Всё только начинается (зарисовки по Арсёжам)

Кружевное платье. Дорогое кольцо. Ослепительная улыбка. Всё было тогда. И всё здесь, сейчас. Москва теперь слишком далеко. Всё слишком далеко. Твое дыхание неровное, твой пульс замирает где-то в груди. Алёна спокойно спит в кровати, которая теперь кажется тебе такой далёкой. Москва слишком далеко, блин, шепчешь ты и хлопаешь ноутбуком с едва слышным стуком. Алёна что-то бормочет во сне. Ты проводишь дрожащими пальцами по своим (теперь уже не таким густым) волосам, закрываешь глаза и пытаешься дышать и... «Это закончится однажды, Сергуль», — помнишь, как ты сам это говорил. Это его пальцы в твоих волосах, это его шоколадно-карамельно-орехово-карие глаза на твоё лицо, это его дыхание на твоих губах. Он улыбается, и ты закатываешь глаза от его нескончаемой уверенности. «Нет», — его губы целуют твои, «Никогда». «Никогда-никогда», — саркастически выдыхал тогда ты, а теперь замечаешь сверкающий бриллиант на пальце Алёны. Блин, он победил тебя даже с девушками. Он победил тебя во всём. Всегда на шаг впереди. «Всё, что ты делаешь, я могу сделать лучше, Попов», — ухмыляется Серёжа, и ты закатываешь глаза, жуя покрытый Нутеллой кусочек хлеба, «В этом и есть прелесть Москвы. Всегда лучше Питера. И лучше теб-... нет, даже сказать этого не могу». «Иди нахуй», — бормочешь ты, и Серёжа сияет тебе в ответ. «Я знаю, что ты этого и хочешь». Ты подсознательно улыбаешься и зеваешь одновременно. Уже рассвет, новый день, говоришь ты себе и хочешь верить, что это уже и «новая жизнь». Но что-то жалит. И ранит. А когда Алёна пыхтит, поворачивается и швыряет простыню на пол, становится ещё больнее. Ты поднимаешь простыню и укутываешь её ею. Целуешь в лоб и утыкаешься носом в её щёку с закрытыми глазами. Твои пальцы в её светлые волосы. Не чёрные. Не кудрявые. Но с твоей фамилией уже столько лет. Ты смотришь на электронный будильник, который бьёт 5 утра, и слишком громко хихикаешь себе под нос, почти пропуская настойчивый звонок телефона на тумбочке. Ещё один поцелуй в лоб. Выходишь из комнаты. Проводишь пальцем по дисплею, тишина. «Пять утра», говорит он тебе на ухо, и ты хочешь сказать своему сердцу, чтобы оно перестало представлять всё то, что вы делали вместе в пять утра, но оно просто не слушается. Ты должен быть со своей женой в пять утра. Должен спать рядом с ней. Уже столько лет. Должен. Пауза. Неровные вдохи. «В конце концов, я был прав, видишь? Это закончилось». Он вздыхает, а затем снова наступает эта ужасная тишина, и ты хочешь, чтобы он извинился за ранний звонок, но и не желаешь, и понимаешь, что просто не знаешь, чего именно ждёшь сейчас. Только кого. Всегда кого. «Спокойной ночи, Сергуль,» шепчешь ты, «Желаю тебе прекрасного отпуска с твоей новой девушкой». Ты обрываешь его, не дав ему возможности ответить. Укутайся под крошечный кусочек простыни, оставшийся от Алёны, Арсений. Заставь себя уснуть. Повторяешь себе снова и снова. «Ты знаешь, кто ты сейчас?» — почти чувствуешь, как его кудри обжигают твою грудь. «Мой». «Я всегда твой, Арс». Он будто качает головой: «Нет, ты не мой всегда. Сейчас ты этой девушки, потом Москвы, и вообще… всех остальных. Но в пять утра, голый и задыхающийся, ты мой. Это единственный раз, когда я когда-либо называл тебя своим. Это наше время» Ты широко открываешь глаза. Твой телефон гудит от сообщения. «Никогда-никогда, помнишь? До 5, Сень» Алёна говорит сонное «люблю» и неряшливо целует твоё плечо, прежде чем прижаться к тебе. Ты улыбаешься ей, хотя она тебя не видит. Ты не напишешь ответ. Даже не подумаешь об этом. Тебе будет всё равно. Будет. (До пяти утра.)