My daddies’ve got a gun

Молодой парень в поношенном красном свитере сидел за столиком в кафе, время от времени беспокойно поглядывая на старенькие часы на запястье и вздыхая. Надежда в его глазах таяла с каждой минутой, а спина горбилась все сильнее, из-за чего парень уже не казался таким высоким, каким был на самом деле. На нем были большие очки с круглыми стеклами, которые почему-то не искажали яркие, выразительные глаза, его длинные черные волосы были забраны в невысокий, не слишком аккуратный хвост, и весь его вид выдавал в нем человека забитого и неуверенного. За огромным окном по левую руку от него наступал ранний вечер, и толпы людей, спешащих домой с работы, становились все больше. На столике перед парнем стояла одинокая чашка с недопитым кофе, а рядом лежал букет бледно-сиреневых гортензий. Некоторые посетители кафе последние двадцать минут кидали на парня сочувствующие взгляды: очевидно, девушка, которую бедный студент, вероятно, ждет, уже не придет. В небольшом наушнике, прикрытом растрепанными волосами, послышался четкий голос: - Босс, цель покинула здание. Направляется по ее стандартному маршруту, ориентировочное время прибытия на место - 3 минуты. - Принято, - коротко и едва слышно отозвался Хуа Чэн, сверившись с часами. А затем громко, показательно вздохнул и направился к выходу из кафе, швырнув букет в урну у входа. Все также сгорбившись и зажавшись, он неловко лавировал в толпе, иногда задевая кого-то и лепеча извинения, тем не менее стремительно приближаясь к нужному перекрестку. Он исподлобья оглядывал толпу, и вскоре заприметил идущего ему навстречу мужчину лет сорока, в типичном офисном костюме-тройке. Его вид казался безукоризненным, но если присмотреться чуть лучше, можно было заметить, что его галстук был расслаблен чуть сильнее положенного, как будто ему не хватало воздуха, губы были искусаны, а сам мужчина вздрагивал при каждом резком звуке вроде гудка машины или чьего-то окрика. Хуа Чэн приблизился к нему, столкнулся будто случайно, снова пробормотав невнятные извинения, и исчез в толпе. Мужчина, оставшийся за его спиной, сделал несколько шагов, а потом стал неловко заваливаться на бок, потянув за собой нескольких прохожих. Кто-то испуганно вскрикнул, по толпе разошлась волна паники, но Хуа Чэн даже не обернулся, все такой же неуверенной походкой сворачивая в проулок. Стоило ему оказаться вдали от людских глаз, как он, не сбиваясь с шага, уверенно выпрямился, вытащил из рукава окровавленный нож, вытер его платком и убрал в ножны на голени, прикрыв их штаниной, платок опустился за голенище сапога. Затем Хуа Чэн вышвырнул очки в ближайшую мусорку, одним слитным движением стянул свитер, оказываясь в кроваво-красной рубашке от Версаче, сдернул резинку с волос и прошелся по ним пальцами, придавая им вид скорее легкой небрежности, чем неаккуратности. Часы с его запястья отправились в дождевой слив, а их место заняли вытащенные из кармана брюк ролексы. Последним штрихом он нацепил повязку на давно уже не видящий правый глаз и вышел на параллельную улицу совершенно другим человеком. Хуа Чэн коснулся наушника: - Инь Юй, жду тебя на точке сбора. - Есть. Еще две минуты спустя рядом с ним остановился черный кроссовер с затонированными стеклами, и Хуа Чэн скользнул на заднее сидение. Машина сразу тронулась. - Докладывай, - бросил он, открывая лежавший на сидении ноутбук. - Как всегда, чистая работа, босс, - отозвался с водительского места Инь Юй. - На камерах Вашего лица не видно, судя по переговорам полиции, оставшиеся на месте свидетели не помнят никого подозрительного. Хуа Чэн удовлетворенно хмыкнул, отправляя письмо о завершении задания. Не прошло и тридцати секунд, как его телефон пиликнул, уведомляя о поступлении средств. Хуа Чэн захлопнул крышку ноутбука и, наконец расслабленно растекшись по сидению, приказал: - Домой. Инь Юй понятливо кивнул, сворачивая и уже привычно запутывая следы.

***

- Папа, папа, ты помешиваешь? - маленькая Хуа Лу оторвалась от нарезки овощей и строго посмотрела на Се Ляня. - Конечно, солнышко, - улыбнулся он, на секунду поднимая взгляд от кастрюли. Ее содержимое, пожалуй, впервые за все бесплодные попытки Се Ляня приготовить ужин, действительно выглядело аппетитно, скорее всего потому, что бразды правления на кухне в этот раз он отдал дочери. Обычно за готовку в их доме отвечал Хуа Чэн, что объяснялось не только его поистине удивительными кулинарными способностями, но и нежеланием пускать кого-либо из персонала в дом в силу специфики его профессии. Се Ляню из домашних дел всегда лучше давалась уборка, поэтому их уютный двухэтажный дом в престижном районе города всегда блестел чистотой. Когда восемь лет назад они с Хуа Чэном приняли решение завести ребенка, Се Лянь сам вызвался уйти с работы, чтобы посвятить все свое время семье и подарить их будущему малышу самое счастливое детство. Сейчас, смотря то на по-забавному строгий взгляд дочери, которому она явно научилась у Хуа Чэна, то на полную детской наивности улыбку (вот здесь, скорее всего, она копировала именно Се Ляня), он ни капли не сожалел о принятом когда-то решении. И пусть Хуа Чэн настоял на том, чтобы для рождения ребенка использовался генетический материал именно Се Ляня (тот согласился только когда убедил мужа дать ребенку фамилию «Хуа»), Хуа Лу была их общей дочерью, их лучшим общим творением, и оба они обожали ее больше жизни. - Папа! - вскрикнула Хуа Лу, заставив Се Ляня вздрогнуть и опустить глаза на плиту, только чтобы увидеть растекающийся по ней бульон. Девочка метнулась к нему, выкручивая ручку плиты и сдергивая кастрюлю с конфорки. - Прости, солнышко, я задумался, - виновато выдохнул Се Лянь, печально глядя на расползающийся по плите ужин. - Ничего, папочка, - улыбнулась Хуа Лу, отставляя кастрюлю в сторону. - Ты все равно самый лучший. - Воистину, - раздался полный веселья голос от двери. Оба резко обернулись, и Хуа Лу с радостным визгом бросилась Хуа Чэну в объятия: - Отец! Тот подхватил ее на руки и закружил в воздухе, заставляя захохотать, а потом мягко опустил на пол, встречаясь с полным нежности взглядом Се Ляня. Они были вместе уже больше десяти лет, но все равно каждый раз при взгляде на мужа его сердце замирало, чтобы в следующее мгновение пуститься вскачь. Хуа Чэн подошел к мужу, который тут же закинул руки ему на шею и привстал на носочки, легонько касаясь его губ своими. - Привет, - выдохнул Се Лянь не в силах оторвать взгляд от яркого, словно звезда, глаза мужа. От тона, которым было сказано это единственное слово, у Хуа Чэна по спине разбежались мурашки. Они не виделись всего пару дней, но находиться вдали от Се Ляня всегда было для него пыткой. - Я скучал, - прошептал Хуа Чэн в ответ, практически с благоговением глядя на мужчину в его руках. Хуа Лу вдруг с разбегу врезалась в них, заключая обоих в объятия и прижимая ближе друг к другу и к себе. Волшебный момент был разрушен, и все трое разразились смехом. - Как работа? - поинтересовался Се Лянь, отсмеявшись. - Как обычно, не стоит твоих тревог, гэгэ, - улыбнулся Хуа Чэн, заглядывая в кастрюлю. - Что-то вкусненькое? Се Лянь на мгновение замялся: - Скорее, мое очередное фиаско. Взяв ложку, Хуа Чэн уверенно зачерпнул бульон и, ни секунды не раздумывая, запихнул в рот. - Ммм… - по кухне разнесся стон удовольствия. - Гэгэ, я ничего вкуснее в жизни не ел! - Сань Лан, я же знаю, что все плохо. - Вовсе нет! Я с удовольствием поужинаю и еще попрошу добавки, - он чмокнул мужа в лоб и направился в ванную. - Секунду, сниму линзу, и я весь твой!