Это было наше лето

Вова последний раз заглядывал пару дней назад в компании друзей, что выпросили фотографию, а Хесу было неловко отказывать лишь потому, что это его друзья. В итоге они стали первыми людьми, у которых в галерее появилась фотография с достаточно популярным стримером, у которого руки были в перчатках, а на голове шляпа. Семенюк потом извинялся долго, а Губанова это только забавляло. — Прости их, правда, они просто… Ну… Редко встречают кого-то настолько популярного… — Вова мнётся на месте, нервно царапая козырёк кепки. — Да ладно тебе, и ничего я не популярный настолько… Я не против сфотографироваться, тем более они довольно мило попросили, так что расслабься, — усмехается Губанов и кладёт руку Вове на плечо, улыбаясь. — Правда? Тогда спасибо большое, для них это невероятно крутые выходные только благодаря тебе, — Семенюк резко обнимает Хеса и из-за разницы в росте тычется ему куда-то в плечо, довольно улыбаясь. — Ну… Не за что? — Губанов не знает, как себя вести, и неловко обнимает Вову в ответ, чуть поглаживая по спине, пока где-то за забором улюлюкают друзья, уже зовя друга идти гулять дальше. Хес от этих мыслей улыбается, тихо умиляясь с эмоциональности нового друга, а ещё его тактильности, что он так любит проявлять. Он ещё не знает, уехали ли друзья и когда Семенюк вновь заглянет на чай, но он уже скучает по широкой улыбке и тёплым ладоням. Губанов даже не обращает внимания на мысли, в которых Вову ещё можно поцеловать, хотя бы в этот его шрам над губой, что точно требует особенного внимания. Все подобные мысли смешиваются в итоге в одну. Он скучает по его компании. Хес об этом думает, выкапывая ямку для сирени, что должна расти у забора. Он никогда особо не ухаживал за растениями, но прямо сейчас хотел действительно постараться, чтобы эти кусты выросли большими и здоровыми, а особенно яркими, чтобы могли украшать старый дом, на котором уже давно пора обновить краску. Вдоль забора уже посажено четыре сирени, и Губанов сажает пятую, обильно поливает растения и гордится проделанной работой. Должно пройти достаточно времени, прежде чем они станут больше и красивее, но Хес готов подождать, ну а если каждое лето он будет встречать тут Вову, то он подождёт с радостью. Все садовые инструменты Хес прячет в укромное место, а лейку оставляет на крыльце, снимает перчатки, что уже стали коричневыми из-за количества грязи на них, и исходный цвет просто не было видно, открывает бутылку воды, жадно выпивая половину и слыша где-то вдалеке знакомый голос, что кричит “Хе-е-ес”, но в деревнях всегда тихо, так что услышать что-то с нескольких метров довольно легко. — Надевай свои лучшие плавки и пошли! — улыбается Вова, подбежавший к дому старшего, машет ему рукой с сумкой полной вещей для пляжа наперевес. — Ты даже не предупредил! Я же… Ну… — Хес растерянно смотрит на младшего, помня, что вообще-то обещал. — Собирайся, мы ведь давно никуда не ходили, а друзья как раз сегодня утром уехали, — Семенюк держится за забор, подпрыгивая на месте от нетерпения. — Отказы не принимаются. Губанов что-то бубнит, но в итоге уходит в дом и натягивает плавки под шорты, а сверху надевает рубашку, с не самым довольным лицом выходя к Вове с бутылкой воды в руке и полотенцем, закинутым на плечо. Он правда так улыбается, что Хес пихает того в плечо и сам невольно начинает улыбаться, Вова хватает старшего под локоть и смеётся, утягивая его в сторону спуска к реке, по пути рассказывая, что взял с собой и где лучше плавать, хотя Губанов и без него в курсе, только вот прерывать парня во время его эмоционального рассказа самое большое упущение. — Так… Вот тут перейдём на тот песчаный берег и уже оттуда можно идти купаться, — говорит Семенюк, показывая через речку. — Только аккуратней, тут камни на дне, не споткнись. — Постараюсь, — хмыкает Губанов, ступая в воду и хмурясь. — Холодная… — Да ничего не холодная! Это ты просто не привык, иди давай, — Вова подталкивает старшего дальше, а Хес закатывает шорты ещё выше, так как вода доходит уже до колена. Они всё же перебираются на другой берег, и Семенюк расправляет на песке большое покрывало, куда кладёт сумку и остальные вещи, а Хес поступает так же и садится на край, прижав колени к груди. Вова легко стягивает футболку и шорты, оставаясь в одних плавках, гордо поворачивается к старшему, упираясь руками в бока. — Пойдём! — Я ещё посижу пока, ты иди, — улыбается Губанов и фыркает на недовольное вовино “зануда”. Вова заходит в воду по пояс и сразу же ныряет, проплывает пару метров и смотрит издалека на Хеса, что всё ещё сидит на берегу, наблюдая за ребячеством младшего с лёгкой улыбкой. Ему это не нравится, раз договаривались купаться вместе – значит будут купаться вместе. Семенюк плывёт обратно, выходя на песок, чувствует, как горят ноги, солнце сегодня ужасное, так что если Губанов сейчас не окунётся, то точно умрёт, а откачивать его Вова не собирался, хотя дыхание рот в рот звучит как неплохая идея, но он эти мысли отбрасывает. — Раздевайся и пошли уже, — недовольно говорит Семенюк, складывая руки на груди, пока старший смотрит на него снизу-вверх, ловя взглядом капли воды, что стекают с волос на губы и шею, и куда-то ниже, но, кажется, будет слишком нагло со стороны Хеса смотреть на чужие плавки. — Сейчас, — он знает, что спорить бесполезно, так что расстёгивает рубашку и следом стягивает шорты, чувствуя себя крайне некомфортно. — Отлично, идём, — Вова тут же разворачивается на месте и идёт обратно к реке, заходит в воду примерно до пупка и ждёт старшего, наблюдая, как он к прохладной воде прикоснуться боится, только хмурится. Вода на самом деле не слишком уж и холодная, это ведь река, постоянное течение, но к такой температуре привыкнуть можно, стоит только пять минут побыть в воде, как ты уже не захочешь вылезать. Хес кое-как заходит по край плавок, чувствуя, как мурашки бегут по всему телу, а тут ещё и Вова брызгаться начинает, потому что якобы ждать ему надоело. — Прекращай! — визжит Губанов, обхватывая себя руками, чтобы вода не попала на ещё не привыкшие части тела. — Просто окунись хотя бы по шею и сразу привыкнешь! — Семенюк подплывает ближе, и старший недоверчиво косится на него, всё ещё стоя по пояс в воде. — Я с тобой, давай. Это всё звучит как супер слащавая поддержка, которую обычно оказывают в сложных ситуациях, а не сейчас, когда Вова берёт Хеса за руки и уже готов окунаться вместе с ним, только бы он искупался. Губанов фыркает, но крепко сжимает чужие ладони, начинается отсчёт от одного до трёх, и он, зажмурившись, ныряет под воду вместе с Вовой, портя наконец всю свою укладку целиком и полностью, чему младший несказанно рад. Семенюк смеётся, видя, как вся причёска сползла на лоб, пока Хес пытается поправить мокрые волосы, уже не чувствуя холод, Вова нагло этим пользуется, начиная барахтаться и брызгать водой на Губанова. — Ах ты жук! — Хес отплёвывается от брызг, что попадают на лицо и пытается поймать младшего, хватает за руки, даже ноги, что иногда из-под воды выглядывают, только вот двигаться в реке всё равно тяжело, а чужое сырое тело просто выскальзывает из рук. Они просто плескаются в воде, пока Губанов всё также пытается поймать младшего, а тот в свою очередь отплывает всё дальше. Родители им обоим уже давно бы дали хорошего подзатыльника, ведь играть в реке довольно опасно и чревато не самыми хорошими последствиями, но им всё равно, им весело, им хорошо друг с другом, и терять это они не собираются. После того как они оба запыхались и закончили свои безрезультатные игры, то вышли на берег и устало плюхнулись на покрывало, Хес на спину, Вова на живот. Спина у него ещё не успела загореть, так что сейчас самое время, ну а Губанов как будто и не загорал вовсе, всё такой же бледный, конечно, он раньше упоминал, что загар на него очень плохо ложится, но чтоб настолько. Вова даже немного завидовал, наверное, это последнее о чём он думал, прежде чем задремать под палящим солнцем. Хес рассматривает крепкую спину парня, а потом взгляд ползёт ниже поясницы, заставляя щёки предательски покраснеть от вида мокрой, идеально обтянувшей ягодицы ткани. Он отворачивается, пытаясь успокоить слишком быстро стучащее сердце, выдыхает и тянется к сумке парня, тот вроде говорил, что взял специальный крем. Губанов находит нужную вещь, садится поудобнее и свою шляпу кладёт на голову младшего, чтобы не напекло, а сам просто кладёт на голову полотенце, открывая солнцезащитный крем. Вова просыпается от надоедливого чириканья птиц и солнца, что слишком сильно пригрело на спину, он только надеется, что она не сгорела. Семенюк приподнимается, и с его головы падает шляпа, на что он хмурится, а потом смотрит на Хеса, что мажет кремом плечи, закончив с руками и ногами. — Как девчонка, — хихикает младший, перекатываясь на спину и беря в руки шляпу. — Так это же ты его взял, — фыркает Губанов, закрывая крем. — Так для тебя и взял. — Какая щедрость. Они оба глупо улыбаются с их одинаковых пререканий, валяются, прячась от солнца под шляпой и полотенцем, болтают ни о чём, отдыхают, пока у Вовы второе дыхание для купания не открывается. Семенюк старшего за тонкое запястье хватает и вновь тащит к реке, не слушая его жалобные стоны и не обращая внимания на попытки притормозить сие действие. Волосы у обоих более-менее высохли, а тело успело нагреться из-за солнца, так что теперь входить в воду вновь холодно, вот только Хес не успевает ни поныть, ни закричать, когда Вова его с лёгкостью поднимает на руки и кидает в воду, туда где поглубже, чтоб не ударился. Заботится всё-таки. Семенюк смотрит на злющего Губанова, что такой подлянки точно не ожидал, и слова вставить не успевает, как на него кидается сырой и холодный старший, крича о том, что месть его будет жестока. Опять плюхаются в воду, только уже практически в объятиях друг друга, если это можно так назвать. Сегодня они точно нормально не искупаются. Выходят из реки довольные, только вот Хес с непривычки весь мурашками покрылся и губы у него чуть посинели от долгого пребывания в воде. Солнце, конечно, теперь греет не так сильно, но на улице всё ещё тепло, так что Вова бежит за полотенцем и вытирает Губанова, причём так сильно, что у того кожа ещё сильнее покраснела, чем у Вовы после солнечных лучей. Они одеваются и складывают вещи, обратно идут уже уставшие и не такие бодрые, зато Семенюку в голову приходит отличная на его взгляд идея. — Пошли ко мне? Я тебя угощу и познакомлю со всеми, — улыбается Вова, закидывая на плечо сумку с пляжными вещами. — У бабушки отличные ягодные настойки, выпьешь и согреешься как раз! — Я бы с радостью, но у меня же такой беспорядок на голове, ещё и реки только, да и с пустыми руками нехорошо как-то… — начинает свои отговорки Губанов, припоминая, что недавно вообще-то купил коробочку конфет, которую можно было захватить. — Отставить нытьё, тебе и без башни хорошо, а принести что-то можешь в другой раз, — Семенюк хватает старшего под локоть и ускоряет шаг. — Да погоди ты! Дай хотя бы вещи домой занести и конфет коробку захвачу как раз, — тормозит его Хес, хмурясь. — Ну ладно, только давай побыстрее! Они останавливаются у дома Губанова, ждать приходится минут десять, он не пытался поправить волосы, лишь постарался вытереть их, хоть они и были уже достаточно высохшими, корни всё ещё были влажными. Коробка конфет выглядела не слишком роскошно или дорого, но шоколад в ней действительно вкусный, так что Хесу было даже не жалко подарить именно её. Подходя к дому Вовы, Губанов осматривает огород и клумбы с цветами, за которыми явно хорошо ухаживают, из-за красивых растений на его лице даже появилась улыбка. Когда они заходят в дом, дверь предательски скрипит, они снимают обувь и не успевают зайти в комнату, как к ним выходит мама Вовы, осматривая парней. — Ты чего не сказал, что у нас гости сегодня? Я бы хоть что-нибудь приготовила, Вова, блин, весь в отца, — фыркает мама и провожает парней в комнату, где бабушка ставит чайник. Семенюк знакомит их с Губановым, отец, правда, ещё вчера на рыбалку уехал, так что сегодня посиделки должны были быть спокойными и достаточно тихими. Вова улыбался, когда смотрел на смущённого ситуацией Хеса, как тот неловко обнимает в ответ его маму, когда та тянется к нему в благодарность за сладкое к чаю. Через пару минут пищит чайник, и все садятся за стол, а Вова только надеется, что мама или бабушка в порыве радости не расскажут о нём чего-то лишнего.

***

— Ну всё, мам, мы пошли в комнату, прекрати это только, — вздыхает Семенюк, подталкивая старшего к выходу, ловко спрятав под футболку бутылку с бабушкиной настойкой. — Что прекратить, милый? — улыбается женщина, сидя на диване с альбомом в руках. — Ничего! — он выскакивает из комнаты вместе с Хесом до того, как его друг услышит ещё что-то интересное. — Ну чего ты? — усмехается Губанов, осматривая комнату Вовы: довольно уютно, небольшой беспорядок, но вполне комфортно. — Довольно забавно, нет? — Ничего забавного, — хмыкает Семенюк, нагло отпивая ягодной настойки прямо из бутылки, а когда старший садится рядом на кровать, протягивает её тому. — А мне понравилось, особенно та, где у тебя два хвостика и улыбка широкая такая, без пары зубов, тебе там лет пять? — Хес улыбается, отпивая из бутылки и облизываясь, а Вова невольно скользит взглядом по влажным губам. Неужели алкоголь уже в голову ударил? — Это всё сестра виновата! А мама только и рада этот стыд на память запечатлеть. — Ничего не стыд, главное на память, — улыбается Губанов и устраивается поудобнее на вовиной кровати, отпив ещё немного, отдал младшему бутылку обратно. — А у тебя резинок не будет? — Ты про?... — Вова смотрит на Хеса и оба одновременно вспыхивают, не так поняв вопрос. — А… Ну, не знаю… Сейчас поищу, может остались, — Семенюк роется в ящиках и находит три резинки для волос, кидает их старшему и садится на своё место, делая пару глотков сладкой красной жидкости. — Отлично, — Губанов притягивает парня к себе, а тот даже не сопротивляется, присасываясь к бутылке, возмущается только, когда за волосы тянут, но потом успокаивается и даёт старшему издеваться над своей прической сколько ему влезет. — Готово, — Хес усмехается и смотрит как младший встаёт, подходя к зеркалу и рассматривая два хвостика, торчащие из головы, сделанные из его челки. — Пиздец, — заключает Вова, борясь с желанием кинуть в Губанова бутылку. — Ты придурок. — Сам такой, — Хес смеётся, когда Семенюк падает рядом на кровать и стесняет его к стенке. Они пьют по очереди, передавая бутылку из рук в руки, о чем-то разговаривают, и оба залипают на губы друг друга, обхватывающие горлышко бутылки, и никто уже не понимает, красные они из-за смущения или алкоголя. Вова всё ещё с этими дурацкими хвостиками, такой смешной, но милый, и Губанов пялится на его профиль, пока младший рассказывает о друзьях, пялясь в потолок. Семенюк его взгляд не сразу замечает, а когда голову поворачивает, между их лицами буквально пару сантиметров, смотрят в глаза друг другу, и между ними устанавливается это комфортное молчание, что бывает довольно редко у обоих. Вова выпил больше, да и алкоголь он переносит хуже старшего, так что за поцелуем он тянется первым, закрывает глаза и жмётся к губам голубоглазого, просто прижимается, потому что делать больше ничего не хочется, только лежать и наслаждаться этой близостью. Хес не пугается и не дёргается, удивляется, но алкоголь и влечение к младшему делают своё дело. Губанов кладёт руку Вове на щеку, отвечая на поцелуй, жмётся к парню и целует мягко без особого напора. Они пьяно целуются, хоть и выпили не так много, мажут губами по щекам, а потом и шее друг друга. Семенюк горячо выдыхает Хесу в шею и обхватывает того всеми частями своего тела, обнимает, не говоря ни слова, да и Губанов эту тишину нарушать не хочет, утыкается носом младшему в макушку. За окном вечереет, в комнате тепло, а за дверью слышен звук телевизора. Будет довольно неловко, если в комнату зайдёт мама парня, которого он недавно целовал, а сейчас засыпает, нежась в его объятиях, но Хес об этом особо не задумывается, когда слышит чужое сопение и сам проваливается в сон, даже не спросив разрешения остаться.