась, он чуть подрагивающей рукой отлевитировал зеркало к центру комнаты. Ему стоило перестать прятать его за шкаф, но он прекрасно понимал Грейнджер, которая не хотела на него смотреть – он ведь тоже не мог взглянуть на себя. Другое дело – на нее. В отражении стояла худая девушка с тревожными круглыми глазами, облаченная в слишком большую одежду. Жалкая, словно сирота, донашивающая тряпки за старшим братом. Еще более хрупкая, ее красота кричала в этом контрасте и не позволяла отвести от себя взгляда. Он подошел ближе, дотрагиваясь кончиками пальцев до кожи и медленно поворачивая лицо, внимательно осматривая заострившиеся черты. Выступающие скулы, сероватые веснушки, покусанные губы – в ее цветовой палитре прибавилось драмы, но стало так мало юности и покоя. Обрамленные длинными ресницами и глубокими веками глаза будто стали еще больше, а Харибды в радужках – ярче и опаснее. В голове не укладывалось, что она готова смотреть на него так долго. Еще безумнее, что он не может оторваться от нее. Черт, что? Его дыхание участилось от зрительного контакта, будто напротив него стояла настоящая Грейнджер. Все смазалось в головокружении, и он резко сморгнул и отпрянул от зеркала, садясь на кровать. Чуть успокоившееся дыхание вдруг позволило заметить знакомый зуд на предплечье. Ему не нужно было убеждаться, он точно не хотел этого видеть, и все же Драко медленно закатал рукав рубашки и обнажил тонкое предплечье. На коже рваными шрамами белело слово «грязнокровка».