Atonement / Искупление: Последние из Блэков

      — Ты втираешь мне какую-то дичь! — воскликнул Чарльз так неожиданно, что Регулус даже подпрыгнул на своем стуле. У Эдит в руках дрогнула чашка, ударившись дном о фарфоровое блюдце, и в карих глазах показалась растерянность.       — Да почему? — Альфард навис над столом, водил пальцем по карте, переставляя ориентировочные фишки-флажки на острых булавках. — Ислингтон самая благоприятная точка. Просто передать эти данные, собрать все, прочистить вдоль и поперек…       — Хорошо. Почему не Вестминстер? Почему не Ньюхэм? Ты, Альфард, вроде умный человек, но порой говоришь вещи совершенно бессвязные! Точек с перевалочными пунктами — тысячи. Портальных каналов, к которым требуются ключи — сотни. И к ним у нас доступа нет. Мы ударим по Ислингтону, и в то же время откроется канал в Саутворке. Кто дает гарантии, что прямых порталов нет прямо в Сити? Как ты там хочешь это искать? — волосы Чарльза без привычной укладки растрепались в разные стороны. Он нервно поправлял очки и зыркал сквозь стекла в Альфарда.       — Ты мыслишь как максималист, Чарльз. Чтобы избавиться от всех порталов, нужно приглушить всю магию, нам это неподвластно, это нарушение закона. Нам нужно тревожить то, что у нас имеется. Маленькими шагами.       — Хорошо, но почему Ислингтон? Две недели назад авроры под управлением Грюма залатали все дыры, оставив район буквально ни с чем.       — Да, но по информации Регулуса, порталы устанавливаются с поразительной скоростью и качеством. И помни — это только Лондон. Сколько работает еще коллег в других городах? Регулус, до куда ваши портальные ключи работают? — Альфард внезапно обратился к нему и Регулус вновь вздрогнул.       — М, по всей стране? — сдавленно сказал Регулус. Он не стал говорить «точно до Шотландии». «Точно до Эдинбурга». Рыть себе яму сейчас не стоит.       — Вот видишь, — развел руками Альфард. — Делаем то, что нам доступно. Людей не так много. Тед постоянно сверяет точки. Где-то порталы установить невозможно, ограничители работают в полной мере.       — А если эту фишку прознают, усовершенствуют и будут блокировать и наши силы? — Чарльз наклонил голову.       — Очень хорошее замечание, Чарльз, — не скрывая саркастической нотки ответил Альфард, — но возможно об этом мы узнаем раньше, чем новый закон придет в действие. Да, Регулус?       — Ага.       Три пары глаз метнулись в его сторону. Его голова была опущена в листы на столе, рука сжимала жалкий огрызок карандаша, из которого он додавливал последние соки. Работы пока что стало меньше, поэтому в Альтаисе Регулус появляется чуть чаще. Эдит прочувствовала в своем коллеге работящую жилку, и теперь, немного стыдясь, делилась с ним своими обязанностями, которые входили в ее работу в Академии. Как ассистентка профессора она выполняла всю бумажную волокиту с расчетами за него, готовила формы, заполняла расписания. Когда приходилось что-то считать — будь то ежемесячный контроль поставок либо задания учебного плана, Регулус сидел рядом и считал. Быстро и безоговорочно, всегда безошибочно. Мортон была бессильна перед этой «вычислительной машиной», как она его ласково звала последние дни, и потому не могла устоять от соблазна воспользоваться его услугами, особенно когда Регулус сам предлагал.       В кабинете Чарльза всегда было хорошо, даже если в нем велись дебаты насмерть. Регулус стал по немногу, но проникаться жизнью Альтаиса, заглядывая за его кулисы. Теперь перед ним не вставала сугубо докладная-собранческая структура. Перед глазами все более явственно просматривался вполне себе живой дом. Дом, в котором его действительно никуда не гнали. Это было необычно. Странно.       Каждая комната дома была отдельным миром. Почти в каждом Регулус хотя бы раз, но побывал. Он стриг Камилле волосы, пока она, отвернувшись, сидела и плакала, а после радостно вертелась в ванной у зеркала. У нее комната-гробик, вытянутая, немного темная, вещей минимум даже спустя столько месяцев постоянной жизни. Сама себе она устроила нешуточные спартанские условия.       Пандора повторно вычищала ему рану, оставленную инферналом, на своей же кровати, пока Барти держал его. Там же Регулус спал. Довольно крепко. У Пандоры кровать жестковатая, но широкая.       Чего не сказать о кровати Барти. Она узкая, но, как опыт показал, спокойно вмещает на себе двух худощавых бедолаг, ищущих друг в друге утешение. Барти, пьяный и уставший, плакал на его груди, пока Регулус обнимал его за спину.       У Сириуса комната была одной из самых просторных.       Ночь с Сириусом Регулус не вспоминает. Она ощущалась как отрезвляющая пощечина. Сириус еще тогда все сказал: приходи.       Регулус все еще не может смириться с тем, что его зовут куда-то не по работе, не по обязанностям, а просто так. Словно определение «родного человека» исказилось настолько, что не может принять своей первородной формы, не может вжиться в сознании и остается отвергнутым всем поганым нутром.       Но Регулус здесь. Сидел за столом. На облюбованном местечке, там, где Чарльз посадил его однажды, позволив работать у одного стола с ним. Потому что у него стол был самый широкий, лампа светила хорошо и ее можно было легко направить с правой стороны. Все было под рукой: и графин с вечно ледяной водой, и запас карандашей с точилками, и справочники в стеллаже прямо по левую руку, и деревянное окно с двойной рамой за спиной, в которое со стороны улицы бились голые ветви.       После уничтожения крестража стало легче. Действительно. В Альтаисе, окруженный людьми, Регулус успокаивался против своей воли. В голове все еще неколебимо держалась установка: не искать пристанища, не привязываться, не давать себе расслабляться даже там, где на первый взгляд безопасно.       Но так выходило.       Регулус вытаскивал, копировал документы, расположения новых порталов, которые помогали глушить их локально, предотвращая набеги. Снимал копии порт-ключей. Рискуя всем.       Потом Регулус помогал Эдит с бумажками и отчетами, потому что в Лонгфильде все шло по похожей схеме с Академией.       Регулус руководил поставками зелий и регулировал количество и качество экспериментов, стараясь не вдаваться в подробности и по минимуму оставлять свои следы, но сполна наблюдая, что происходит за закрытыми дверями.       Потом Регулус обменивался короткой улыбкой с Чарльзом в Академии, когда они проходили мимо друг друга в пустом коридоре.       Регулус слегка подрагивал, когда находился на собраниях пожирателей, ощущая на себе испытующий взгляд Лорда и после думая, где теперь Саверьен, какую опасность он может нести и, самое главное, почему он прикрывает его, Регулуса. Почему прикрыл тогда, сделав из допроса, который должен был вытрясти жизнь, жалкое подобие профилактической беседы, устрашения ради?       Но потом Регулус сидел в Альтаисе, в комнате Альфарда. Раскуривал с ним по сигарете в тишине, они стояли рядом друг с другом, словно между ними не было разрыва в почти двадцать лет. И просто молчали. Ни о чем и обо всем. Долго, протяжно, и только природа за открытой форточкой шуршала, говоря: вот она, жизнь. Течет и не думает о кончине, пока вы ходите по ветхому канату, растянутому над густой, холодной бездной.       В один из таких вечеров Альфард, особенно утомленный и задумчивый, отошел от окна с сигаретой, зажатой в зубах, к шкафу напротив. Его спина, всегда прямая, казалась чуть сгорбленной. Сзади Регулус наблюдал за его точеным силуэтом. Жилетка поверх белой рубашки обхватывала его талию неплотно, словно дядя скинул немало веса. И брюки казались необыкновенно и непривычно свободны на его крепких, длинных ногах. Он так и не переоделся: весь день Альфард гулял по министерским коридорам. Зачастил, отмечал про себя Регулус. Но, видимо, то было нужно. Пока была возможность проскальзывать в Министерство, ее нужно использовать.       Регулус отвернулся, упираясь лбом в холодную стену. Вечера его угнетали по прежнему с той же эффективностью. Такое же неприятное чувство. Только спокойствия чуть больше.       Альфард чем-то звякнул. Оглушительный стук стекла о стекло заставил вздрогнуть и обернуться: дядя украдкой доставал из шкафа не вскрытую еще бутыль с каким-то алкоголем, предположительно, коньяком. Регулус не удивился, но рефлекторно напрягся. Альфард, будто почувствовав, остановился и, не оборачиваясь, спросил:       — Ты же не будешь против?       Вдруг Регулус почувствовал укол вины. Он помнил, чем кончались пьянки с Эваном, помнил, как вытирал слезы пьяному в стельку Барти, и почему-то еще посмел сравнивать Альфарда с такими же глупыми, как он сам, Регулус, мальчишками, не знающими меры. Ну, ничего, думал он, привычка.       — Конечно нет, — торопится ответить Регулус и устремляет взор в темноту, в старый обветшалый сад, за которым и летом-то особо никто не ухаживает, что говорить о поздней осени, когда картина становится еще более тошнотворно тоскливой.       Вновь что-то зазвенело. Теперь стаканы. Два.       — Тогда только с тобой, — голос Альфарда не оставлял за собой возражений. Он поставил оба низких стакана на маленький журнальный стол около старого дивана.       — Вообще я собирался еще в Лонгфильд, — замялся Регулус. Он был практически уверен — пить с дядей идея куда более хорошая, чем хлебать из фляги абсент или вливать в себя непонятно что в захудалом баре.       — На ночь глядя? — поморщился Альфард, — Помилуй, Регулус. Хватит. Оставайся на ночь. Встанешь утром пораньше, поешь, умоешься, отправишься в свой Лонгфильд.       Альфард буднично расправлялся с крышкой, пока в Регулусе боролись самые противоречивые чувства.       — Я стал здесь слишком много времени проводить, — Регулус стряхнул пепел с сигареты в окно. Снаружи было прохладно, но внутри комнаты наложено согревающее заклинание. Мягкий свет освещал небольшое пространство, но его хватало. Не было ощущения гложущего мрака, как в отцовском кабинете или в местечках Лестрейнджей. Не было темных углов, из которых в любой момент могла наброситься опасность. И рядом с Альфардом Регулус чувствовал, что может быть… собой. В той допустимой мере, которую для себя высчитал. Ему хотелось рассказать больше. Рассказать все. Получить за это по первое число, но — рассказать.       Но молчит.       — Тебя это беспокоит? — усмехнулся Альфард, наливая.       Похожий вопрос задавал и Сириус.       — Не знаю. С одной стороны — нет. С другой —как то нервно, — Регулус жмет плечами.       — Это нормально. Когда входишь в темп, загоняешься, потом не можешь остановиться. Летишь по накатанной. Здесь ты можешь притормозить, там ничего не случится, — Альфард подошел, протягивая стакан. Жидкость чуть плескалась внутри и терпкий запах поднимался прямо к носу.       Регулус по прежнему не был уверен. Он вдохнул особенно сильно, даже сам от себя такого не ожидая, и забрал стакан из руки Альфарда. Молча смотрел в гладкую поверхность, уже предвещая горечь на своем языке.       — За твое здоровье. Оно тебе нужно, — с ухмылкой Альфард легко стукнул своим стаканом по чужому, и резво опрокинул в себя все содержимое сразу.       Регулус не отставал. Только внезапно крепкость ударила всей своей силой, и протянутая конфета на закуску, которую Альфард вынул из своего кармана жестом фокусника, смехотворной попыткой не смогла ничего перебить.       — Ничего себе, — хмыкнул Альфард, бодро хлопнул Регулуса ладонью по спине и вновь отошел. Только теперь основательно уселся на диване, уперевшись локтями в колени. Доливая.       Регулус, не долго думая, сел рядом. Альфард снова налил. Чуть меньше. И Регулус не сразу притронулся.       — И все же, — медленно начал Альфард, будто раскачивая тему, — все же…       Регулус чуть довернулся. Он не сидел вплотную, но все равно казалось слишком близко. Но уже не имело значения. Алкоголь делал свое дело в его организме довольно быстро.       — Все же — что? — спросил он немного охрипшим голосом.       — Все же… сколько ты еще протянешь в таком темпе?       Регулус почувствовал, как тело само отшатнулось чуть в сторону. Ощутил, как на его лице отразилось неподдельное удивление. Сначала брови взлетели вверх, после — опустились, сойдясь на переносице.       — Что ты имеешь в виду? — этот идиотский вопрос, который Регулус постоянно задавал, уточняя, потому что не понимал зачастую, в каком направлении ему стоит трактовать вопросы, вновь вывалился из его рта.       — Всю эту историю с шпионажем, — Альфард сделал глоток. Небольшой. Помолчал, но все же продолжил: — Ты же знаешь, это не может длиться вечно.       Его голос смягчился, вернувшись в старую-добрую наставническую манеру, которой Регулус не мог зачастую противостоять и которая угнетала его сильнее любых прописанных дисциплинарных правил.       — Ну в смысле, «сколько протяну», — задумчиво повторил Регулус, вертя в руке стакан с коньяком, наблюдая, как бурые волны слабо ударяются о граненные стенки, — до конца.       Он искоса глянул на Альфарда, считывая реакцию.       — До какого конца, Регулус? — спросил Альфард. На его лице тоже не осталось прежней веселости.       И вопрос уколол Регулуса прямо ниже ребер, заставив все органы в теле сжаться в комок. Затянуться в узел. «Конец» был ясен. Нужно было только озвучить.       — До конца войны? — неуверенно предположил Регулус, упираясь взглядом в никуда. — А зачем ты спрашиваешь?       Альфард фыркнул, словно услышал самый глупый в своей жизни вопрос. Он тоже повернулся корпусом к племяннику, чтобы лучше видеть его лицо.       — Как зачем? Спросишь тоже. Не может же это все продолжаться бесконечно.       — Рано или поздно-то все равно кончится, — говорил Регулус, но сам про себя отмечал, что ответы слабенькие и невразумительные.       — Вот именно, Регулус, и я хочу узнать, что в твоем понимании «конец».       Регулус молча хлопал глазами. На языке вертелась одна мысль, которую озвучить равнялось признанию преждевременной капитуляции.       Смерть. Конечно же. Какой еще может быть у него конец? Только полное обнуление, уничтожение, свержение в небытие. Чужими руками или… своими.       Да, Регулус этого не сделает, но эта мысль преследует. Почти каждый день. Он игнорирует. Но она есть.       И это тоже он. Тоже «конец».       — Конец там, где война кончается, — Регулус подбирает слова, словно вынужден выражаться на иностранном языке, в котором нисколько не силен. И видно, как он еле-еле склеивает слова между собой.       — Война может длиться десятилетиями, — справедливо заметил Альфард, — и она может длиться после нас. Ты же не будешь в этом вариться до старости, верно?       — А у меня есть выход?       Вопрос падает якорем на безводную поверхность и пробивает под собой все, что имело неудачу оказаться там. И это громко. Это зазвучало громче, чем Регулус себе представлял. Он видит, как лицо Альфарда на глазах меняется, вытягивается, как яснеют голубые глаза, наполняясь невысказанными возмущениями и вопросами.       — Что значит — есть ли у тебя выход? — он задает этот вопрос с нескрываемой претензией, — Конечно, есть, Регулус, это же полная глупость — спрашивать такое. Всегда выход есть. Поэтому я и спрашиваю: сколько? Сколько ты еще можешь существовать в двух мирах, балансируя, прежде чем ты треснешь. Мне нужно знать, сколько в тебе еще сил, чтобы в нужный момент поймать тебя и вытащить из этого… — он едва не ругается, запинается и сдерживается, — из этого ада. Не думаешь же ты, что мы будем эксплуатировать тебя, пока ты не иссохонешь от влияния темной магии и не сгинешь? Долг долгом и семья семьей, но я не смогу позволить, чтобы ты так и остался в этом. Мы здесь все, так или иначе, надеемся и ждем, что однажды ты обоснуешься среди нас и не будешь вынужден шнырять по всяким лонгфильдам. Мне и так не нравится, изначально не нравилась вся эта схема. Только ее эффективность и польза наличия агента успокаивали меня, но, понимаешь ли, это… Оно того не стоит. Не потому что я твой труд обесцениваю, а просто потому что не стоит. Не стоит такой жертвы. Твоей. Что бы ни говорил Грюм, Дамблдор и прочие. Я. Мы. Хотим видеть тебя здесь. Живым. Ты уже хорошо поработал. Ты узнал о крестражах. Ты помог с расшифровками сообщений. Ты помог найти логику в расстановке дежурств и группировках. Мы знаем куда больше, чем знали бы без тебя. И этого достаточно.       Весь этот обвиняющий монолог втаптывает Регулуса в землю последовательно выверенными ударами. Он по глупой привычке может только беспомощно хлопать глазами.       Знал бы Альфард, что Регулус только в самом начале пути.       — Я… — начал Регулус запинаясь. Альфард не гнал. — Я не могу.       — Можешь.       — Нет, — настойчивее начал Регулус. — Не могу. Они вас прикончат.       — Регулус, мы взрослые люди…       — Андреа Розенберг была очень взрослой. Фридрих Соммерсет тоже был взрослым. Рена. И куча других, — он перебил Альфарда, на лице которого пролетела тень забытой боли. Внутри у Регулуса что-то колючее ударилось о ребра, но он продолжил: — Они словами не разбрасываются. Я лучше до конца своей жизни пробегаю, чем позволю им что-то сделать. Я хочу быть… Я хочу хотя бы немного верить в то, что они вас не тронут, пока я там. Пока пытаюсь что-то делать и играть на две стороны. Я знаю, что будущего у нас уже, скорее всего, нет, но у кого-то оно есть, — он имел в виду Андромеду. Сириуса. Альфарда. Чарльза. Барти с Пандорой. Эдит. В результате — всех, но не себя, — я знаю, что в семье кризис. Я знаю, что Сириусу не восстановиться, а у меня просто ничего не получится. Я знаю, что это конец, что мы последние, но я хочу дотянуть до финиша, просто чтобы потом не винить себя в том, что я не пытался.       Горло сжимает. Предательски. И сглатывать становится больно.       — Главенство заберут Малфои. У них крепкий фундамент. Крепче нашего. Блэки больше не будут иметь того величия, что было. Да это и не важно. Это все — полная глупость. Но те, кто здесь — нет, — Регулус путался в своих мыслях, с трудом сопоставляя слово с словом, — и… И мне нормально. Я еще долго могу находиться и здесь, и там. Даже под легилименцией и Веритасерумом. Возможно сейчас просто нужно сделать паузу, залечь на дно, подождать, пока все успокоится и…       — Остановись, — потребовал Альфард мягко. Он положил свою руку на руку Регулуса, и только сейчас Регулус заметил, с какой силой дрожь стала ясна. Насколько отчетливо ее можно было увидеть теперь. Регулус сразу вспомнил свои виски с проседью. Вспомнил Лонгфильд. Тяжесть. — Успокойся и остановись.       Регулус остановился. Руки держали граненый холодный стакан, в который Альфард чуть-чуть еще подлил. Коснулся стаканом лба, прохлада сконцентрировалась в одной определенной точке. Регулус прикрыл глаза, прислушиваясь к своему ровному, спокойному дыханию, и ощущая пристальный взгляд дяди.       — Настанет день, когда ты перестанешь быть тем, кого ненавидишь, — сказал Альфард, касаясь свободной рукой его колена. Так доверительно и спокойно, что Регулус почти поверил в существование этого дня. Знать бы еще точную дату и… год. Чтобы отметить в календаре, чтобы отсчитывать до его наступления. Ждать дня, когда ад закончится.       Будто никогда до этого Регулус не думал о себе как о ком-то, кто не обязан играть в двойную жизнь. Впервые Регулус, пока что в своей голове, представил себя человеком, способным выбрать сторону, способным оказаться там, где ему действительно хочется быть. И ему даже поверилось, что никто не пострадает от того, если он вдруг, задолго запланировано, но внезапно для всех, исчезнет, перестанет существовать в своем привычном амплуа, навсегда покинет оболочку безвольного слуги Темного Лорда и…       — Если я перестану быть пожирателем, я потеряю степень, — это очередная глупая вещь, вылетающая из него скорее как шутка, чем что-то, за что он опасается. Немного даже жалко. Конечно, жалко. Жалко. Но цена у такого статуса слишком неподъемная. С годами станет тяжелее. — Я, наверное, потеряю имя. Отец тогда точно не скажет, что я его позорю. Невозможно опозорить то, чего не будет больше существовать, — Регулус как-то улыбнулся. Но легкая горечь пробрала его, будто он уже сейчас теряет то, что еще вчера держал в руках: — Потеряю все, совсем как Арктурус Блэк. Забавно, да?       Он дернул коленом, на котором лежала уверенная рука Альфарда. У него все было в шутку. Да, сплетенная с едкой, едва уловимой обидой.       — Это все не так важно, — уже тише сказал Альфард, сжимая руку. — Просто подумай. Думай. Об Андромеде. О Нимфадоре, с которой сможешь начать нормально разговаривать. Которую наконец узнаешь. О Сириусе. О Пандоре с Барти, с которыми снова будешь ближе. О нас. С Чарльзом. Думай, ради чего ты это терпишь. Думай, ради кого борешься. Ради кого выживаешь. Помни, что ты делаешь все это не из чистого предписанного долга, а потому что так велит твое сердце. Твое юное, чистое сердце, — Альфард стал говорить совсем тихо. На его лице залегли тяжелые тени, такие непривычные. Говорящие скорее о внутренних изменениях, чем о внешних. Это не были тени старения или болезни, это было отражение внутреннего мира. Альфард тоже менялся, вместе с ними. Преодолевая этот путь шаг за шагом с молодыми. Он отпустил колено Регулуса, и рука медленно поднялась к груди племянника, коснулась чуть выше солнечного сплетения, касаясь ребер сквозь рубашку: — Слушай то, что здесь. Не здесь, — он перевел руку к голове, мягко коснулся напряженного лба, провел мягко и невесомо, и вернулся ближе к сердцу, — но здесь. Тут никогда не обманывает, поверь. Вера спасет тебя. Главное уметь слушать себя. Мы тебя вытащим даже у врат ада, но чтобы все вышло, ты сам не должен сомневаться в том, что делаешь все правильно. Нужно верить себе.       Регулус сидел, не двигаясь, нахмурил брови и смотрел мимо Альфарда. На ковер. Холодные пальцы едва заметно дрожали от напряжения и внезапно накатившего на душу бессилия. Рука Альфарда соскользнула, оставляя после себя гложущую пустоту.       — Сейчас не время заканчивать, — решительно сказал Регулус, даже несмотря на то, что в голосе не было привычной силы и слова вышли хриплыми, — слишком много еще нужно сделать.       — Я понимаю, — Альфард тяжело вздохнул.       Регулус метнулся взглядом к нему, впервые за вечер осмелившись посмотреть в его глаза. Альфард в чем-то был похож на свою родную сестру, на Вальбургу, но такие знакомые болезненные в памяти Регулуса черты матери играли в лице дяди совсем иными красками. И голубые глаза той же миндалевидной формы сверкали иначе, и брови, даже нахмуренные, не заставляли все нутро сжиматься в ожидании очередного укора. На тонких губах улыбка играла чаще, чем можно было ожидать в условиях безжалостной, хитросплетенной войны, где оружием, помимо палочек, заклинаний и насильственных смертей, были политические игры, требовавшие стратегического ума. Который был у Альфарда. Который приносил ему мучения. Регулус был… рад. Рад, что у него был Альфард. Никогда не предававший. Всегда находивший выход. Всегда поддерживающий. Спокойный, как скала.       — Но не тяни. И не терпи, — попросил он, — даже если что-то важное, что-то, что не можешь рассказать, не будешь успевать, но будешь чувствовать, — он кивнул в его сторону, — будешь чувствовать, что что-то не так: говори. Просто. Без объяснений.       Регулус вновь замялся, неуверенный. Ему давали возможность капитуляции. Он бы мог сказать, что устал, прямо сейчас. После уничтожения крестнажа. Да, опасно. Категорически опасно. Но так маняще.       — Я вижу, ты хочешь этого, — Альфард по-доброму, мягко улыбнулся. У него волосы растрепались и рубашка помялась. Но взгляд был совершенно трезв. Он долго пьянел. Ему приходилось прилагать усилия, чтобы сознание поплыло. — Вижу, хочешь. У тебя глаза в какой-то момент заблестели. По хорошему заблестели, живо так. Это хороший знак.       Он потрепал Регулуса по плечу и вновь опрокинул в себя коньяк. Закрыл глаза. Регулусу всегда было интересно, что происходит в голове его дяди. Что заставляет его быть уверенным в каждом своем действии, что побуждает его держаться за свои принципы, не колеблясь.

***

      Морозило. Жутко. Холодно.       Мысли обрывками. Урывками. Жалкие попытки уловить их. За кончики. За хвосты. За окончания фраз.       «Пожалуйста, отпусти меня. Дай мне уйти к себе. Дай мне.       Вздохнуть».       — Можно я отойду от окна?       Вместо ответа легкий удар. Это даже не лезвие. Просто — толчок. От легкого движения палочкой. На которое отец даже не отвлекается, оставаясь во внимании документов.       Тошнит. Холодно.       Голова кружится.       — Ты должен сказать мне, почему ты здесь, — его голос холоден и безразличен. Это то, чего Регулус боится. Точнее, то, что он просто не любит. Что заставляет его мучительно сжиматься внутри, ища утешение в любом ином движении.       — Я не знаю, — сдавленно сказал он. Голос предательски задрожал, и отец, конечно же, уловил дрожь. Ухмыльнулся. Зыркнул голубыми глазами.       — В таком случае, думай дальше, — говорит Орион.       Регулус сглатывает. Ворох мыслей в голове путается в неразборчивые колтуны и тишина вокруг прерывается только редким шелестом страниц книги, которую в своих руках держит отец.       — Но имей в виду, мое терпение уже на исходе, — совершенно спокойно, но пуская первую волну угрозы в интонации сказал отец.       И Регулус почувствовал. Давление. Со всех сторон.       Не метафорическое. Не психологически отец играл на словах, но… Рука лежала на палочке, слегка приподнимая ее от стола, и кончик ее неторопливо направлялся в сторону бьющегося в ознобе сына.       — Я не вышел на ужин вчера, — ища спокойствие и равновесие в голове сказал Регулус.       — И почему? — Орион, однако, не отрывался от работы. Как же ему было плевать.       — Мне было не очень хорошо, — это была не ложь. Регулус вчера правда был не в самом хорошем состоянии и аппетита не было. Такое случается. Простуды. Недомогания. Особенно в подростковом возрасте.       Но.       — Тебе не должно быть «хорошо», — жизнь не для удовольствия, осталось несказанным.       И Регулус замолчал.       — Две недели назад я писал Андромеде письмо, — бледнея, пробормотал Регулус. На лице отца сразу же дрогнула бровь: плохой знак. Глаза сверкнули и фигура напряглась, и пальцы сжали страничку книги, которую он собирался перелистнуть.       — И зачем? — спросил он, вкладывая в вопрос остатки терпения.       — Я не мог оставить ее без ответа.       — Ты знаешь, что это не так, — сощурился отец.       Регулус уже давно догадался: этот поступок то, о чем отец не знал. Он добивался этого. Чтобы Регулус сам рассказал, в чем виновен.       И Регулус решил: молчать. Даже если кости сводит от холода и ветер лезвиями продевает сквозь одежду, режет по телу льдом. Холод можно перетерпеть. В какой-то момент он перестает быть таким холодным, начинается казаться даже теплым. Искусство обмана филигранно совершенствовалось именно на себе, нежели на отце, который видит сына насквозь. Но искусство молчания тренируется именно в его кабинете, под завывающим в раскрытое окно ветром.       Регулус сделал шаг. Короткий и невидимый практически, чтобы дать себе немного контроля. Только ради того, чтобы на сантиметр отойти от окна. Завтра он, возможно, проснется простуженный. С болью в горле и заложенным носом. С опухшей головой и тяжестью внутри нее. С неподъемными конечностями и ознобом, бьющим изнутри. Это все усугубит. И будет тщетен терпкий горячий чай, который Кричер приносил ему вчера вместо пропущенного ужина. Все будет понапрасну.       Все уже было понапрасну.       — Почему же ты замолчал, сын мой? — обратился к нему Орион, заставляя все и без того окаменелые внутри органы сжаться в болезненном спазме. В области живота все стянуло, надавило на стенки, и плечи рефлекторно осунулись от давящего изнутри дискомфорта.       — Можно я чуть отойду от окна? — слабо попросил Регулус. Он не просил закрыть его, или хотя бы прикрыть. С той же жалостью он не надеялся на то, что ему разрешат пересечь комнату и встать около тяжелого, темного шкафа с резными дверцами.       Просто шаг.       Один.       Полушаг.       — Нет, — усмехнулся Орион, — это исключено. Если ты на утро заболеешь, это будет только твоя вина. Стой и думай. Ты еще не сказал мне, в чем провинился.       — Я сказал, — ответил Регулус. Зубы постукивали друг о друга, когда он начинал говорить, и поэтому после он сжимал челюсть, чтобы трястись меньше.       Рука отца дернулась и неизвестное заклинание, слегка засветившись на конце палочки, с неслышным свистом, без света, коснулась тела. Регулус пошатнулся, инстинктивно прижимая руки к себе, загораживая живот. Но как будто это могло спасти от заламывания ребер изнутри. Регулус знает — ничего внутри там не ломается. Это лучше чем побои. Это внутри. Это незаметно. Темная магия, которой отец владеет мастерски. Это незаконно.       Но Блэкам закон не писан.       И Регулусу даже на момент кажется — отец прав.       Как страшно признавать свою неправоту. Регулус опасается, что ошибается сам, считая, что отец может быть неправ. Что он делает что-то не так. Больно. Задевает. Кромсает на куски.       Но.       Внедряет что-то новое.       Ощущение собственного ничтожества.       Слезы собираются в уголках глаз. И вот Регулус снова попятился назад, стараясь сделать вдох поглубже. Опереться спиной о подоконник, стать ближе к холоду, но заиметь за позвоночником опору. В голове один вопрос: почему. Почему его так продавливает. Почему на него столько внимания тратится.       Оставьте.       И забудьте.       — Это я помог Сириусу выйти из комнаты, — хрипло выговаривает Регулус, вжимаясь спиной в ледяной подоконник. Ему хочется выпрыгнуть. Но окна большие. Громоздкие. Чтобы опрокинуться, придется забраться на подоконник и преодолеть двойную раму. Но и максимум что он сможет сделать — сломать шею. Чтобы умереть, нужно в полете сообразить, как повернуться. Еще изловчиться сделать это. Успеть за два этажа.       — Я это знаю, потому что больше некому, — очередной удар. Словами и палочкой.       И кромсает. По спине.       И спасает только холод. Сейчас отец и впрямь предприимчив и даже нежен в своей ледяной «заботе». На ветру сильно не болит. Темно синяя рубашка намокает, чернеет и липнет к спине. Царапина, по сути, не такая уж и большая. Просто кровь, как обычно, вырываясь, пугает. Она сама остановится. Быстро. Главное отрывать рубашку, направив на спину горячий душ. Будет жечь, но ткань отойдет.       Потом.       — На приеме у Малфоев я пялился на живой портрет Абраксаса Малфоя первого.       Новое признание с новым приступом тошноты. С новым надломом.       — Там же я говорил с Эваном по английский.       — И миссис Розье сказала мне об этом.       Это все было так незначительно. Глупо.       И больно.       — Поэтому мы меняем расположение сил. Продолжаем просматривать восточный Лондон и пригороды, оттуда следим за сетью порталов. Наша цель, все таки, Лонгфильд. Дамблдор распорядился, чтобы мы начинали подходить внутрь. Регулус, у вас не было плановых перестановок внутри здания? Подвалов?       Регулус часто моргает и сглатывает. Он потерялся. По правую сторону стоял Барти, занимавшийся картами, по левую — Эдит. Ей всегда было интересно. Она, конечно, занималась всем, что связано с Академией. Она имела доступ к международному уровню. Но и в боевой магии она была спец, оттого не могла сидеть на одном месте, оттого рвалась в бой.       — Нет, ничего не менялось, — сухо ответил Регулус, опуская взгляд вниз. Новые планы пропускных пунктов между городов жгли глаза.       Цель была ясна: бить по Лонгфильду изнутри. Начинать. Постепенно, но теперь хотя бы от этого затхлого особняка не отводят стыдливо глаза, боясь подступиться. Начинался подход к кульминации. Именно в такую вязкую, тягучую форму вытягивался план Грюма, озвученный над столом очередным вечером.       — Значит, теперь будем фиксировать свои точки ближе к северу. Будем пристегивать французский легион, — Грюм провел пальцем по неопределенной, но довольно обширной территории, захватывающую пространство между Лондоном и Ливерпулем.       — А как же аврорат? — спросил Сеппо Соммерсет.       Новое лицо. С худющей, жилистой правой рукой, которую он протянул сегодня, наконец познакомившись с Регулусом. Сеппо до ужаса сильно был похож Сольвейг. Фактурный чуть приподнятый кончиком кверху нос, тусклые глаза неопределенного цвета и плоские щеки. Только волосы светлые, взвитые в крупных кудрях, тускло отражали свет желтой люстры под потолком.       — Аврорат занят локальными проблемами. Только часть аврората, сохранившаяся, может присоединиться, — не отвлекаясь, вещал Грюм, — к нам идёт не так много людей, а выбывает — больше. К примеру, Поттер только-только вернулся к обязанностям, и то, он статист. Доркас когда придет в себя одному Мерлину известно, а жаль, такая девчонка была безбашенная. И, поверь, там таких сполна.       Регулус смотрел на свои жилистые, обтянутые кожей руки, которыми он упирался в стол, пока стоял над бумагами. Вены неестественно сильно выступали от давления. Белый бездушный пластырь на ребре ладони помялся. Перетянутая тонким бинтом фаланга указательного пальца чесалась. Но почесать можно будет только голую рану. Там Регулус содрал большой кусок кожи. Мелкие царапины от расколотой колбы прямо на кисти даже не скрывались. Замучаешься скрывать.       — Но я не могу стольких людей отправлять в неизведанную местность, — шепелявил Эжен, глава французского сопротивления в Альтаисе, он возражал. С собой, сюда, он взял лишь троих — Камиллу, Мориса и Рула. Остальные были так же прикреплены к аврорату.       И.       — И что? Не забывай, Дюваль, сколько орденцов борется там же.       — Но нам нужны гарантии безопасности, — настаивал Эжен, — что я скажу своему командиру?       — То же, что и все. Смелые падают в честном бою, трусы — пусть бегут на другой материк, может, там я их не достану, — грубо отрезал Грюм.       — Мы уже лишаемся гарантий, вторгаясь в Лонгфильд. Если вскроется, что Альтаис способствует в проникновении армии Дамблдора внутрь главного центра пожирателей, то все, о чем мы договаривались на нейтральной стороне у Абраксаса Малфоя, падет. Либо мы идем ва банк, либо еще неизвестно сколько мы будем топтаться на одном месте. Активные действия ведутся два года, но мы не должны забывать, сколько лет мы к этому шли. Два десятилетия, не меньше. И мы ещё столько же можем провести в этом режиме, — вторгся Альфард.       — Значит нужно минимизировать видимое влияние Альтаиса, — Регулус устало провел рукой, пытаясь снять с себя усталость, — даже если идти ва банк. Нужно держать этот фронт прикрытым.       — Хватит церемониться, — фыркнул Грюм. Он зачесал свои редкие спутанные волоски со лба назад, причмокнул, — это ваше «соглашение» роли не играет никакой совершенно. Нарушить его как пить дать.       — Не нужно делать это первыми, — Регулус хмурился, не смотрел на Грюма. Напряженный лоб уже болел от мыслей, бьющихся внутри головы.       — Предлагаешь сидеть и ждать, пока кто-нибудь залезет в окно и перережет всем глотки в ночи? — прищурился Грюм. Был прав, чертила. Но и в то же время…       — Нет, — Регулус закрыл глаза.       — А что? Критикуешь — предлагай.       Предложить было нечего.       — Вот именно, — поддел Грюм, грубо сминая лист бумаги.       — Грюм, — начал Регулус, но запнулся, словно споткнулся на ходу. Даже дыхание выперло из тела, — Безопасность превыше всего. Разве не это Альбус Дамблдор говорил?       Регулус приподнял бровь. Она едва дрогнула. Нервы.       — Не переводи стрелки, щенок, — сказал Грюм с абсолютной рудольфуской интонацией, что Регулуса внутри дернуло.       — И здесь живут малолетний ребенок и женщины, — Регулус не мог остановиться, — если ты хочешь рубить с плеча, то нужно убедиться, что в месте, где ты собираешься со своими подчиненными, нет тех, кто не сможет за себя постоять в случае если кто-то захочет залезть в окна, чтобы перерезать глотки.       — Сыворотка правды тебя прижала? Боишься, что сольешь наше место? Это будет твоя вина, если под Веритасерумом тебя размажет, — Аластор ткнул пальцем, — И никто здесь никого не держит. Тонксы сами приперлись, хотя сидели в своей Франции, припеваючи, ни о чем не думали.       И тут вспыхнул Тед. Всегда такой сдержанный, спокойный, невозмутимый и невидимый в толпе, подскочил на стуле. Горячая кровь в молодом теле вспыхнула с такой силой, что Регулус ощутил ее сам, на расстоянии.       — Я говорю как есть, — Регулус опередил Теда и любого другого, кто был готов заступиться за молодую семью, — здесь — самое безопасное место для них, под протекцией нескольких сильнейших магов, а не на отшибе, где до ближайшего дома идти километр. И я считаю, что нельзя показывать, что Альтаис идет напролом. Это — обязанность Ордена и остатков Аврората, который вы не смогли уберечь во время захвата Министерства и свержения министра.       — Ты «считаешь»? Давно у тебя твое мнение спрашивали?       — С тех пор, как я приношу сюда информацию, а вы все у себя жуете сопли. И пока Альфард бегает по Министерству, рискуя тем же, по крупицам собирая договор за договором и добиваясь, чтобы Альтаис признали официальной организацией, имеющей вес не только за рубежом. Знаешь, где он базируется? Конечно, в другой стране, и пока все уверены, что штаб за Ла Маншем, у нас есть шанс высасывать все сведения о руководителях режима, практически ничем не рискуя. Если только с нашей стороны будет замечена подозрительная активность — начнутся проверки. Это будет «здравствуйте, мистер Малфой, а давно ли вы заняты банковскими активами господ Клеменса и Блэка?», «Вы пришли по указанному адресу, и никого не нашли?», «Историки и архивариусы занимаются составлением договора о взаимном молчании и нарушают его, направляя важные документы во вражескую организацию под названием «Орден Феникса»? Да не может быть! У них же другие обязанности.       — Хватит, Блэк, ты переходишь черту дозволенного, — багровел Грюм.       — Я? Я всего лишь говорю, как это будет, — Регулус чувствовал, как его шатает изнутри. Руки, которые упирались в стол, дрожали. Он прилагал все усилия, чтобы не задрожал от напряжения голос: — Альфард тебе этого не говорил? Чарльз? Мерлина ради, возьми все копии и шуруй в Орден, в Аврорат, там командуй и посылай свое мясо на поле боя, отвлекай их, пока мы заняты стратегической работой, и не думай что твои полномочия распространяются здесь. Ты такой же передатчик информации, как и я.       Это был взрыв. Эдит, стоящая слева, смотрела широко раскрытыми глазами, чуть отклоняясь в сторону. Чарльз смотрел из-под бровей хмуро, но губы плотно сомкнуты. Альфард не смотрел. Сложил руки в замок и держал их около себя. Все молчали.       — Регулус, — сказал Эжен с ударением на последний слог, — все будет нормально. Ты прав по своему, но… Мы все здесь ради борьбы.       — Вас от силы двадцать человек, передохните как бешеные собаки, и что делать? — Регулус смял документы под собой, сложил их в неровную папку. Сменил карту, убрав с глаз долой подвальный план Лонгфильда и оставил только подробную карту северных окрестностей Лондона с дорогой к Бирмингему. — Я уже сказал, как нужно давить на Лорда. Это крестражи. Это его сущность. Пока жив Лорд — жива идеология. Можете сколько угодно целиться на Лонгфильд, но пока не удалить главный очаг, он будет метастазировать. А крестражи — это тема Дамблдора. Она же его ворожит, разве нет? Грюм, что ты мне скажешь? Куда мне еще залезть? Я не могу вслепую тыркаться по всему миру, пытаясь догадаться, как Воландеморт добился бессмертия.       — Во-первых, это все бред. Нужно истреблять пожирателей. Король без армии — никто.       Регулус глубоко и нервно вздохнул, запуская в волосы руки. Ему ненавистна рожа Аластора. Его трясет от этой глухоты.       — Альбус Дамблдор со своей заповедью «не убий, свяжи руки и сошли в Азкабан» будет истреблять армию? Отлично, Аластор, буду ждать тебя в гости, даже не шелохнусь, пока будешь ходить по коридорам с картой в руках и кидать «авадой» в каждого встречного. Когда наткнешься на меня не стреляй сразу, по привычке, дай мне хотя бы напомнить тебе, кто я.       — Условия ставишь мне? — Грюм напирал с новой силой, — если бы не Дамблдор, Альтаис ничего бы не стоил.       Краем глаза Регулус заметил, как чуть округлились глаза у Альфарда.       — Да, ставлю, — выпалил Регулус. Для него ничего иного больше не существовало, только Грюм, сверкающий одним живым глазом. Его холщовая рубашка выбилась из грубых брюк. Тяжелые руки сжимали стол. — Да, ставлю. Хочешь максимум информации прямо из под носа Лорда — соблюдай политику Альтаиса. Или ищи себе нового щенка. Мне можешь потом в подворотне свернуть шею, чтобы я не мешался.       Альфард побледнел. И Сириус будто проснулся от затяжного сна, длившегося с начала собрания.       — Что случилось, парень? Испугался чего-то? — в этом не было нежности, не было беспокойства, только издевка. Голая, неприкрытая, откровенная.       — Чем занят Дамблдор? — спросил Регулус.       — Тебя это волновать не должно.       — Чем. Он. Занят.       Взгляды обратились к Грюму.       — Он занят тем, что кооперирует множество группировок, находится в постоянном контакте с такими людьми, которым ты даже не ровня. Которым ты мог бы, как максимум, лизать подошвы.       — Тогда при встрече скажи ему, что время утекает. Я не могу вытянуть из Лорда ничего, что помогло бы в его же уничтожении. Все, что я сейчас приношу — игра в одни ворота. В наши. Каждый выстрел сейчас рикошетит в Альтаис.       — На сегодня мы закончили. — внезапно объявил он, оставляя ни с чем. И Регулус быстро сдался, хотя еще много чего осталось невысказанным.       Аластор сгреб бумаги, смял карту, сложив ее не по сгибам, и грузно отошел от стола. Регулус отдал ему остатки бумаг, разбросанных по столу.       — Это уничтожается через час, — он сунул, почти как ни в чем не бывало, переписанные от руки графики дежурств.       — Мне это не надо, — отмахнулся Грюм.       — Как скажешь,— Регулус смял свои труды.       — Регулус! — всколыхнулась Эдит, почти что цепляя его руками. Но Регулус был ловчее — он улизнул к камину и выбросил в огонь все, над чем корпел ночь. Альфард тоже подскочил, но — все уже тлело в горячем огне.       На лице Регулуса ни единой эмоции.       Ни единой. Все каналы отрублены.       Хлопнула дверь. Грюм ушел.       Регулус быстро нащупал в кармане пачку свежих сигарет, устремился вон из комнаты. Накинул пальто на плечи. Все молчали, говорить никто не хотел. И Регулус никогда не был тем, кто разряжает обстановку.       — Стой.       Регулус не слушал. Голова была слишком занята, чтобы даже различать голоса.       — Регулус.       — Чего тебе, Эдит? — обзлобленно спросил Регулус. Еще не отошёл.       — Полегче, я вообще-то, с тобой согласна, — сказала она в спину. Он видит ее: скрещенные на груди руки, взгляд прямой и открытый из под темной прямой челки, волосы, падающие на лицо. Тонкая кофта. Джинсы в обтяг. Усталость на лице и тонкие, обкусанные губы.       — Правда согласна или так, кость кидаешь? — бросает Регулус через плечо, дергает дверь и выходит на улицу.       Эдит проскальзывает за ним, хватая легкий плащ. Весенний. Легкий.       Дурная.       — Правда согласна, Регулус, — сейчас она разводит руками, — Мерлин, какой же ты маленький говнюк.       — Эдит, — Регулус останавливается на полпути.       — Что?       — Дай покурить в тишине, пожалуйста, — это заменяет все ругательства, которые он не может адресовать прямиком ей.       — Ну уж нет, — она легко хлопает по его спине.       И Регулус вздыхает. Рвано. Тяжело. Трет пальцами закрытые веки.       — Ты все правильно сказал ему, — сказала в спину Эдит, — хоть кто-то может с ним поругаться.       Регулус не пошел к реке, остался в кустах, чуть дальше от дома. Вернется или нет — еще не знает.       — Я знаю, Эдит, спасибо, — кисло ответил он.       — Я иногда понимаю Сириуса.       Регулус стоял, с закрытыми глазами. Напряжение с его лица не сходило. Сплошное раздражение все, что происходило вокруг него, доставляло неудобства. Вину, смешанную с яростью. Ненавистью.       — Я долго думала, кого ты мне так напоминаешь, — она сменила интонацию, стала мягче, спокойнее, но все еще за его спиной, пока терпкий дым разъедал легкие.       — И что же ты надумала?       — Ты прям как Сольвейг.       Регулус поперхнулся, закашлялся, закрывая рот рукой.       — Ты больная, — бросил он ей вновь, только теперь обернулся.       Она жалась в свой тонкий плащ и ветер раскидывал ее коротко стриженные волосы по лицу. Глаза тонули во тьме. Что ей только нужно?       — Такой же упертый и грубый. Только загораешься быстрее, — она щелкнула пальцами.       — Обязательно подумаю об этом, когда будет скучно.       — Будь добр. Да. Думай иногда о себе.       Регулус вскинул брови. Неожиданно.       — Что?       Эдит улыбнулась. Той загадочной, но проницательной улыбкой. Какая же она была взрослая, но общалась с ним как с ровесником. Регулус забывал, что у них разница в десять лет, как с Беллатрисой. Только между ним и Беллой — пропасть шириной в десять километров. Между ним и Эдит — ничего. Особенно за последние дни. Только строчки задач.       — Ты молодец, что идешь наперекор Грюму, — сказала она, — Альфард с Чарльзом, чтобы поддерживать статус, не могут ничего ему сказать. А ты, как глупый мальчишка, имеешь право… истерить.       — Истерить? — остывший на мгновение Регулус снова завелся, — Истерить? — повторил он.       — Да ладно тебе, — она снисходительно закатила глаза, сделала шаг ближе. Теперь ее лучше видно. Только по прежнему органы вяжутся в узлы. Теперь — даже сильнее, — я образно. Мы все устали от постоянного сокрытия. Должен быть кто-то, кто будет доводить Грюма до ручки.       — А, вот как, — Регулус затянулся, не спуская с Эдит глаз, — нашли себе козла отпущения. Ладно.       Эдит почему-то засмеялась. Ее руки, плотно скрещенные на груди, чуть ослабли. Она высвободила одну и потрепала его по голове, чуть сбоку. Регулус даже не отшатнулся. Не успел. Ее рука мягко стекла по шее к плечу, чуть сжала. Кожа на ее ладонях жесткая и сухая от бесконечно работы руками, но это касание по прежнему одно из самых мягких.       — Завтра, вероятно, будет рейд.       — И ты там будешь? — спросил Регулус устало.       — Как я могу бросить свою команду, — она жалостливо улыбнулась, наклоняя голову, — надеюсь, тебя там не увижу.       — Если вы там будете, то я там буду совершенно точно, как и всегда.       — И как у тебя сил хватает, — медленно пролепетала она.       Зачем.       Зачем она сжимает плечо?       — Вернись в дом. Андромеда приготовила шоколадный пирог. В огромном противне. Тебе отрезала куски с собой и на сейчас.       — Нет, — Регулус поморщился, — нет. Все. Работа.       — Какая еще работа?       — Вот такая.       Эдит засмеялась. Легко, непринужденно.       — Я устала от этой работы.       — Неужели тебе не нравится корпеть над задачками и писать никому не нужны статьи просто ради того, чтобы не вылететь из системы? — издевательски спросил Регулус.       — Пф, нет, обожаю все это, — она закатила глаза, убрала волосы с лица, — с тобой гораздо легче стало переносить всю эту обязаловку. Ты сидишь, что-то там пишешь. Ты такой хорошенький, когда работаешь и никуда не торопишься, мне даже спокойнее становится.       — Иди к черту.       — Было бы так хорошо, если бы ты не разрывался на две части, — мечтательно, но будто издеваясь, сказала она.       — У вас у всех здесь какая-то озабоченность моим неудобным положением.       — Ну а как ты на двух стульях усидишь?       — Я думаю подставить третий, чтобы лечь и поспать.

***

      Ледяной ветер бил по щекам. Слова Альфарда из головы не выходили. И планы Грюма, к сожалению, тоже. Регулус стоял, засунув руки в карман. Глубоко. Так и не сказал Пандоре с Барти, что уничтожил крестраж. А ищут ли они еще новые способы его уничтожения? Стоило бы им сказать о содеянном, просто ради того, чтобы они не тратили свое время.       Регулус оставил все необходимое, чтобы направить группу авроров к цели. К квартире одного из пожирателя, где порой составлялись планы и совершались сделки. Где-то здесь должен быть Грюм. Здесь не должно быть никого из Альтаиса, но Регулус почти уверен — будут многие. Если рейд удастся — нагрянет еще больше людей.       Регулус смоется быстро, еще до того, как начнется основная работа. Ему нельзя использовать магию. Лучше не аппарировать сразу, а уходить пешком. Для этого нужно время. И нужно знать местность. Вестлингтон — маленькая точка на карте. Невидимая и никому неизвестная. Только булавка была вколота в нее. И Регулус вылез из кожи, чтобы узнать, когда народ соберется именно там. Чтобы нагрянуть. Чтобы аврорат прижал нескольких.       Их имена Регулус знал хорошо. Он был вынужден выучить всех — в лицо и по имени. Хотя все это входило в его голову совершенно нежелательно, с трудом застревая в памяти, желая выпасть и забыться. Но постоянно их становилось все больше. Кто-то с меткой, кто-то — пока что без, но знать приходилось каждого.       Ясное дело родственники.       Долохов, Яксли, Руквуд.       Темное жабо поверх рабочей формы. Ну и смех.       Было время уходить. Только метка внезапно зажгла настойчивым зудом. Гнев или собрание. Или и то, и другое.       Но вопреки ожиданиям, что рейд придется переживать на расстоянии, Регулус оказывается в пекле. Точнее, в будущем пекле. У него грохочет в груди и пульс бьется в висках, потому что компания грубоватого, несведущего ничего в делах Яксли и зализанным Малфоем его не то чтобы тяготит, но определенно наводит на тусклые и лишенные надежды мысли.       Его новая проблема к куче остальных — он совершенно не может запомнить имена похожих друг на друга переговорщиков, сидящих напротив него. Их бесформенные морды сливаются между собой, как ряд одинаковых масок, висящих на прилавке магазина с уродливым маскарадными костюмами.       Конечно, его будут приглашать на составление договоров о поставках. Этих договоров десятки. Одни расторгаются, другие — подписываются. Но сколько процессов идет еще за этим прикрытием — одному Мерлину известно и, к сожалению, никак не Регулусу, который не может быть сведущ во всем.       Метка не болит. Статус вроде крепко держится. И даже подозрений никто прямых не выражает в его сторону.       Рядом топчется Снейп. Зачем-то он приволок сюда Ивеса Катуара, но бог с ним, пусть стоит, главное чтобы не открывал свой помойный рот.       И Регулус ждет. В любой момент. Когда здание подлетит. Считает секунды до взрыва, заложенного где-то внизу. Под курткой он сжимает палочку, на языке жжется самый мощный щит, который он только знает. Разнесет все вокруг, но попытается сохранить его шкуру.       Пока разговор стекает в неразборчивое русло, Регулус отсекается. Поднимается с продавленного кресла, в котором тело затекает за считанные минуты, и подходит к окну. Выглядывает слегка, сквозь мутное стекло оценивая мир за ним. Ничего. Никого. Эта тишина — обманна. Здесь десятки защитных заклинаний, заглушки и охрана, стоящая внизу. Отсюда нельзя трансгрессировать, и нельзя пустить тяжелое заклинание. На портупее висит маленький кинжал, но и им не спастись в случае, если кто-то подготовил совсем не магическую взрывчатку.       Но внутри какое-то движение. Что-то странное. Предчувствие, на которое стоит полагаться, как учил Альфард. Но Регулус продолжал стоять у окна, сложив руки за спиной. Пока по бокам не встали Ивес со Снейпом.       — Что там? — спросил Ивес. Его английский улучшается месяц от месяца, отмечал Регулус.       — Ничего, — ответил Регулус, сильнее стискивая ладони за своей спиной. Его взгляд бродил по улице. Заметил длинный пожирательский подол, тянущийся по земле, как тряпка дементора. По нему удар прилетит первее всего.       Возможно.       А может и нет.       Регулус отходит от окна. Едва успевает приблизиться к креслу, у которого сидел, за спиной раздается взрыв и трескается стекло, разбиваясь. За плечами остается звук падения, за ним же пятится Ивес. Регулус резко сел, выдергивая из кармана свою палочку. В комнату вальнул ледяной воздух, ветер разнес мелкие осколки по воздуху, заставляя зажмуриваться. Они кололи лицо, руки без перчаток, рвали ткань. Первые заклинания полетели вне. Распахнулась дверь, у нее оборонительным рядом встали мужчины, чьих имен Регулус не мог помнить.       Действовать. Быстро. Малфой что-то крикнул ему. После — крикнул что Яксли.       Сказал Яксли хватать бумаги и уносить их отсюда.       Глаза Регулуса наткнулись на маленькую стопку листов на столе. В ней — имена и адреса. Все, что так любит Грюм. Гроши. Но какие ценные.       Которые можно выкрасть.       В нос валит запах гари. Токсичный запах жженой кожи, заставляющий легкие сжиматься в удушающей агонии. И Регулус делает только хуже.       Занавеска, болтающаяся на карнизе под напором ветра, привлекает внимание сразу же. Сразу щелкает в голове. Северус пытается отступать с Ивесом — оба еле стоят на ногах и отбиваться не собираются. Только Катуар порой отпускает редкие заклятия в воздух, стреляя по невидимым фигурам нападавших. Свист в ушах стоит жуткий, Регулус щурится, прогоняя головокружение и не обращая внимания на интенсивную, горячую пульсацию на лице. Что-то совершенно точно отлетело ему в лицо. Но какую роль это сейчас играло?       Яксли подбирался к столу, уже комкая бумажки и собирая все, что могло остаться после них. И Регулус идет на риск. Все или ничего. Не поднимаясь в полный рост, в суете, пока слышатся голоса подступающих авроров, он дотягивается до шторы рукой, заставляя ее сначала дымиться, а после — загореться. И новый порыв ветра уже не тушит маленький огонек: штора вспыхивает, заставляя отпрянуть. И она пугает. Всех, кто оказывается запечатанным в просторной комнате. В комнате, куда врывается некто в фиолетовом плаще, пытаясь пробить магическое глушение.       Струи его заклинаний тусклые и блеклые, и неравный бой, завязывающийся здесь же, заставляет Яксли потеряться.       Пока Регулус, прячась за диваном, сминает листы бумаги, разлетевшиеся по всему полу от ветра и взрывов.       Его не видно.       Ничего не видно. В заволоченном пылью и дымом помещении едва видны даже свои руки. И Регулус знает: в любой момент его может пришибить. По спине. По голове. Если будет вести себя слишком шумно, если даст понять, что он здесь.       И он все не собирает. Не может. Что-то сам бросает в огонь, опаляя ботинок. Копоть собирается на коже. И дышать все тяжелее.       В метре от него падает шкаф, брызгая стеклом и фарфором, стоящим внутри, и Регулус вскакивает, пробивая щит аврора, целящегося в его сторону. И стремится к выходу. Хотя бы в соседнюю комнату.       Где очередная засада.       С которой он расправляется, не зная, насколько сильные увечья получил его оппонент. Мог ли это быть кто-то из его знакомых. Потому что фигура была молодая. Тело гибкое и небольшое. Возможно, даже женское.       Но Регулус надрессирован не думать о подобном. И почему-то он, задыхаясь сам, подхватывает под плечи Ивеса, который спотыкается у самой лестницы, брошенный Снейпом, который без разбора машет палочкой на первом этаже. Подхватывает и тащит к выходу, к черному выходу, где совершенно точно кто-то будет.       — Мать твою, шевелись, Катуар! — ругается он зачем-то.

      Да брось ты его здесь!

      Но Регулус пресытился допросами и недоверием.       — Я пытаюсь! — хрипло отозвался Катуар. Его вес превышал Регулуса, наверное, в два раза. Но на адреналине все было легко, даже дышать сквозь пыль, проглатывая слезы и пережевывая мелкое стекло на зубах.       — Плохо пытаешься, — успел сказать Регулус незадолго до того, как дверь, к которой они держали путь, сорвалась с петель.       Стоило только хлопку и треску дерева раздаться, Регулус отпустил Ивеса. Тот едва устоял на ногах, но, опершись о стену, метнул мимо плеча Регулуса оглушающее заклинание, такой силы, что оно могло граничить с убивающим наповал.       Регулус прижал к себе руку, проверяя наличие документов. Скомканные листы под курткой неслышно шуршали, ощутить их можно было только касанием. Едва заметным.       Они вывалились на улицу, встречаемые новым шквалом взрывов. Отбиваясь от каждого.       — Где Северус? — спросил Ивес у Регулуса.       — Надеюсь он сдох уже, — пробормотал себе под нос Регулус, зная, что Катуар все равно ничего не услышит под шквалом интенсивной перестрелки.       Регулус почувствовал что-то странное. Похожее на то, что он ощутил однажды… в министерстве. Сильнее, чем простое глушение. Абсолютное сдерживание. И он запаниковал. На ходу. Языки пламени горели за спиной, но они не дотягивались до их укрытия за мусорными баками. Регулус стучал древком рукояти своей волшебной палочки о ладонь, пытаясь оживить ставшую бессмысленной ковырялкой оружие. Но все было тщетно. Даже элементарнейший «люмос» не мог пробиться сквозь барьер.       — Черт тебя дери, — Регулусу сводило мышцы от напряжения, — работай, тварь, давай, давай, давай!       — Что? Что случилось? — Ивес попытался пустить простейшее заклятие в стену соседнего здания, но побледнел, когда палочка ничем не ответила.       — Глушат.       И вновь выстрел. Откуда?       Регулус пригнулся, ощущая, как хрустят колени от резкого движения.       Прилетело издалека. Оттуда, куда барьер, видимо, еще не дошел.       И тишина.       — И что делать? — спросил Ивес.       Регулус повернул в его сторону голову. Какой тупой вопрос.       — Снимать штаны и бегать, — ответил Регулус. Его рука уже нервно потянулась к кинжалу, но смысла в нем не было. Нужно было ждать, ловить момент, когда бестолковый кусок дерева в руке оживет, — кто-то заглушает магию. Сильнее обычного.       — Но что тогда взрывается?       — Я не знаю, — покачал головой Регулус, смотря в дом, у которого из окон повылетали стекла и теперь только нетушимое пламя поднимает свои щупальца от земли к потолку, — но пока все так, смысла находиться здесь нет. Нужно отступать.       — Как отступать?       — Подохнуть хочешь?       — Лучше умереть, чем бежать.       Регулус закрыл глаза. Досчитал до пяти.       — Ты сможешь пробить барьер? — спросил он, вкладывая как можно больше желчи в слова.       — Я, в отличие от некоторых, не пробирки чищу, а каждый день тренируюсь.       — Что-то непохоже.       Регулус медленно оглянулся, привстал. С какой же силой колотилось в груди сердце. От страха было готово вырваться наружу, разорвав тело. Ивес сидел, бессмысленно стуча палочкой о землю.       — Ивес, уходим, нельзя сидеть на одном месте, — шикнул Регулус, и Ивес нехотя, но потянулся за ним.       И магия заглохла окончательно.       — Нужно найти Северуса, — повторял Катуар.       — Твой Северус наверняка уже греет задницу в Лонгфильде, — раздраженно бросил Регулус. Он следил за малейшими колебаниями, но по прежнему, ничего не ощущал.       — И все же…       — Стоять!       По ним снова что-то ударило. Что-то немагическое. Или все же да.       Понять было нельзя. Палочка из руки Регулуса вывалилась, как только его тупым ударом приложили по спине, а после обвили громадными руками за грудь, заставляя воздух выйти из тела окончательно.       Перед глазами вспышка. Ослепляющая. Прямо в Ивеса. Магия на момент вернулась.       Лязгнул металл. Регулус вывернул руку под неестественным углом, зажав кинжал в правой руке до боли в кисти, и вонзил в стоящего за собой человека. Нож мягко вошел в плоть, разрезая плотную ткань. По руке потекла чужая, горячая и липкая кровь. И Регулус попытался провернуть лезвие под сдавленное ругательство над ухом. Но вместо этого его перехватил кто-то другой. Чуть менее масштабный по размерам, но, к сожалению, не менее сильный. Надавил. Заставил руки ослабеть и выпустить все, что в них было. Стук о каменную плиту.       — Регулус, это я.       Слепящая боль и яркий свет постепенно стали сходить на нет. Регулус поймал вдох. Его держало двое. Да. Тот, кто теперь выворачивал руки за спиной, заставляя левое плечо ныть особенно истошно, явно был устойчив к ранам.       — Ч-Чарльз? — Регулус часто моргал, сгоняя мутную пелену с глаз.       — Да, да, это Чарльз, Регулус, слышишь?       Регулус повернул голову вправо. Туда, где мешком лежало тело.       Ивеса.       Около него кто-то опустился. Приложил руки к шее.       Мертв?       — Не смотри туда, Регулус, Рег, я здесь! — Чарльз перекрыл ему обзор, встав между.       — Отпусти.       Руки Чарльза на плечах. Невесомые, по сравнению с тем, как его тело стискивает кто-то, стоящий за ним. Если здесь Чарльз — кто может быть за спиной? Альфард? Сеппо? Кто-то из близнецов Рулов? Кто-то, кого Регулус не знает? Кого Регулус безжалостно пырнул и чья кровь холодит кожу, стекея, каплями и разводами застывая на грязной правой руке?       — Только при условии, что ты не нанесешь больше никому увечий. В том числе, себе, — добавил Чарльз, смягчая. Вот как он стягивает с Регулуса вину. Отрывает, как прилипшую к ране рубашку. Мастерски.       Кто я такой, чтобы делать себе больно? Скажешь тоже, Чарльз.       Думает Регулус.       Ему больно. Снова. Левое плечо выворачивает. И Регулус даже жалеет, что не смог вонзить нож глубже, не смог провернуть его из-за того, что был неудобно схвачен со спины. Может быть, будь он ловчее, его бы уже отпустили.       — Ничего не будет, — едва совладая с голосом, сказал Регулус. Волосы прилипли к потному лбу. Во рту что-то хрустит. Стекло, пыль, песок или осколки собственных зубов.       Он только и ждет — когда хватка сзади начнет слабеть.       — Уверен?       Этот блядский убаюкивающий спокойный голос хочется заткнуть. Даже несмотря на то, что это Чарльз. Потому что боль слепит лучше, чем любое ослепляющее заклинание. Ослепляет всефронтально, душит и колотит ознобом.       — Да, да, да, или я сейчас останусь без руки, — выдавливает Регулус, жмурясь. Дыхание поверхностное и его не хватает, чтобы наполнить изголодавшийся по кислороду организм воздухом.       — Грюм, отпусти. Грюм, отпусти говорю.       Грюм.       Тогда неудивительно.       Отпускает. Ноги подкашиваются, но, Мерлину одному известно, как Регулус остается на своих двоих после того, как теряет опору в виде залитого кровью лице Грюма. Аластор наклонился к стене, закрывая глаза и зажимая рану. Он бледнел каждую минуту все сильнее, но Регулус не ощущал ничего. Если бы он мог, он бы выбил ему второй глаз. Вдогонку. Ярость распирала его. Но Чарльз уже латал рану, усадив кряхтящего командира на землю.       — Стой здесь и ни шагу, — бросил Чарльз еиу и впервые в его голосе Регулус услышал что-то… Холодное. Даже леденящее. Не просьба коллеги, не безразличный военный приказ. А именно что-то, связанное с недовольством. Что-то, что скручивало органы в единый мешок.       Регулус обернулся. Неподалеку от Ивеса стояла Эдит. Она уперлась руками в бока, палочка зажала в кулаке. Она была чиста. Ни крови, ни пятнышка, ничего. И Ивес лежал. Мертвый.       Как восковая кукла. Кожа разгладилась и теперь была гладкой, как у младенца.       Из коробки.       И Регулус тоже ничего не ощущал. Кроме вины.       Он посмотрел на Эдит, потому что почувствовал на себе ее пронзительный взгляд, лишенный сочувствия. Пустой и такой же уставший, как у Чарльза.       — Тяжело затягивается, — бурчал Чарльз, водя палочкой над раной. Необходимо было всего лишь остановить кровь. Всего лишь, — Регулус, что с лезвием?       — Простое серебро, — не оборачиваясь, ответил он.       — Я понял. Он был чем-то смазан, чем-нибудь… Ядовитым, для надежности?       Регулус замялся на короткий момент. Яд василиска, конечно. Сколько ни стирай, невозможно избавиться полностью. Тень осталась. И пусть лежит. Регулус не думал о ней, когда вонзал нож в бок Грюму. Он не думал, что это мог быть кто-то свой.       И пусть.       Подыхает.       — Нет, — отрешенно ответил Регулус, — ничем.       — Очень странно, — бормотал Чарльз, не отрываясь от Грюма, плотно сжимавшего челюсть, — может быть, до того как он тебе в руки попал?       — Может быть. Это подарок Рудольфуса.       — Тогда понятно. Придется покорпеть, — и Чарльз вернулся к работе. Это было слышно по болезненным стонам, которые вырывались из горла Грюма. Как бы он их не тушил, они доносились до слуха.       — Эдит.       — Да?       — Где остальные? Кто еще здесь?       Она сжала руки на груди. Рубашка обтягивала ее тонкую фигуру, и брюки казались слишком тонкими для такой холодной погоды. Но ей словно и не было холодно.       — Почти все наши, — ответила она, понимая, почему Регулус спрашивает.       Раздался дикий, нечеловеческий вой. Словно кто-то выпустил из ада дьявольское существо, будто измученные души вырвались на землю, оглушая привычный ход жизни. Земля под ногами задрожала и небо скрылось под черными тучами. Налетел зимний мороз, принесший холодный дождь, превращающийся на пути к земле в льдинки. Как стекло, оно колотило по лицу и телу. Чарльз занимался Грюмом, которому становилось все хуже и хуже. Регулус единственный догадывался, знал, почему. Но ничего не говорил. Потому что правда разъедала его изнутри и он позволял ей сжирать себя, чтобы не осталось ни единой нетронутой чернью кости. Он не испытывал к лежащему у стены мужчине никакого сочувствия. Он бы мог пырнуть его ножом еще не раз, не стесняясь и не колеблясь. Каким бы важным стратегическим объектом Грюм не был. Бумажки для него под курткой жгли, как крестраж. Только в них была заточена другая душа.       — Эдит, Регулус, я позабочусь, чтобы Грюма отсюда вызволили, он не протянет долго, если не взяться за рану сразу. Помимо нее в него попало еще несколько заклинаний, до глушения, так что, боюсь, одно наложилось на другое, — Чарльз поднялся на ноги. Тяжело дышавший Грюм закатывающимся глазом следил за фигурой Клеменса, не смея и моргнуть, — После я вернусь. Но, Эдит, сообщай об отступлении. Мы свое дело сделали.       Начавшийся дождь со снегом не мог потушить пожара. И все вокруг вещало о том, что подкрепление подтягивается. Вражеское. Черные мантии заволокли улицу, мешаясь с авроратским пурпуром.       — Регулус, — Чарльз остановился. Коснулся рукой плеча. Как же Регулус уже ненавидел имя свое и касания Чарльза: — сматывайся. Просто — сматывайся. Отсюда. В Лонгфильд. После — к нам.       Очередной взрыв, сильнее предыдущего, прогремел прямо внутри дома, заставив стены пошатнуться. Эдит подпрыгнула на месте, схватилась за палочку и бросилась вон. Регулус — в другую сторону. Шел, не понимая, как может Чарльз отдавать команды ей — такой хрупкой, худой. Какой бы искусной в бою она ни была, как? Однажды Регулус вынул ее из пекла, разразившегося в Академии. Она со страху отбила кулаками ему все органы — ее вес на себе и удары костлявых рук он вспоминал по сей день. Он помнил, как она боялась Андромеду, так похожую на Беллу, которая целилась в нее «авадой». И сколько приятностей она наговорила Регулусу за последние дни.       Теперь то у нее язык не повернется сказать ничего приятного после увиденного.       Ивес остался позади. Можно ли будет найти его труп? Так быстро и легко. Как все случается. Такая легкая смерть — как по щелчку пальцев. Не пожирательские пытки. Не медленное угасание Розенберг. Не истощающие Рену истязания. Не младенческая смерть во время крикливого бунта. Просто световой щелчок.       Регулус знал, что не уйдёт, пока местность не опустеет. Пока здесь не останутся только пожиратели, пока он не убедится, что все наши, как Эдит говорила, не уйдут отсюда хотя бы на носилках. Не обязательно уже на своих двоих — лишь бы живыми.       Огонь перебросился на соседние здания. Порталы барахлили и ни уйти, ни покинуть город, не выйдя за пределы нетрансгрессионной территории, было невозможно. И сколько еще пришлось бы идти Регулус не мог прикинуть. Он был в засаде собственной армии, зажатый с двух сторон. Окровавленную правую руку он пытался вытереть о куртку, потом — пытался вызывать воду, что снова перестало получаться. Клинок, вернувшийся на место, холодил бедро. И сердце стреляло неровными толчками в ребра.       Северус сражался в переулке, сметая авроров со своего пути. Малфой убегал со своей свитой, сверкая белыми мокрыми волосами в темноте, освещаемой заклинаниями. Из окон вырывался огонь, тянулся к небу, на котором расползалась черная змея. Пожирательская метка. Как минимум один со стороны дамблдорской армии пал.       Раз Малфой уходил — можно было собираться и самому. По их же протоптанному пути.       Но Регулус оставался.       Наверное, не зря. Он пускал пыль в глаза, подстраиваясь Северусу под локоть и упрощая ему сопротивление немагического поля. Помогал. Регулус почувствовал, как с двух флангов стало легче сражаться. Но сражаться с кем? Регулус ни разу не пустил ничего серьезнее остолбеней и обезоруживания. И в основном — щиты. Подталкивал спиной Северуса к выходу с улицы. Тот повиновался — топал короткими шажками под напором Регулуса. Резал и отходил. Бросал и шагал.       Знакомый крик. Регулус обернулся через плечо и за головой Северуса увидел Сириуса.       Сириуса, готового убить Снейпа. Но, видимо, он увидел бледное лицо Регулуса, которое оказалось над плечом бывшего сокурсника. Потому что Сириус заколебался. Но Регулус лишь кивнул — коротко и незаметно, стараясь вложить все остатки спокойствия в одно небольшое движение.       Бей.       И отскочил в сторону ровно в тот момент, когда в Северуса прилетело заклинание. Не убивающее. Но колечущее. Потому что на плитку плеснула кровь, а от земли поднялась искусственная пыль. Сириус дал ему возможность затеряться и бежать.       Взрыв. Толчок. Дрожь. Уже привычно. Главное не обращать внимания на звон в ушах. Ориентироваться, опираясь на оставшиеся чувства, пусть и притупленные. Передвигаться по интуиции. По памяти.       Распирающий взрыв. Такой силы, что толкнул стоящего поодаль Регулуса. Кто-то вскрикнул. Кто-то из пожирателей пронесся мимо. Ветер, ливень, колкий лед, бьющий по глазам. Вихрь, поднимающий смертоносный смрад к небу.       Альфард впереди. Стоящий спиной. Сгорбленный. Ноги подкосились и — падение. Тяжелое. Прямо на колени, а после — всем телом на землю. Его тело содрогнулось, как в боли. И Сириус подоспел, падая на колени рядом. У него руки дрожали — это было видно издалека. И на бледном, обеспокоенном лице ни единого признака жизни. Только испуг, паника. И рот бормотал что-то. Неразборчивые слова.       — Ты на сладенькое, братец, — посмеялся голос над ухом.       — Белла? — Регулус нервно обернулся, сглатывая. Но во рту было сухо и по глотке раскатилась горечь.       — Мишень прямо на ладони! — она демонстративно встала в стойку. На голове вместо волос один сплошной колтун сбился в странную прическу. Ее изящная, скелетная рука вытянулась с лебединой грацией. Она прицеливалась в родных, как будто натягивала тетиву со стрелой. Натяжение, треск энергии стучал по ушам.       — Белла, нет! — выкрикнул Регулус, хватая ее за руку держащую палочку.       Она воткнула ему свободной рукой пальцы в бок, сквозь рубашку. Она возмущалась. Но над их головой, ровно в момент, как Регулус ее повалил, вновь пронеслось заклинание. Чужое. Ограничение спало окончательно. Кто-то пробил в глушении дыру и теперь — использование было свободное.       И Белла видела вспышку, когда Регулус, навалившись на нее всем телом, прижимал ее к земле.       — Ну и ну, — пропела она сдавленно под весом кузена. Круглые карие глаза с полопавшимися сосудами не моргали. Бездонные зрачки безумно застыли в одном положении, смотря куда-то сквозь Регулуса. Пугая.       Она неестественно выгнула длинную куриную шею, посмотрела в сторону лежащего Альфарда. Чье тело выглядело уже совсем беспомощно, слабо. Он не шевелился. Только Сириус оглядывался по сторонам, зовя кого-то на помощь. Регулус был в ста метрах от него.       И не мог.       Помочь.       — Кажется, половина дела была сделана за меня, — и Беллатриса засмеялась заливистым, кошмарным смехом, который лезвиями полосовал изнутри. Из ее рта пахло чем-то тухлым.       Дождь бил по телу, мерзко стекал по затылку. Сейчас бы вынуть клинок и вонзить его прямиком ей в ребра. Раскромсать ее. Пока она лежит под его руками такая беззащитная, хрупкая. По лицу стекает что-то. Пот, кровь, вода. Разве разберешь. И Регулус вдавливает сестру в землю, не торопясь подниматься, зная, что в них может еще прилететь.       Если Альфард мертв,       Будет ли важно — скольких убьет Регулус?       Может она станет первой?       И Регулус думает. Всерьез. Пока никто не видит.       Или сжать ее шею руками, проломить хрящи, услышать, как она давится сама собой. Как она давится своим смехом, который ее и убьет.       Прикончить ее.       Пока она не прикончила кого-то еще.       Регулус бросил еще один взгляд в сторону Альфарда, лежавшего совершенно неподвижно. И Сириуса. Который бил его по щекам свободной рукой, в то время как другой зажимал что-то на его теле. Водил палочкой. Не помогало. И Регулуса тошнило.

      Альфард тоже..?

      Регулус не думал, когда вонзал нож в Грюма.       — Подъем, мы закончили, — Рудольфус ударил по спине.       Он бы не думал тем более, если бы за его спиной была Беллатриса.       — Пора, ты слышишь? Отпусти ее, в вас больше никто не целится.       Он не думал, что это мог быть кто-то свой. Кто-то свой мог схватить его, видя, что палочка на земле, но не зная, что под рукой кинжал.       Это мог быть Альфард.       — Мы разгромили их, — он тянул его за плечо, поднимая на негнущиеся ноги.       Узнал ли бы он Альфарда по его рукам?       — Красавица моя, ты была неотразима, — прорычал Рудольфус, когда Беллатриса, как ни в чем ни бывало, подскочила на ноги.       Что, если нет?