Game changer

      Звук печатной машинки действовал Джойс на нервы больше, чем эта настырная секретарша Хоппера. Но даже это не шло ни в какое сравнение с его дурацкими бесполезными извинениями.       - … Я еще раз извиняюсь.       Если бы все внимание Джойс не было сосредоточенно на пропаже Уилла, она бы закатила глаза.       - Я с ума схожу, Хоппер, а… - нервно встряхнула сигаретой Джойс.       - Парни его возраста обычно просто так развлекаются, - прервал он ее на полуслове. - Нет нужды для тревоги.       Пальцы Джойс дернулись от вполне ожидаемой волны раздражения. Картинка сигареты в глазу Хоппера на секунду принесла ей долгожданный момент отвлечения. Однако реальность не заставила себя ждать. Мысли о Уилле не покидали голову, ее маленький хрупкий мальчик словно стоял перед глазами.        - Не мой Уилл. Он не такой. Он бы так не сделал, - отвлеченно произнесла она, а ее рука непроизвольно дернулась к щеке, хоть шрам и пропал много лет назад. Образ Уилла перед глазами сменился его четырехлетней версией, взирающей на нее с ужасом и разочарованием в себе. Как бы ее сын ни боялся монстров под кроватью, причинить маме боль для него все еще было самым большим страхом. С годами ничего не изменилось.              Шериф ее будто бы не слышал, продолжая гнуть свою линию. Какая-то пустая история о детстве Хоппера и его побегах из дома прошла мимо ушей Джойс, которая пыталась понять, почему он не хотел услышать то, что она ему говорит. Ее сын - особенный ребенок. Теперь настало время Джойс его перебивать.       - Он не такой как ты, Хоппер, - с нажимом повторила она, еле сдерживая себя от пояснений. Сказать все, что стоило бы, Джойс не могла, это только навредило бы ее сыну. Оставалось говорить общими фразами, надеясь, что шериф поймет посыл и всю важность этих слов. - Не такой как я. Не такой как… большинство.              Для каждой матери, безусловно, ее ребенок уникальный, но малыш Джойс и вправду был не таким, как остальные. Сейчас она не смогла бы вспомнить, когда в первый раз заметила странности, окружавшие Уилла. Иногда ей казалось, что они начались еще в момент его рождения. Тогда она посчитала, что свет, который внезапно начал мигать в родовой комнате, был следствием проблем с финансированием больницы Хоукинса. Но вполне вероятно, что уже в то время ее мальчик мог делать вещи, недоступные другим. В первые года жизни Уилла Джойс еще могла без задней мысли списывать все странности, происходящие вокруг него, на совпадения. Внезапно ударившая в дерево по соседству молния, когда Уилл заплакал? Погода непредсказуема. У Лонни раскалывается голова и идет кровь носом каждый раз, когда он забывается и кричит на нее при Уилле? Это у него от перенапряжения. Животные тянутся к Уиллу, будто он ходячий магнит? Так это потому, что он просто безумно милый малыш. Мелки летают вокруг Уилла, пока он рисует? Вот тут Джойс не могла уже найти разумного объяснения. Увидев в первый раз ее малыша, который увлеченно рисовал и даже не замечал, что левитирующие рядом с ним мелки подлетают сами по мере надобности, женщина испугалась. Даже сейчас, спустя столько лет, ей было тяжело в этом себе признаваться. Какая хорошая мать боится своего ребенка? Однако и во второй, и в последующее несчетное количество раз, страх никуда не уходил, одно лишь ощущение стыда перед самой собой удерживало ее от разговора с сыном. Поэтому Джойс лишь отводила глаза, когда пузыри в ванной складывались в фигуры, которые кружили вокруг Уилла, когда тарелка с кашей улетала со стола прямиком в стену, если он не хотел есть, когда телевизор переключал каналы на мультики, несмотря на то что Лонни чертыхался и упорно возвращал на предыдущий канал, чтобы наконец посмотреть очередной дурацкий матч. Ни Лонни, ни Джонатан, казалось, не замечали этих мелочей и к страху Джойс прибавлялось одиночество.              Бесконечный поток вины отпустил ее лишь в тот момент, когда стало понятно, что Уилл не может находиться все время только с ней или с Джонатаном, ему приходится все чаще оставаться с посторонними людьми. Мысль о том, что игрушки в детском саду могут начать летать, а ее в это время рядом не будет, в отличии от десятка посторонних людей, приводила в куда больший ужас, чем собственные проблемы с материнством.              В тот день, когда она решила с ним поговорить, ничего особенного не произошло. Уилл не шокировал отца, решив отлеветировать его бутылку пива, не напугал Джонатана и не собрался внезапно показать другим детям на площадке, как круто он может двигать игрушки мысленно. Просто Джойс скурила достаточное количество сигарет, чтобы набраться смелости для трудного разговора. Дождавшись, пока они не останутся одни в доме, Джойс усадила перед собой Уилла и сразу приступила к главной теме, не рискуя утратить и так хрупкую смелость.       - Малыш, ты же знаешь, что иногда ты делаешь вещи, которые не могут делать другие?       Уилл смотрел на нее с невинным выражением лица, однако глаза его всегда выдавали, поэтому Джойс не смогла проигнорировать эту очевидную хитринку в них. Он наверняка наслаждался этими способностями. Джойс на секунду представила, как бы она чувствовала себя на его месте. Ее сердце сжалось. В какой-то мере она чувствовала вину за то, что собирается попросить у своего ребенка. Она собирается заставить его быть обычным. Чем она лучше Лонии?.. Но она не дала этой мысли поглотить себя. Лонни - мерзавец, который не ценит собственных детей. Он не из любви требует от Уилла вести себя как все мальчики, а из своих собственных искаженных представлениях о нормальности. Джойс же переживает за Уилла и не хочет видеть его упрятанным в зоне 51. Собравшись с мужеством, она постаралась нежно, но при этом настойчиво донести до Уилла свою мысль:       - Мне нужно, что бы ты перестал это делать.       Выражение лица Уилла сменилось на растерянное.       - Почему?       - Потому что это опасно, малыш.       - Но это нечестно, - Уилл надул губки и слегка сжал кулочки. - Мне нравится заставлять летать.       Джойс не знала, как описать ему всю потенциальную опасность ситуации, при этом не запугав ребенка.       - Если бы это увидели другие люди, они бы испугались тебя, - Джойс мягко взяла его за руку.       Уилл долго и задумчиво смотрел на нее. Джойс же в это время старалась понять по его лицу, какие именно мысли вертятся у него в голове сейчас. Ей самой стоило бы успокоить свое бешено колотящееся сердце, и не показать малышу, насколько этот разговор пугал ее. Для него она должна быть опорой и поддержкой, не давая шанса усомниться в этом.       - Ты боишься меня? - спросил он.       Проницательность ребенка на секунду ввела Джойс в ступор.       - Я не боюсь тебя, - небольшая ложь легко сошла с ее губ.       - Вот видишь, мама, - с гордостью ответил Уилл, - значит и другие не будут.       Тяжело вздохнув, Джойс попыталась объяснить сыну грустную правду:       - Малыш, не все в этом мире будут относиться к тебе так, как мама. В мире много плохих людей, которых может напугать то, чего они не знают. Давай ты…       - Мама, я смогу нас защитить! - перебил ее Уилл. - Смотри, если они будут делать тебе больно, я сделаю вот так, – игрушечный меч начал летать вокруг них - а потом вот так, - бейсбольный мяч слетел с полки прямиком в окно, стекло с дребезгом посыпалось на пол.       Дернувшись от неожиданности, Джойс инстинктивно прижала к себе Уилла. Спустя минуту, поняв, что больше ничего сверхъестественного происходить не будет, она отпустила Уилла и продолжила строже, чем собиралась, пытаясь подавить в себе раздражение его действиями:       - Нет! Не твое дело защищать нас, а мое.       - Но я могу это сделать лучше! - обиженно воскликнул Уилл.       - Уильям, ты не можешь просто делать, что тебе вздумается. Я твоя мать и ты должен меня слушать! - повысила голос на него Джойс, теряя терпение.       Она ненавидела так говорить с мальчишками, но иногда другого выхода не оставалось. Уилл выглядел ошарашенным таким нетипичным поведением своей матери.       - Но я не хочу быть как все! - воскликнул в ответ Уилл и от возмущения вскочил на ноги. В воздух вокруг них поднялись игрушки, начав ошалело летать по комнате. Уилл выглядел безумно обиженным и явно не понимал, почему мама ругает его за то, какой он есть. Уклонившись от летящего в нее медведя, Джойс попыталась дотянуться до Уилла и успокоить его, но внезапно осколок, затесавшийся среди кружащих вокруг плюшевых зверей, скользнул по ее щеке, оставляя за собой острую боль и красную полосу, из которой в тот же момент потекла тоненькая струйка крови.       Уилл, заметив это, сразу же бросился к матери. Все еще летающие вокруг них игрушки мгновенно упали на пол, будто кто-то отрезал им ниточки, которыми до этого управлял невидимый кукловод. Джойс почти не чувствовала боли, но ее внутренний голос подал ей коварную идею. Проигнорировав вой совести, она обняла покрепче Уилла и тихо прошептала ему на ухо:       - Теперь ты видишь, малыш, почему тебе пока нельзя делать такие вещи?       Уилл, тихонько всхлипывая в плечо матери, нашел в себе силы кивнуть.       - Ты же меня все еще любишь? - его голос был почти не слышен. Сердце Джойс надорвалось. Она поцеловала его в макушку и очень уверенно произнесла:       - Всегда!              Щелчок зажигалки Хоппера вырвал ее из воспоминания. Он смотрел на нее, ожидая объяснений ранее прозвучавших слов. Джойс потребовалось приложить усилия, чтобы оторваться от Уилла в ее голове и вернуться к диалогу с шерифом. Ей все еще нужно было объяснить ему, почему ее сын не из тех детей, которые сбежали бы просто так.       - У него есть пара друзей. Но дети так жестоки. Над ним издеваются. Над ним насмехаются, обзывают. Смеются над его одеждой…       - Одеждой? А что с ней не так?       - Я не знаю, а это имеет значение? - вспылила Джойс.       - Возможно, - никак не отреагировав на ее резкую эмоцию, невозмутимо продолжил Хоппер.       - Слушай, он… - подобрать слово, чтобы описать ее мальчика, было сложно. Но одно крутилось на ее языке все это время, будто внезапно прорезавшись у нее на краю сознания, - чувствительный ребенок. - По коже пробежал холодок. Не придав этому ощущению никакого значения, она продолжила: - Лонни… Лонни говорил, что он квир. Называл его пидором, - Джойс буквально выплюнула это слово. Оно жгло ей язык, напоминая о том, как долго она могла оставаться замужем за ублюдком, который так обходился с ее детьми.       - А он?.. - поинтересовался Хоппер, все так же зацикливаясь на вещах, не имеющих к делу никакого отношения.       - Он пропал. Вот что он! - не скрывая раздражения, выпалила Джойс. Она поверить не могла, что у него хватило наглости спросить.       Хоппер смотрел на нее, явно не решаясь перечить матери в таком состоянии.              Вскоре после этого разговора события завертелись, как снежный ком, который грозился похоронить под собой Джойс. Вокруг нее развернулась бешенная деятельность, к которой ее не допускали. Ее заклеймили как мать, сходящую с ума от горя, и такой явно не место в поисковой группе. Для нее оставили лишь возможность сидеть у телефона и расклеивать листовки.       В тот же вечер они с Джонатаном разбирали фотографии и Джойс вдобавок ко всему происходящему, ощущала еще и вину от того, насколько мало она проводила времени со своим старшим сыном. Он вырос в молодого мужчину со своими страстями и секретами, о которых Джойс знала непозволительно мало, как и о том, что происходит в его голове. Он показал ей свои снимки, на которых так неожиданно хорошо были запечатлены моменты из их жизни. На многих из них был Уилл, но на большинстве кадров он был не в фокусе или отвернут от камеры, занимаясь своими делами и даже не подозревая, что Джонатан его снимает. Такие кадры нельзя было использовать для листовок, но на одной из фотографий Уилл смотрел прямо в камеру и улыбался своей неуверенной улыбкой. Будучи застенчивым мальчиком, он не любил быть в центре внимания, поэтому такие кадры были редкостью.       Джойс смотрела на эту фотографию и в ответ на нее смотрел просто ребенок. Не было и следа тех сверхъестественных сил, что когда-то жили в нем.       С тех пор, как она попросила своего мальчика перестать пользоваться силами, странные вещи перестали происходить в их доме. Создавалось впечатление, будто этого никогда и не было. Она ожидала, что Уилл будет потихоньку переставать пользоваться своими возможностями, иногда забываясь и левитируя свои мелки, но от сил не осталась и следа. Джойс вначале считала, что сын просто скрывает от нее их использование, но однажды он спросил, откуда у нее на щеке ее еле заметный шрам. И только тогда, через многие года, она поняла, что сверхъестественное осталось только в его рисунках, пропав даже из памяти.              В этой жизни Джойс жалела о малом, предпочитая просто жить дальше, не цепляясь за прошлое. Но о том разговоре с сыном и запрете на пользование необъяснимыми силами сейчас она жалела больше всего. Где бы ни был Уилл и с чем бы он ни боролся, сейчас бы ему очень пригодились его способности. И ответственность за это лежит целиком на Джойс. И если она больше никогда не увидит своего мальчика, вина будет в этом только ее.