Всё только начинается (зарисовки по Арсёжам)

Голова кружится, глаза чешутся, грудь болит. Он ведь знал, что пить так много на дне рождения какой-то случайной женщины не будет хорошей идеей. Но тем не менее, делает ту же ошибку снова и снова. Вытягивает руки и чувствует под ладонями только мягкие атласные простыни. Несколько раз моргает и с тяжёлым стоном садится. В одиночестве. Конечно.   Арсений бросает быстрый взгляд на чёрную деревянную тумбочку. Никаких банкнот. Ухмыляется. И он ведь отлично знает, что именно стоит за этой ухмылкой. Стон, который снова невольно (или не совсем) гремит, когда он опять погружается в простыни, тоже знает.   Арсений делает себе крепкий горячий кофе. Чёрный, без сахара. Думает о том, чтобы что-нибудь съесть, но от одного только взгляда на холодильник его желудок скручивается в комок. Принимает быстрый, почти ледяной душ, решает выйти погулять.   В минус-минус градусов прогулка превращается в пробежку. Затем в полупрыжковый бег. Затем в… соскальзывание. Стон час назад превращается в тихий крик, затерянный где-то между несколькими машинами на дороге и ледяным холодным воскресным утром в Питере.   Скрипят шины, и Арсений пытается поднять своё не совсем трезвое тело с грязного уличного льда, но снова падает и громко вздыхает. Кто-то быстро дёргает его за плечи с ворчанием, затем убеждается, что он стоит на своих ногах, и изучает его взглядом. — Ты в порядке? — чужой мужской голос низкий, хриплый, возбуждающий. «Нет,» — думает Арсений, — «здесь ничего возбуждающего нет. Это просто алкоголь всё ещё в твоих венах говорит». А вот, беговые спортивные штаны Арсения, теперь уже запачканные грязью и снегом, так не считают, а чуть-чуть становятся теснее. Он пытается скрестить ноги, но снова поскальзывается и инстинктивно прижимает ладонь к плечу мужчины. Тот хватает его за локоть, — Полегче, дурак, полегче. Ты можешь идти?   Арсений качает головой. Наверное, сможет, но когда мужчина тащит его на пассажирское сиденье и застегивает его ремень безопасности, слегка щекоча подбородок своим мягким хвостиком, Арсений ухмыляется.   Арсений называет разные места, нагло врёт, что падение стёрло из памяти его домашний адрес. У него чешутся кончики пальцев от дурацкой привычки «за всё платить», но когда мужчина, наконец, останавливается перед домом, который точно не принадлежит Арсению, и отстёгивает его ремень безопасности, Арсений моргает полуневинно, полуразочарованно. Приоткрывает рот, дабы сказать своё привычное «Хочешь зайти внутрь... дома или меня?», но мужчина лишь солнечно улыбается и мотает головой.   — Береги себя, братан. — Арсений. — А? — Меня зовут Арсений, — мужчина медленно кивает и продолжает улыбаться, — Не подскажешь своё? — А ты не пригласишь меня к себе?   И Арсений инстинктивно закусывает нижнюю губу. Бросает быстрый взгляд на небольшой дом, перед которым они остановились. А даже понятия не имеет, чей он. Тихо выходит из машины.   Сейчас, ровно через месяц после того момента, Арсений лежит на кожаном диване и почти сползает с него. Чашка чая в его руках приятно согревает ладони, но тепло в сердце исходит от солнечных лучей, падающих не сквозь окно, а сквозь шоколадно-карие глаза перед ним.   — Сергуль? — месяц назад мужчина сказал, что его зовут «Сергей». Арсению понадобился час, чтобы начать шептать «Сергуль», и неделя, чтобы начать стонать. — Хм? — Сергей осторожно отодвигает ноги Арсения и ложится рядом, рассеянно проводя пальцами по его носкам. — Сколько раз в жизни мне казалось, что я встретил «своего человека», знаешь? — хватка на ногах Арсения становится крепче, щекотка прекращается, — Они приходили, уходили... — К тебе? — Не только. — Но ты сразу показал им свой дом. — В том-то и дело, Сергуль. Все меня «любили» за мой дом, за деньги, — вздыхает он, когда щекотка продолжается, — А тут... ты. Откуда ты такой взялся? — Из Армавира. — Дурак, — хихикают оба, и Сергей осторожно раздвигает Арсению ноги, скользит по дивану и ложится ему на живот. Арсений ставит чашку на стол рядом и проводит длинными пальцами по растрёпанному пучку Сергея. — Мне не нужны твои деньги, Арс. — Потому что у тебя есть свои. — Потому что у меня есть… ты. — Тьфу, как романтично, — Арсений всё же невольно краснеет и невесомо целует Сергея в лоб. — Мне много чего не хватало в жизни, Арс. Твоё сумасшествие, даже ебанутость, но и та самая романтика, — глаза Сергея встречаются с мечтательным взглядом Арсения, а его указательный палец бегает по пухлому носику. Сергей улыбается, когда Арсений целует его палец и ладонь, — А тут... ты. Всегда ты.   Арсений плывёт и наклоняется, и-... Сергей вскакивает, стараясь не смеяться.   — Так и знал! Это, блять, мои носки! Арсений!