Всё только начинается (зарисовки по Арсёжам)

Это фиаско. Тарелки, вилки, ложки, сковороды повсюду. Масло, скорлупы яиц, грязная скатерть, вода… Если кто-то прямо сейчас начнёт описывать состояние этой кухни, ему придётся либо уйти в отпуск,.. либо вообще уйти. С отвращением. Когда Арсений громко дует свою челку и хмурится на кухонный пол, плечи падают в отчаянии. Серёга вот-вот и будет дома, а он только сейчас осознаёт, какой беспорядок натворил. Мало того, так и не успел ничего приготовить, прекрасно понимая, что Серёга может быть безумно голоден после съёмок. А Арсений… нахальный Арсений, который в очередной раз остался в московском доме Серёги, нагло, даже не спрашивая, теперь не может даже приготовить яичницу для своего друга, в знак простой благодарности. Арсений отчаянно волочит ноги и швабру по полу, пытается поторопиться на лифте вверх-вниз, чтобы выбросить весь мусор из квартиры, брызгает всеми моющими средствами, которые находит (даже собственными духами, так как кухня ему всё ещё отвратительна), как может, украшает яичницу (ну, чуть лучше, чем жёлтую блевотину, по крайней мере), режет помидоры (свой указательный палец тоже), кидает и петрушку и… ждёт. И ждёт. И… Дверь приоткрывается. В квартире тихо, только малюсенький лучик света бежит по полу из кухни. Серёга осторожно разувается, кладёт куртку на близкий стул и на цыпочках шагает в сторону запаха духов и… горелых яиц. И находит Арсения, уткнувшегося лицом в плечо, будто свернувшегося в странный клубочек, такого скрученного на столе. Спящий. Рядом тарелка (не тарелка, миска) с чем-то вроде яичницы (или так любимые Арсению “scrambled eggs”). Серёга пытается подавить улыбку и подходит ближе. Петрушка в миске будто улыбочка, два кусочка помидора непонятной формы наверняка являются глазами. Серёга тащит свой стул рядом с Арсением, принюхивается, у него громко урчит живот, на что Арсений что-то бормочет во сне, поворачивается, но не просыпается. Щёки у него опухшие и красные, и он нервно дует на чёлку, но не успевает, и мягкие чёрные волосы падают ему на глаза. Серёга тихонько хихикает и указательным пальцем заправляет прядь Арсению за ухо, от чего чужие губы изгибаются в тоненькой сонной улыбке. — Арс? — только мурлыканье в ответ. Он мягко касается его плеча, но Арсений лишь инстинктивно прижимается к Серёге, так и не просыпаясь, — Ты поел? — Ммм. Я сделал тебе скрэмбл, — всё ещё не открывая глаз, зевает, пока Серёга улыбается навстречу. — Давай спать, ты видимо устал, — Серёга кладёт руку под плечо Арсению, но тот наконец медленно открывает глаза, моргает несколько раз, хмурится и яростно мотает головой. — Ты поешь, а потом мы оба пойдём спать. — Поем, поем, — Серёга пытается его поднять, но Арсений, всё так же хмурясь, не очень бережно отталкивает его, — Арс, ладно, я тебе помогу, а ты ложись спать. Я поем, обещаю. Разум Арсения сонный и затуманенный, и, хотя он чувствует, что что-то не так, его уставшее тело сдаётся. Он медленно встаёт, сжимает руку Серёги и волочит ноги из кухни. — Я сейчас в душ, но потом вернусь, чтобы проверить, поел ли ты. Слышь? — его хриплый крик больше похож на отчаянный стон, от чего тот нервно кашляет. Серёга лыбится и качает головой. Через десять минут он уже заправляет Арсению постель и роется в его одежде в поисках чего-нибудь, в чем ему спать. В итоге просто бросает в него свою белую футболку, пока Арсений выходит из душа. — Что ты здесь делаешь? — Арсений, видимо ещё в полусонном состоянии, бормочет себе под нос, стараясь не поскользнуться на всей воде, стекающей с его тела. — Это всё ещё моя квартира, если ты не против, — Серёга прикусывает внутреннюю сторону щеки, стараясь не рассмеяться, на что Арсений закатывает глаза. Поворачивается, чтобы быстро надеть боксеры под халат, затем аккуратно откидывает его в сторону и быстро надевает Серёгину футболку. Коротка в рукавах, широка у тела. Серёга широко улыбается, а Арсений в ответ зевает. — Ты так и не поел, да? — Арс-… — Я ужасный друг, Сергуль, — Арсений надувает щёки, демонстративно пожимая плечами, потом мрачно дуется. Серёга прислоняется к дверному косяку и приподнимает бровь. — Что ты сделал на этот раз? — Лучше спроси, чего я не сделал, — они молчат несколько секунд. Серёга знает ответ, а Арсений всё же ждёт вопроса. Но его так и нет, и вместо этого Арсений тихо шепчет: — Можешь выбросить еду, я никогда не буду таким идеальным в готовке, как ты. Или… ни в чем, если честно. Серёга широко улыбается и делает ловкий шаг к Арсению, который изо всех сил старается избежать чужого сияющего взгляда. Вдруг Серёга хватает Арсения за лицо, сжимает его щёки, привстаёт на цыпочки и звучно чмокает его в горячую красную щёку. Потом утыкается кончиком холодного носа в сгиб его шеи и хихикает, щекоча её влажным дыханием. Арсений невольно расплывается в глупой улыбке. — Ты идеален, Арс, слышь? У тебя свои нюансы, скажем так, да, но ты мой идеал, — Серёга настоятельно мотает головой, когда Арсений приоткрывает рот, чтобы возразить, потом кладёт ладонь ему на поясницу, — А теперь ложись спать. — А как же ты? — Я тоже приму душ, а потом и я… ну, спать. — И без стрима? — с надеждой моргают в тёмной комнате сонные голубые глаза Арсения. Серёга подмигивает и вздыхает. — Какой стрим, когда Поповский в Москве? — Нет, — Арсений снова расплывается в усталой улыбке и взъерошивает короткие волосы Серёги, — Не в Москве. Я дома. Когда Серёга выходит из душа через несколько минут и подглядывает, дабы увериться, что Арсений уже спит, он слышит только тихое сопение и шуршание из-под одеял. Арсений так и не просыпается, когда звонят в дверь, даже когда Серёга устало волочит свои мокрые ноги по квартире. Заказ пельменей почти в полночь. Вкусные, блин, почти как у мамы. Серёга облизывается и смотрит на уже остывшую миску рядом с собой. И всё же… подгоревший скрэмбл с петрушево-помидорной улыбкой намного вкуснее. Вкус… дома.