Atonement / Искупление: Последние из Блэков

      Регулус искал все, что мог найти о крестражах. Повторное возвращение в библиотеку и бессонные ночи истощали его. Жажда узнать больше разгорелась, но постоянное ощущение тупика преграждало путь.       Под глазами легли глубокие синяки. Сохла кожа. Регулус постоянно тер веки и засыпал на ходу. Ему казалось, что движет им невидимая сила, определенно не его. Скорее всего, то был бесформенный страх, смешанный с плещущим во все стороны адреналином.       — Кинул меня там, гад! — крикнул Эван ему, догоняя. Его голос ударился о стены поместья и разнесся эхом по широкому светлому коридору.       — Я тебе что сказал? Что я тебя ловлю, а ты зассал, Розье, — Релулус отвесил ему легкий щелбан по лбу. Эван схватился за голову, от неожиданности вскрикивая.       — Да как ты меня поймал бы? Твои руки ничего тяжелее палочки никогда и не держали, — навернул Эван.       — Еще слово и я тебе эту палочку засуну знаешь куда, — ответил Регулус, поднимая брови.       — Вас слышно за километр.       Регулус и Эван остановились. Рудольфус стоял у главных дверей, ведущих в главный зал. Он долго разговаривал с одним из Кэмпбэллов, Регулус заметил его еще давно, но игнорировал. Эван же притих от неожиданности.       — Вы опоздали. Хороший пример для подражания, — ядовито сказал Лестрейндж, что Регулус тоже пропустил мимо ушей.       Заметив безразличие своего подопечного, Рудольфус пустил Розье вперед, а Регулуса резко остановил, схватив за ноющее плечо. Вспышка ярости взорвалась внутри Регулуса, Рудольфус не успел ничего сказать, как Блэк уже вырвался. Необоснованная злоба заглатывала и мучила. На своем затылке Регулус ощущал буравящий взгляд Лестрейнджа. Вот-вот он проткнет им голову насквозь.       Затерявшись в мыслях, Регулус не заметил, что обстановка вокруг заметно оживилась. Хмурый и холодный мраморный зал засиял, смех задребезжал искрами, понесся от пола по стенам к потолку. Лучезарные, светлые голоса звучали так непривычно в стенах, где тяжело шагали грязные сапоги и ходили черные мундиры. Будто солнечный свет в одно мгновение заполонил все пространство, как раньше в школе, когда, собираясь на заднем дворе или в комнате с распахнутыми окнами, врывались лучи солнца.       Это Эван смеялся со своими старыми школьными знакомыми. Со старыми знакомыми Регулуса.       — Обалдеть, Регулус! Это же Регулус Блэк! — воскликнул кудрявый, вытянувшийся Теренс Паркинсон, — как давно мы не виделись! А ты все-таки здесь!       Он подлетел к Регулусу, хватая его за руку и энергично пожимая.       — Не знаю, почему, но я так рад тебя видеть, — слегка шепелявая речь вызывала у Регулуса короткую улыбку. Рано или поздно их нужно было ждать здесь, но эффект сюрприза определённо сработал, — Крис!       Кристиан Нотт нехотя приближался к ним, засунув руки в брюки. Форма ему очень шла и он это, к счастью или сожалению, прекрасно знал. Он сдержанно протянул руку бывшему однокурснику, но даже несмотря на задранный подбородок и высокомерный взгляд губы дрогнули в юношеской веселой улыбке.       — Я рассчитывал стать коллегой своего отца пораньше тебя, — сказал он, веселя Теренаса около себя, — гадкий хитрец.       На последних словах Кристиан совсем заулыбался. Несмотря на то, что взаимоотношения у них не были слишком близкими, встретить друг друга всем четверым было приятно.       — Словно как в школе, да? — блестящие карие глаза Теренса бегали с лица на лицо, белозубая улыбка не сходила с его лица, — Снова все вместе, будто ничего и не заканчивалось.       — Жаль вас раньше не было, — Эван легко поддел его плечо, — у нас с Регом такое было!       Для кого они опаздывали, по мнению Рудольфуса, сказать было невозможно. Четверо однокурсников стояли в небольшом кругу, слушая, какие истории заливает Эван. Регулус то и дело одергивал его, когда тот врал и приукрашивал, Теренс оказался невероятно завлеченным слушателем и реакция на каждое событие вырисовывалась на его лице сама по себе, а Крис стоял молча, сложив руки на груди. Одетый с иголочки, причёсанный словно самой искусной магией.       Из рассказов прибывших ребят Регулус узнал, что припозднились они из-за того, что Теренса не отпускала перепуганная мать, а Кристиана — отец который сперва хотел убедиться в готовности сына и занимался с ним несколько месяцев. То ли дело Блэки — сразу родили себе и воспитали личного солдата.       Перебравшись наружу, погода будто стала менее мерзкой, хотя и не сильно изменилась. Регулус наконец заметил, что гнилая трава под ногами в Лонгфильде наконец зеленеет, но земля все еще хлюпала под шагами. Солнца на небе не было, но Теренс верещал так, что в голове плясали звезды. Сколько счастья и надежд было в улетевшем от матери птенца! С самого детства Теренс создавал впечатление туповатого, дурноватого паренька. Он не сильно преуспевал в учёбе, был легкомысленным и всегда в своих мирах, да и по внешним признакам он далеко не был обольстителем молодых девушек. Но сейчас черты его лица начинали сглаживаться и принимать приятные глазу формы, а голос и манера говорить удивительно завлекали. Шутки, влезающие через слово, смешили даже Регулуса с Кристианом.       Но вскоре Теренс и Эван отделились. Поймав общую волну, их разговоры оказались слишком громкими и разнообразными для уставшего Регулуса и чересчур уравновешенного Кристиана.       — Все что Эван рассказывал — правда? — поинтересовался Крис.       — О чем? — Регулус достал аккуратный портсигар, звенящую реликвию, и вынул сигарету. Кристиан, на удивление, тоже попросил одну, — Я думал, ты вообще перевоспитался.       — Избавься от этих мыслей, Регулус, — посмеялся Кристиан, поджигая сигарету себе и Регулусу, — просто то, что отец мне рассказал, навсегда сняло с меня розовые очки. А Теренс кипятком ссытся, словно второкурсник. Хотя я ему тоже все рассказал.       — Когда он будет лежать в луже грязи с перебитыми костями и нехваткой воздуха, может розовые очки и треснут, — Регулус затянулся, задерживая дым.       — Эван вот вроде уже полежал, а по нему не скажешь.       — Ну это Эван. А по мне, например, легко можно сказать, что я каждый день лежу в луже лицом вниз, — по ощущениям именно так, — хотя со мной по большому счету еще ничего не приключалось. Я просто много сидел в подвале.       Кристиан рассмеялся, не поняв.       — Где?       — В подвале, — абсолютно серьезно сказал Регулус, — в подземелье. В подсобке. На привязи.       В глазах Кристиана стояло непонимание и даже какая-то жалость успела просочиться сквозь, но Регулус не сдержал улыбки и, отвернувшись, разразился смехом.       — Да я на старом месте, с учебниками и пробирками. Набираюсь опыта во всяких делах вне школы, ну, знаешь, — Регулус неоднозначно повел глазами, улыбаясь.       — О-о, — протянул Кристиан уважительно, — значит, ты не забросил науку? Здорово. А кто еще здесь в этом разбирается? Не особо много людей ведь, отец говорил, что в основном набирают физическую силу, а мозги так, остаток.       — Ну, не знаю, какие еще мозги у нас есть, потому что все рано или поздно идут наводить экзистенциальный ужас на людей, — они вновь рассмеялись, — ну, Крофорд из Академии, и Снейп, разумеется, куда же без него. Хотя какие у него мозги я бы еще спросил, — ничего бы он не спросил.       — Ах да, точно, этот сальник еще. Вы вдвоём в одной луже? И нормально?       — Comme ci, comme ca, — просто ответил Регулус, беззаботно пожимая плечами и опуская кровопролитные и нососломленные последствия.       — Clair, — улыбнулся Кристиан, не торопясь, докуривая. Больше они не разговаривали, просто сидели рядом на старой скамейке и ждали, пока Эван и Теренс перестанут наматывать круги вокруг заброшенного фонтана как пара подружек. — Вы забыли взять друг друга под руки, — крикнул им заскучавший Кристиан, и Эван с Теренсом показали ему неопределенные неприличные жесты.

***

      Все приемы стали часто проводиться в доме у Малфоев. Регулус несколько пропустил. Теплые отношения с Нарциссой оставались в памяти и почему-то чем-то отягощались.       Регулусу было все равно на Люциуса и на Драко. Ему было бы приятно, если бы Малфой-младший был похож на его кузину, но в остальном, встречаться с пополнившейся семьей Регулус, почему-то, желанием не горел.       Сказать честно, Регулус в целом ставил под сомнение факт, что знает смысл слова «семья». Вряд ли понимает смысл «детей». Он, как и большинство его друзей, котировались не иначе как продолжение рода. Ему часто казалось, что никто не рожал из «любви». Ещё одно странное явление.       Под высоким белым сводом Регулус вспоминал последнюю его встречу с Нарциссой. Она, наверное, и была воплощением истинной материнской любви, но Регулусу ее проявление по силе было схоже с Беллатрисовым маниакальным гневом.       К счастью, Нарциссы нигде не было видно.       В зале кипели оживленные разговоры. Голоса путались между собой, соединялись разные языки, смех переплетался с веселыми или провокационными возгласами. В руках у Регулуса был стакан с водой. Он бездумно держал его, болтая из стороны в сторону, и смотрел, как маленькая волна ударяется о хрусталь.       — Уже заскучал? — Эван хлопнул ладонями по его плечам, — Стоишь в стороне, как бедный родственник.       — Разве плохо?       — Посмотри-ка туда, видишь, там маленькая Гринграсс. Рядом с ней — Яксли, еще помладше. Так вот у Яксли есть сестра, а она…       — Эван, — поморщился Регулус, скидывая руки со своих плеч.       — Да ну, она веселенькая. Крис уже все, — Эван театрально приложил руку ко лбу.       — Ну и ладно.       — Какой ты нудный, — Эван обогнул его стороной, выхватил стакан из слабых рук и опустошил его залпом, — просто вода?       — В следующий раз будет яд.       Эван заливисто рассмеялся. Он хоть и был воспитан, но границ порой не видел. А Регулус, от нечего делать, и был рад потаскаться на манер Эвана, послушать, о чем разговаривают люди и чем живут.       Все было спокойно, пока они оказались рядом с Кристианом. Нотт скромно, но не скрывая удовольствия, рассказывал юной Яксли о своей жизни, ненавязчиво и приятно шутил. Слышался чужой звонкий девичий смех. В руках оказалось что-то покрепче, но пускаться в отрыв Регулус все же еще не собирался. И правильно делал.       Среди толпы он заметил отца Кристиана. Тот не отличался обаятельностью и скромным лоском, которыми был наделен его сын. Нотт-старший выглядел совсем непривлекательно, блекло. Его невзрачное лицо будто терялось, запомнить эти черты было невозможно.       Он беседовал с его отцом, который стоял к Регулусу спиной. Орион сложил руки за спиной, стоял ровно, словно выточенная из камня статуя, но Регулус замечал легкие покачивания из стороны в сторону, что означало хорошее расположение его духа. От сердца немного отлегло. Но тяжелее было думать о матери. Где она? С ней Регулусу, по видимому, еще предстояло встретиться.       Забывались, Регулус понял, что Нотт-старший смотрит на него. Не вовремя обернулся отец, и всадил свой взгляд в сына. Он знал, что тот скучает, и коротким, незаметным движением руки позвал к себе.       — Рад тебя видеть, Регулус, — Нотт протянул ему руку, улыбаясь. С ним Регулус ни разу ни обменивался и словом, но встречал его пожиратель как старого друга.       — Господин Нотт мне тебя расхвалил, — то ли с издевкой, то ли без, сказал отец. Регулусу иногда казалось, что сноровка по распознаванию отцовских эмоций и интонаций теряется.       — Пример для всех, даже для нас, — Нотт потрепал Регулуса по голове. Маленькие глаза непонятного цвета сверкнули даже с какой-то искренней добротой, кривые губы вытягивались в странную улыбку.       Регулус бросил мимолетный взгляд на отца, короткий, но достаточный, чтобы увидеть одобрение и в его глазах. Это нескрываемое, тягучее довольство было на его всегда холодном и серьезном лице. Орион поймал его взгляд, странно улыбнулся и будто ободряюще положил руку на плечо сыну и несильно сжал. Он стоял расслабленный, даже возрастные морщинки в этот момент разгладились на его лбу и висках. Видимо, Нотт был не первый, с кем он разговаривал о сыне. И Регулус вновь ощутил на себе взгляд отца — такой же вязкий и липкий, тяжелый, но сердце его встрепенулось, когда понял, как льстят отцу чужие слова о нем. Он понимал, что что-то не так, понимал, каково будет, если правда вскроется отцу.       Гордость и удовлетворение с жаром растекались по телу и опьяняли, словно крепкий алкоголь. Рад ли он тщательно скрываемой лжи или же ему приятно как настоящему наследнику, магло-ненавистнику, взращенного в тепличных условиях отпрыску? Иногда Регулус и не знал вовсе, кому служит, как бы очевидно все не казалось.       Бессловесная похвала отца и его гордость, которые, возможно, завтра испарятся в холодном воздухе его кабинета, вторгались в душу Регулуса. И это была не радость об успешном обмане.       Отец в самом деле гордился им. И даже не скрывал это при нем. Впервые в жизни, получается?       Сколько бы Регулус не ждал подвоха, он не улавливал ни усмешки над собой, ни едких издевательств, как бы не старался. Пытался отсекать любые эмоции и чувства, но не видел. Не видел, пока Вальбурга не появилась на виду. Тогда весь пыл и сошел на нет, и уже было не так важно, о чем отец беседует со старыми знакомыми.       Ее глаза поблекли, лицо похудело. Туго собранные волосы придавали ей возраста. Мать выглядела так, словно произошло что-то плохое. В ней сегодня не было ее лукавого задора, упругого шага и резких движений. Она оставалась серьезной, уставшей и молчаливой. Увидев сына, она и сама на секунду заколебалась. Вероятно, не ожидала увидеть его поблизости с отцом именно сейчас, потому ещё сильнее замедлила шаг.       Регулус потупил взгляд. Вся гордость и радость со странным привкусом улетучились, на смену им пришло жгучее чувство вины. За последнюю встречу, за все сказанное. Отречься от своих слов Регулус не мог, но и выдержать ответственности за них без чувства вины перед матерью не имел сил. Трепло.       Она подошла к отцу, но не сводила взгляда с Регулуса, словно он мог бы исчезнуть. Что-то стремительно шептала ему на французском, слишком тихо и неразборчиво, под окружающий шум, и ничего не было слышно. После ее слов у отца снова вернулось старое выражение лица, окончательно подорвав настроение Регулуса. Все разговоры быстро свелись на нет.       — Ты совсем перестал появляться дома, — сказала она ему в спину, и Регулус беспомощно обернулся.       — Слишком занят, — глухо отозвался Регулус, понимая, насколько это односложный и невразумительный ответ, — Что-то случилось?       Вальбурга вскинула брови. Первое проявление жизни в все равно что бездыханном бледном теле.       — С чего ты взял?       «Ты плохо выглядишь». «Выглядишь неважно». «Я читаю ваши мысли и настроения с ваших лиц, о, хладнокровная и закрытая даже от собственного сына чета Блэк».       — Мне показалось, что отец чем-то озадачен, — все, что он решился сказать.       — Здесь не место обсуждать подобное. Тем более, ты узнаешь все совсем скоро. Если уже не узнал.       Регулус вопросительно смотрел на нее, пытаясь не вспоминать их последнюю встречу. Она делала то же.       — Меня до сих пор не во все посвящают, — немного грубо и настойчиво сказал Регулус.       — И правильно делают, нечего вам еще обо всем на свете знать, всему свое время, — она развернулась, удаляясь в отдельную комнату, чтобы вновь уединиться.       — Нам? — переспросил Регулус.       — Вам. Детям, — уточнила Вальбурга не оборачиваясь.       — Ну ничего себе, — сорвалось с языка. Он уже понял, как мать это расценит.       — Прекращай хамить, — в голосе зазвучали первые нотки нарастающей злости. Прижала ладони к вискам. Стоит спиной, но Регулус знает, что она морщится от головной боли, и ее ему почему-то больше не жалко. И вся вина покинула его.       — Что? Что опять не так? — развел руками Регулус, закипая, — в последний раз ты сказала, что отец думает, что я только просиживаю штаны и ни черта не делаю, и мне удалось убедить его, что это не так, так что мне еще сделать?       — Твоя удача, что отца здесь нет, — голос постепенно срывался на крик, она резко повернулась, теперь более похожая на себя.       — Да ты и сама можешь справиться, разве нет? — и перед глазами поплыли сцены из детства, в частности с Сириусом. Ему от нее доставалось чаще всего.       — Я не знаю, что на тебя так влияет, но ты таким не был. Получил свободу и теперь показываешь себя с самых отвратительных сторон. Нужно держать себя в руках, Регулус! Твое счастье отец не знал о нашем последнем разговоре, и ты должен мне быть благодарен за это.       Ее слова попадали ровно в цель, мешая дыханию. Но беспочвенный гнев все возрастал.       — Так позови его и расскажи обо всем, что я тебе наговорил, — с вызовом говорил Регулус, сам не осмысляя сказанного. Голословный спор не имел начала и конца.       — Ты не знаешь, на что нарываешься. Когда тебе говорят, что делать, ты должен молча слушать и повиноваться.       Регулус не знал, о чем с ней говорить. Он слышал недосказанность в ее словах, видел, что она бы наговорила еще с три короба, но молчала. Регулус испытующе ждал продолжения, но ее плотно сомкнутые губы сообщали ему, что больше ни слова сказано не будет, иначе ее терпение лопнет.       Регулус приподнял руки ладонями к ней. Полностью безоружный, полностью непонимающий.       — Я стал тем, кем вы хотели, наступив себе на горло, — прошептал он. Грань между их взаимоотношениями стиралась. Она не могла не знать его. Вальбурга помнила о сыне каждую мелочь во внешности, каждую деталь, и помнила каждый слабый бунт в минувшие годы. Регулус чувствовал это, потому почти что без страха ступал на тончайший лед, — и я все делаю, чтобы головы наши остались в сохранности. Скажи мне, что тебя не устраивает, и я повинуюсь, лишь бы душа твоя была спокойна, как раньше, лишь бы семья оставалась в безопасности.       В собственных словах Регулус понимал и издевку, и несерьезность. Но он требовал прямого ответа. Перестав моргать, замерев, он ждал, что мать расколется и скажет все. Или влепит новую пощечину. Или вытащит палочку.       — В кого ты такой? — сквозь зубы процедила она. Конечно, не в силах противостоять ему и пугать, как ее муж.       — Вы меня таким сделали, — его мутило. Регулус не мог себя выносить, ему нужно было уйти, срочно покинуть поместье, на свежий воздух, стряхнуть, смыть с себя все налипшее за вечер, — Ну так что?       — Я все сказала. И можешь не переживать, отец узнает обо всем, — заверила она, остывая. Ее мысли приводились в порядок, а Регулус стоял распыленный, надолго выведенный из себя.       — Буду ждать нашей следующей встречи, — оставалось только присесть в глубоком реверансе, но пока что Регулус сохранял свой рассудок при себе, ограничившись легким кивком головы.       Дожидаться конца Регулус не стал. Он вылетел в ночную мглу, закуривая. Было прохладно, пальто нараспашку не грело, но раскаленная голова в тепле уж точно не нуждалась. Лежали бы вокруг сугробы, Регулус окунулся бы ею в снег.

***

      — Количество крестражей не может быть большим, один, два, максимум три.       — Ты его видела? Вдруг у него их уже десять.       — А ты прямо видел? — прищурилась Пандора.       — Вообще, говорить здесь об этом не надо, — шикнул Барти.       — Мне кажется неправильно, что никто больше про это не знает. Мы же здесь все не просто так, а Регулус только нам рассказал. А Альфард, Чарльз, Фридрих? Им наверное лучше знать, скольким людям рассказать об этом можно. Они взрослые, — Пандора была права, Барти с ней не мог поспорить. Он нервно до боли закусил губу.       — Может, мистер Блэк уже знает, — предположил он, но тут же почувствовал за спиной чей-то взгляд. Пандора выглянула из-за его высокой фигуры.       — Ой, Сириус, привет, — улыбнулась она, помахав рукой.       — Приветик, — дружелюбно сказал он в ответ, приятно улыбаясь в ответ, но когда он достал взглядом до Барти, радушность испарилась.       Они не общались. От слова совсем. Оба пытались когда-то сделать какие-то шажки дружелюбия, найти общий язык, настроить одну волну, но каждый раз все шло не так.       — О чем толкуете? — прошел Сириус мимо, едва не задевая Барти плечом.       — Да так, — посмеялась Пандора, — о всяком, — она сразу же отошла от Барти к шкафу, стала искать в нем что-то похрустеть, чтобы занять рот и помалкивать, — не хочешь?       Она предложила Сириусу сухие крекеры с какими-то семенами. Первое и, судя по выбору, единственное, что было в шкафу. Пандора знала, что пока на кухне никого нет, они втроем находятся в группе риска. Больше всего Сириус и Барти, пожирающие друг друга на расстоянии двух метров.       — Регулус рассказал что-то новенькое? — спросил Сириус спокойно.       Сколько он успел услышать Барти не знал. Крауч оцепененно смотрел на брата Регулуса, не решаясь пошевелиться. Барти старался не испытывать страха, словно знал, что Сириус, как пес, сможет его почувствовать и накинуться. Ведь Сириус был совсем иным, чем Регулус.       От Регулуса нельзя было ждать нападения, нельзя было и подумать об угрозе. Даже когда Регулус исчез, мысли о предательстве у Барти не было. Сириус иногда был похож на хищника. Холодный, одинокий и обиженный, вырванный из своей стаи, свой, но в то же время совершенно чужой. Барти не общался с ним, потому что Сириус из всех в Альтаисе для него был самым правдоподобным Блэком. Правдоподобней Альфарда или Андромеды.       Барти даже не видел схожих черт в лицах братьев. Сейчас — особенно.       Он покосился на Пандору в поисках помощи.       — Регулус все рассказывает вам в первую очередь, — она играла чертовски хорошо. Все привыкли видеть ее робкой и наивной, и даже Сириус велся на ее мягкость.       — Правда? — Сириус засунул руки в карманы, отпуская Барти и давая тому вздохнуть. Блэк беспечно облокотился о столешницу, — Количество крестражей может быть небольшим. Один, два, максимум — три. Какие интересные, заковыристые слова. М?       С каждым словом в желудке Барти завязывался тошнотворный узел. Кровь ударила в голову, прилила к щекам, и было необходимо срочно стать бескровным. Слава Мерлину, Сириус на него не смотрел, теперь он испепелял жующую Пандору. Как она может жевать эти сухие, прилипающие к зубам, небу и деснам крекеры? Еще и с таким невозмутимым видом.       — Разве он еще не рассказал тебе?       Барти еле удержался, чтобы не подпрыгнуть на месте от ужаса.       — Что такое крестражи? — поинтересовался Сириус.       Еще минута этого ужаснейшего разговора — и Барти начнет рвать на себе волосы.       — Мы не знаем, — Пандора пожала плечами, — кажется это то, о чем Регулус…       — Мог разговаривать с Дамблдором, — Барти наконец отмер.       — Я думаю, он расскажет. А если нет, значит это либо не важно, либо так попросил Дамблдор, либо все вместе, — улыбнулась Пандора, без зазрения совести и без страха глядя в глаза Сириусу. Она облизнула указательный палец от крошек, и убрала коробку обратно, дожевывая остатки печенья во рту

***

      — Если все пойдет, как запланировано, министр будет ликвидирован, — докладывал глухой голос.       — План Министерства?       — Имеется.       — Снаряжение, подготовка? Возьмете с собой этих юнцов?       — К тому времени подоспеют освобожденные из Азкабана, — отвечал уже другой голос.       — Поверьте, мой Лорд, этот шаг приблизит победу.       — Каковы наши шансы против Альбуса Дамблдора?       — Ему одному не остановить стольких. Вы будете не одни, мой Лорд.       — Ставишь мои возможности под сомнение? — усмехнулся Лорд. Стоя за прикрытой дверью Регулус увидел его прищур и ухмылку и почувствовал страх говорившего с ним пожирателя.       — Что вы, нет, — оробело отвечал голос.       Тяжелая тишина срезала все слои терпения. Руки Регулуса, касающиеся резной светлой двери, слегка дрожали. За стеной не ощущалось движения или жизни, не слышались шаги. Услышать что-то, что не должно было достичь его ушей было важнее, чем собственная безопасность.       Его давно гложило ощущение своей бесполезности. Превозмогая дрожь в коленях и руках, прижавшись головой к двери, одним ухом он вслушивался в разговор, другим — к тому, чтобы его никто не увидел.       Лорд не оставляет возможностей для ухищрений и обманов. Он настолько чуток и внимателен, что многие бы позавидовали. Регулус завидует. Столько всего утекает из-под его рук.       Он приказывает не оставлять после себя живых следов. Помечать, словно грязные псы, все, мимо чего они прошли. Помечать смертным клеймом все живое, несогласное на новые условия. Оставляя после себя в воздухе шлейф дыхания гибели.       Двадцать седьмого апреля.       За день до дня рождения Барти. Он так хотел, чтобы Регулус заглянул.       Всего три дня.       Пожирателем не нужно время на раздумья. Их всех можно поднять среди ночи и пустить убивать — и они пустятся, забыв о всем.       Ночная мгла душила. Времени нет, даже если никто сейчас его не ждет, Регулус должен рассказать.       — Готовьте своих не ранее, чем за сутки. Нам не нужен переполох. Главное будет просто рассеять страх и панику. Остальное оставьте мне.       Как случается, что оказываешься в нужное время в нужном месте. Но Регулус не кинулся сломя голову в Альтаис. Еще полчаса он бродил, копошась в беспорядочных мыслях. Отвод любых подозрений. Но ужас, что Лорд мог как-то прознать о чужом присутствии пробирал до костей.       Метка не тревожила. Рука не болела. Это означало, что Лорд спокоен.       Как только время перевалило глубоко за полночь, Регулус и покинул туманный Лонгфильд, как он делал это каждый день. Дорога по извилистой тропинке казалась бесконечной. Сухие, безжизненные кусты, высаженные по обе стороны.       Следовало остаться в мэноре, конечно. Наверняка, что-то обсуждалось. Времени было бы больше.       Система передачи информации была налажена на все сто без возможности перехвата или прослушки. Сообщение о готовящемся нападении на министерство улетело сначала в Орден, оттуда — дальше, моментально оказываясь на столе у Дамблдора.       Регулус был на ногах без сна уже не первые сутки. Глаза уже не закрывались сами по себе, но зверски высыхали и зудели. Реальность переставала походить на саму себя и приходилось искать знаки, напоминающие о бытии, и цепляться за них.       Грюм примчал, не иначе, на крыльях скорости света. Для правдоподобности допроса не хватало ослепляющей лампы, прямо светящей в красные от недосыпа глаза. Голос Аластора доносился словно из бочки, наполненной водой. Собственный голос для Регулуса звучал как пила. Грюм ворчал, раздавал указания, задавал один вопрос за другим, повторялся, меняя местами слова, почти снимая кожу и подчистую выколупливая всю услышанную правду.       — Время есть? — спросил он наконец что-то новенькое.       — Наверное есть, — так же монотонно, уже ни во что не врубаюсь, ответил Регулус.       — Тогда жди здесь, — он ткнул пальцем в стол, неуклюже встал и куда-то ушел. Яркий свет люстры с потолка раздражал.       Пока Регулуса перестали донимать вопросами, он, ничего не ожидая, сложил руки на столе, опустил голову, закрыл глаза и моментально заснул самым крепким сном. Кто-то разбудил его, дотронувшись рукой до плеча, предлагая еду или воду, или что-то еще, но Регулус сразу же заснул обратно и его оставили. Ему казалось, что он спит на этом стуле при ярчайшем свете целые сутки. Время тянулось.       Когда Регулус, на огромное удивление для себя, открыл глаза и пошевелил затекшими руками и плечами, свет в помещении уже был приглушен. Людей внизу не было, но мало кто спал. После сна в неудобной позе левое плечо напомнило Регулусу обо всем, что между ними было. На часах три ночи. Всего два часа сна.       Через несколько стульев от него сидел Сириус.       — Чего тебе, — буркнул Регулус, подумывая улечься обратно.       — Выкладывай все, — с напором сказал Сириус, что у Регулуса от неожиданности даже открылись глаза.       — Какой секрет ты хочешь узнать на этот раз, господин Любознательность? — положив голову на руки, спросил Регулус.       — Что за крестражи и почему никто, кроме Крауча и Олливандер, как же без этих двух, о них не знают.       — Потому что я идиот и проболтался им, — Регулус импровизировал на ходу, пытаясь не соскользнуть с полосы безвредной лжи, — никто не должен о них знать кроме меня и Дамблдора, — а ты что уши развесил? Это моя прерогатива. — Твоя прерогатива вешать лапшу мне на уши с самого детства, — Сириус не поверил, Регулус почувствовал это, но сделал вид, что нет. — Пошел к черту. Если интересно поищи книжек, почитай, — Регулус проснулся, — а то все на блюдечке принеси да подай.       Стул Сириуса неожиданно скрипнул. Сириус резко поднялся и оказался около брата, готовый насадить его на раскаленные вилы.       — Опять лжешь мне, — Сириус смотрел сверху вниз, пытаясь давить возрастом и авторитетом, разве что все эти попытки упирались в непристрастный взгляд сонного Регулуса.       — Нет, — помотал головой, — я разговаривал с Дамблдором. Не самая приятная встреча, но, наверное, продуктивная. Можешь пойти и разнести это по всей округе, чтобы все обо всем узнали. Это же так безопасно.       — Не переводи стрелки.       — Я не хочу с тобой ругаться, — членораздельно пояснил Регулус, внезапно останавливая и свой пыл, и брата, — не хочу. Оставь меня в покое и не нарывайся, все под контролем.       Сириус наклонился, оперевшись о стол. Распущенные патлы черных волос свисали ему на лицо. Дыхание доносилось до Регулуса.       — Ты мне надоел.       — Как в старые добрые? — невозмутимо согласился Регулус, выкидывая из кармана как туз записную книжку, — Ознакомься, запиши, что посчитаешь нужным, расскажи, кому вздумается, только не уноси с собой, мне она ещё нужна.       С неприятным скрипом Регулус отодвинул стул и поднялся. Так же скрипели кости при каждом удаляющемся шаге. Плечи ныли, спина не разгибалась. На дворе стояла глубокая ночь.       Надо сматываться. Находиться здесь так долго опасно. Даже несмотря на большой соблазн улечься в ванной комнате на холодный кафель. Здесь все пропитано уютом, даже ущербная, похожая размерами на гроб, комнатка Камиллы. Даже туалетная комната с грязным зеркалом и потемневшей от старости раковиной.       Вода заливает лицо. Намокли рукава. Стекающие капли неприятно скользят по рукам к локтям. Ладони ломит от ледяной воды. На секунду даже становится холодно, но Регулус хотя бы просыпается.       Апрель. Всегда встречавший первым настоящим теплом. Когда столбик термометра поднимался выше. По крайней мере, так было в Шотландии, там, где осталась школа. Где остались веселые дни рождения Барти.       Зато теперь они могут праздновать июльский день рождения Пандоры. Осталось дожить.       Регулус вернулся в комнату, где было по-прежнему пусто. Только Сириус сидел на своем привычном месте, закрыв записную книжку и отложив поодаль. Регулус молча забрал ее и сел обратно. Выходить на улицу, идти несколько десятков, сотен метров, чтобы выйти из зоны ограничения и трансгрессировать… в темноте, холоде, чтобы завалиться к Лестрейнджам или, того хуже, вернуться в Лонгфильд.       Здесь тепло и тихо. Только Сириус почему-то не захотел продолжать разговаривать или ссориться, оно и к лучшему. Старший брат встал и медленно ушел, пока Регулус сопровождал каждый его шаг своим взглядом. Но недолго. Как только Регулус остался один, он вновь заснул прямо за столом, как и часом ранее.