My daddies’ve got a gun

Благодаря Хэ Сюаню выяснилось, что Фэнь Синя с Му Цином не так давно перевели в центральный офис Министерства национальной обороны, расположенный в Пекине, и, здраво рассудив, что разговор предстоял совсем не телефонный, Се Лянь и Хуа Чэн направились в столицу. Избрав личный автомобиль как наиболее безопасный вид транспорта для тех, кому не стоило лишний раз светить паспортами и в принципе появляться в общественных местах, они уже несколько часов ехали по казавшемуся бесконечным шоссе. Jaguar F-Pace приятного винного цвета, который Хуа Чэн счел одновременно достаточно комфортным для долгого путешествия и не сильно выделяющимся (с чем Се Лянь мог бы поспорить, но не стал), ехал бесшумно. Дорога под колесами почти не ощущалась, свет фар разрывал тьму, как ледокол расчищает путь кораблю. Ночь давно вступила в свои права, поглощая пространство своей чернотой, и лишь плоский, бездушный лик луны провожал взглядом путников на вымершей дороге - в этой глуши не было даже фонарей. Хуа Чэн нервно постукивал пальцами по рулю, иногда кидая обеспокоенные взгляды на замершего рядом Се Ляня. Тот сидел с неестественно прямой спиной и пустым взглядом буравил пространство за лобовым стеклом. Иногда он начинал покусывать губу и дышать медленнее и глубже, как будто пытался незаметно утрамбовать поднимавшиеся в груди эмоции. В таком состоянии он пребывал уже около получаса, с тех пор, как они заехали в круглосуточный магазинчик. Хуа Чэн свято верил, что все придорожные забегаловки - крайне сомнительное удовольствие, и он предпочел бы сделать крюк и заехать на ужин в какое-нибудь приличное заведение, однако Се Лянь был неумолим. Но стоило им зайти внутрь, Се Лянь пробил первую попавшуюся сим-карту и, оставив выбор сэндвичей на Хуа Чэна, растворился в темноте. Вернулся он достаточно быстро, застав Хуа Чэна на кассе, и, не говоря ни слова, доложил на ленту бутылку вина, а затем снова поспешно вышел, будто сбегая. Хуа Чэн застыл на мгновение, проводив его удивленным взглядом, всучил продавщице явно слишком крупную купюру и, не заботясь о сдаче и едва не забыв пакет с покупками, вылетел следом. Он нагнал Се Ляня уже у машины, и тот шарахнулся от него, как от прокаженного, заставив ошеломленно замереть на расстоянии вытянутой руки. Одинокий фонарь на парковке отбрасывал на лицо Се Ляня кривую тень, искажая черты его лица и делая его еще бледнее, от чего сердце Хуа Чэна невольно провалилось куда-то в желудок. «Что-то случилось» - набатом стучало в его голове. «Позволь мне помочь». Выражение беспомощности на лице Хуа Чэна стало для Се Ляня последней каплей. Что он натворил? Сколько боли он уже принес всем дорогим ему людям, и сколько принесет еще? Стоило бы попрощаться в то же мгновение и сбежать в лес, выть вместе с волками о собственной участи, и только осознание, насколько больно будет Хуа Чэну, уйди он сейчас, удержало Се Ляня от этого малодушного порыва. Он глухо извинился и, вытащив из зажатого в руке Хуа Чэна пакета бутылку вина, рухнул на пассажирское сидение. Се Лянь уперся стеклянным взглядом в пространство, иногда обводя по кругу запечатанное бутылочное горлышко, и, за исключением едва заметного дыхания, признаков жизни больше не подавал, даже, кажется, не моргая. Хуа Чэн, положив пакет с сэндвичами в багажник, сел на водительское сидение, стараясь создавать как можно меньше шума, чтобы Се Лянь мог переварить какую бы он ни услышал по телефону новость и, наконец, поделиться с супругом. Когда через пять минут абсолютной тишины Се Лянь не пришел в себя, Хуа Чэн осторожно осторожно тронул его за плечо: - Гэгэ? Тот вздрогнул, словно только тогда заметив присутствие в машине еще одного человека. Он перевел взгляд на Хуа Чэна, все равно смотря будто сквозь него: - Поехали, - коротко, абсолютно безэмоционально, словно мертвец, бросил он и снова ушел в астрал. И вот уже двадцать шесть минут (не то, чтобы он считал) Хуа Чэн вел машину, в которой было полтора живых человека, и его сердце разрывалось от страданий его персонального божества, которое он поклялся оберегать любой ценой. Снова кинув взгляд на мужа и не увидев изменений, он не выдержал и съехал на обочину. Выключив фары и заглушив двигатель, он обошел машину, открыл пассажирскую дверь и присел на корточки, уложив голову Се Ляню на колени, а затем, словно пес, преданно заглянул ему в глаза: - Гэгэ, прошу, скажи, что тебя тревожит? Се Лянь перевел на него отсутствующий взгляд и, все также не произнеся ни слова, протянул ему бутылку. Хуа Чэн принял ее, показавшуюся гораздо тяжелее, чем на самом деле, будто вместе с ней Се Лянь отдал часть груза со своей души, выпрямился и, выудив из внутреннего кармана пиджака небольшой ножик, продавил пробку. Се Лянь слабо улыбнулся в благодарность, но эта улыбка, печальная и фальшивая, не тронувшая глаз, только сильнее резанула по сердцу Хуа Чэна. Се Лянь забрал бутылку и вышел из машины, чтобы откинуться на капот и, сделав пару больших глотков, мечтательно поднял взгляд к небу. В городах с их никогда не гаснущими огнями звезд не видно. Их там заменяют сотни ярких вывесок и тянущиеся в бесконечность фонари у дорог. Освещают своим холодным, мертвым светом улицы, но не сердца, не волнуют ни одну струну души, просто позволяют провалиться в бездну порока осознанно, видя перед собой всю грязь и пошлость прогрессивного мира. Вдали от людских поселений, где властвует ветер и нетронутая природа, где леса превращаются в чащи, а вдалеке слышен вой одинокого волка, звезды светят как никогда ярко. Если только поднять голову, если позволить себе остановиться на мгновение, выпрыгнуть из колеса, что как белка крутит каждый, и просто посмотреть, можно увидеть вселенную. Можно увидеть, как рождаются и умирают галактики, как рассыпаются по шелковому небу бриллианты звезд, понять, наконец, как мал и ничтожен человек по сравнению с вечностью, и вдохнуть запах свободы, который никогда не почувствуешь в толпе. А еще, возможно, но только возможно, никак не точно, можно отпустить свою душу в полет, сбросить с сердца ненавистные цепи, и задать вопрос себе ли, тому ли, кто волей судьбы оказался рядом, или, может, самой вселенной, о том, о чем всегда боялся спросить. Или такой вопрос, ответ на который боялся услышать. Разбивать тишину Се Ляню казалось кощунством. Бок приятно грел Хуа Чэн, по телу разливалось тепло от вина, помогая холодному воздуху избавить его от оков и впервые за много-много лет по-настоящему дышать. Вдыхать запахи свежей травы, прохлады и простора, выдыхать боль, сожаления и тревогу. Возможно, ответ на его вопрос не так уж и разочарует? - Сань Лан, - почти шепотом сказал Се Лянь, все еще смотря в небо. - Почему ты все еще со мной? Его голос звучал печально, но на губах играла легкая улыбка. Он смотрел в вечность и понимал, что ответ важен ему, но если бы Хуа Чэн сейчас развернулся и ушел, он бы принял его решение. В конце концов, все уходят. Наверное, без Се Ляня люди становятся счастливее.