Исправить тебя

      На самом деле принадлежать и подчиняться другому человеку оказывается не так-то уж и плохо. Сказать по правде, в этом даже есть определенная свобода — свобода от выбора. Не надо ничего решать, не надо ни о чем беспокоиться — только слушать и делать что велят. Памятуя о том, к каким последствиям в прошлом вели решения Вэй Усяня, отказаться от этих самых решений кажется не таким-то уж и плохим вариантом. По крайней мере, когда знаешь на кого перекладываешь эту самую ответственность. И его нынешний господин подходит для этого, как никто другой.       Если подумать, подчинение Вэй Ина чужой воле началось не с поражения в войне. И первым его господином был отнюдь не Ханьгуан-цзюнь. Всё началось гораздо раньше — с визита Вэнь Чао в Пристань Лотоса давным-давно, когда все они согласилась примкнуть к Ордену Солнца. Именно тогда первым его господином стал Вэнь Жохань.       Подчинение ему было несколько иного рода, чем то, которое имело место быть с Ханьгуан-цзюнем, но Вэй Ин только сейчас осознал, что оно было ничуть не менее безоговорочным, чем нынешнее. Вот только тогда, хоть он и понимал, что у него и всего их ордена не было иного выхода, он всё же предпочитал считать, что в некоторой степени это всё-таки было их выбором. Умереть или преклонить колени — такие себе варианты, но тем не менее.       Когда он попал в рабство этих вариантов и вовсе не было. Условия не допускали даже возможности самоубийства. Не то чтобы подобная опция его когда-либо интересовала, но и её не существовало. Именно поэтому он поначалу так злился. Вот только со временем пришло осознание, что разница между этими двумя ситуациями оказалась не только несущественна, но и ничуть не перевешивала в пользу подчинению Вэнь Жоханю, хоть на первый взгляд так и могло показаться.       При нём Вэй Усянь вроде как был почетным «учеником», или же на самом деле — одним из любимейших псов. Но таким, которому без лишних сомнений свернут шею если посмеет огрызнуться. Да, формально, все кроме Владыки и его сыновей к нему относились с определенной долей уважения ввиду некоторой благосклонности своего господина, из-за чего Вэй Усянь большую часть времени практически и не замечал прутьев золотой клетки, в которой находился. Славный самообман, которым он себя тешил, пока выполнял приказы своего тогдашнего «господина». Точнее, пока убивал по его приказу. Ему и правда удалось убедить себя, что это последствия его выбора, и он подчинялся безропотно, не задумываясь о том, что случилось бы, не сделай он этого хоть единожды.       Потом же на него навесили статус раба. Вот только… не сказать чтобы фактически что-то уж сильно изменилось. Дают приказ — выполняй. Не выполнишь — разгневаешь хозяина. И какая разница, что первый хозяин в случае неподчинения убил бы его не раздумывая, а второй подвергал наказаниям своего ордена, которые и местные адепты порой испытывали на своей шкуре за нарушения каких-то правил из их бесчисленного свода? Какая разница, что первый приказывал убивать, а второй — выполнять недостойную работу слуги? Пусть поначалу Ханьгуан-цзюнь еще не тащил его в свою постель и всё ограничивалось лишь этим, но Вэй Усянь еще тогда почему-то упорно отказывался видеть сходства и различия между его предыдущим положением и нынешним. Его унижало само понятие «раб», пусть рабом он по сути стал задолго до этого. Так что, на самом деле, привычка подчиняться была заложена в него еще тогда.       Поэтому послушание пришло довольно быстро — оно всё-таки уже не было ему в новинку. К тому же, подчиняться Ханьгуан-цзюню оказалось довольно просто. Он никогда не требовал от него чего-то сверхъестественного или ужасного. Вэй Ин мог не переживать, что тот прикажет кого-то убить или причинить кому-либо вред. Мог не переживать, что ненароком совершит что-то такое, что приведёт к губительным последствиям, как, например, в тот раз когда он нагрубил Вэнь Чао. Ему даже, в глубине души, стало несколько спокойнее от того, что он больше ничего не решал и не контролировал. А следовательно не мог больше ничего испортить. Вот только признаваться себе в этом не желал. До последнего времени, по крайней мере.       По сути, в какой-то момент (наступивший чуть позднее его добровольного возвращения в Облачные Глубины вместе со своим господином, после того неожиданного побега), для него открылась одна простая истина — небогатый выбор у него всё еще был. И он заключался лишь в том — врать себе и дальше, или всё-таки признать правду, принять её и жить с ней. А правда заключалась в нескольких вещах.       Первая: он стал рабом и в этом новом мире от этого факта никуда не деться. С этим ничего нельзя было поделать. Просто невозможно.       Вторая: он уже и не хотел ничего с этим делать. Он привык к этой жизни, и на самом деле она была отнюдь не плоха. Да и отсутствие ответственности за принятие решений и за собственные поступки не сказать чтобы его тяготило.       Третья, и самая главная: ему и правда нравился человек, которому он волей судьбы теперь принадлежал. Точнее, не совсем так: он был ему дорог. С самого начала: с их первой встречи. И даже несмотря на всё произошедшее, и на то, каким тот со временем стал — эта истина осталась незыблемой и неизменной для Вэй Ина: этот человек всё еще был важен для него, и терять его совсем не хотелось. Даже такого. Поэтому Вэй Ину больше ничего не оставалось, кроме как смириться с этим и принять того таким, каким он теперь являлся.       И на самом деле, не сказать чтобы это было очень сложно ввиду множества противоречий. Нет. Как только Вэй Ин согласился вернуться и окончательно признал собственное положение, завеса над его чувствами начала понемногу спадать. И он понял, что противоречий в его отношении к господину практически не осталось. Теперь он познал все грани его личности, и на самом деле лишь одна из них была несколько спорной. Остальные же вовсе не вызывали в нём отторжения.       Ему нравился Лань Чжань — тот, каким он помнил его в годы своего обучения в Облачных Глубинах (разве что теперь больше не сдерживающий так рьяно своих порывов и чувств), и, который пусть довольно редко, но всё же временами появлялся и сейчас.       Ему вполне импонировал Лань Ванцзи — взрослый, строгий, собранный и правильный — эту ипостась в последнее время Вэй Ин видел чаще всего. Таким тот был с другими людьми и с ним самим вне постели.       Его будоражил, волновал и тревожил Ханьгуан-цзюнь — властный и грубоватый — его господин. Поначалу казалось что есть только он, и что его слишком много, но теперь Вэй Ин понял, что эта часть его личности проявляла себя в основном в постели, и там главенствовала над остальными, редко и ненадолго пуская туда другие ипостаси. В остальное время она тоже появлялась временами, но не так часто как в самом начале. Будто потребность держать абсолютно всё под своим контролем у него теперь ослабла, и он мог немного расслабиться, уступая первенство Лань Ванцзи.       Иногда грань между этими частями его личности была очень тонка и он переключался с одной на другую почти незаметно. Порой же Вэй Ин явственно чувствовал эту разницу, чётко понимая кто перед ним в данный конкретный момент и вёл себя соответственно.       Рядом с Лань Чжанем можно было, и даже иногда хотелось, улыбаться. Ему Вэй Ин не опасался заглядывать в глаза без дозволения или бездумно говорить что вздумается. Тот был мягче остальных и не давил одним своим присутствием.       Рядом с Лань Ванцзи Вэй Ин был более серьёзным и собранным. Чаще всего именно ему он помогал с переписыванием текстов и другими каждодневными поручениями. С ним же он даже разочек ненамеренно сходил на ночную охоту: Вэй Ин тогда сопровождал его в Юньпин, и по дороге они наткнулись на след оборотня, разодравшего семью крестьян. В бой Лань Ванцзи его конечно не пустил, но с выслеживанием оборотня помочь позволил. В целом, Лань Ванцзи обращался к нему почти как к обычному человеку. Да, находящемуся в собственном подчинении, но не более того. Он мог как отдать приказ, так и спросить его мнение по какому-либо вопросу. И это не особо отличалось от того, как он раздавал указания адептам своего ордена. Поэтому, хоть с ним в целом и нужно было вести себя послушно, но в этом не было ничего такого.       А вот с Ханьгуан-цзюнем было сложнее. В его присутствии беспрекословное подчинение было обязательным. Его желания выходили за рамки обычных заданий, и аура могущества, которую тот источал, подавляла любое внешнее или внутреннее сопротивление, вынуждая подчиняться сразу даже на уровне простых инстинктов. Пожалуй эта часть его личности была единственной, которая и правда вызывала некоторые противоречия в душе Вэй Ина. Именно с ней порой было трудно, и в достаточно большой степени приходилось просто мириться. По крайней мере когда она проявляла себя в областях не связанных с сексом.       Именно это и стало главным открытием, которое Вэй Ин для себя недавно сделал: он оказывается совсем не имел ничего против господина в своей постели. Всё, что тот с ним делал, как прикасался, как приказывал что-то стыдное, но очень волнующее, как распоряжался его телом, спокойно и бесцеремонно, всегда зная как лучше — всё это ему и правда нравилось. Возбуждало до дрожи в коленях и помутнения сознания. И возводило на вершину блаженства быстро и неминуемо. Он окончательно это понял в один прекрасный весенний день, когда телом Второго Нефрита неожиданно довольно надолго завладел Лань Чжань.       Вэй Ин помнит как сидел на залитой солнцем полянке, окружённый кучей ластящихся к нему кроликов, и тискал на коленях двух маленьких, недавно родившихся пушистиков, когда Лань Чжань вдруг там объявился. Ему было совершенно несвойственно посещать это место, поэтому Вэй Ин от удивления даже замер на мгновение, а когда уже порывался вскочить на ноги, дабы поприветствовать его как положено, тот лишь сделал красноречивый жест рукой и слегка махнул головой. И Вэй Ин остался сидеть на месте, продолжая по инерции поглаживать крольчат на своих коленях, пока тот устраивался рядом.       Вэй Ин стрельнул в его сторону глазами раз-другой, но Лань Чжань (а в этот раз это оказался определённо он: его поза была более расслабленной чем обычно, а лицо менее безэмоциональным) ничего больше не делал — лишь молча сидел рядом. Поняв, что никакого приказа не последует, и что тот видимо вознамерился только наблюдать, Вэй Ин уже осознанно и беспечно продолжил пропускать пальцы сквозь короткую шёрстку, почесывая пока не слишком длинные ушки ещё совсем крохотных крольчат. Их было двое: черный и белый. И Вэй Ин без перерыва тискал обоих, не в силах выбрать, какой ему нравится больше.       Он сейчас, конечно, откровенно бездельничал, но Лань Чжаня это мало беспокоило. Как и обычно. Свои немногочисленные обязанности Вэй Ин добросовестно выполнял, так что в остальное время мог заниматься чем душе угодно (с попустительства всех ипостасей господина). И свою отдушину он зачастую находил именно здесь, среди этих милых зверьков, которых неожиданно очень полюбил. В своей «прошлой жизни» он таких нежных привязанностей никогда не питал, а теперь вот нашел в этом определенное медитативное умиротворение.       — Ах ты вертлявый… — хихикнул он, пытаясь поймать хотя бы за лапку вывернувшегося из рук черного крольчонка, резво давшего дёру. — Гладишь их, гладишь, а они так неблагодарно сбегают чуть надоест.       Вспомнив о том, что он здесь вообще-то не один, Вэй Ин покосился в сторону своего спутника, но тот ничего не сказал — только тихо хмыкнул, продолжая его разглядывать. В на мгновение пойманном взгляде Вэй Ин успел разглядеть редкую и столь непривычную для того теплоту.       Прошло еще около пары минут увлеченных поглаживаний второго, смирившегося со своей участью пушистика, когда Вэй Ин уловил краем глаза потянувшуюся в его сторону руку. Предугадав чужое намерение, он хоть и очень удивился, но тем не менее, торопливо приподнял крольчонка, пододвигая его ближе к Лань Чжаню. Вот только рука Лань Чжаня совершенно проигнорировала белый комочек и, вместо этого, зарылась в волосы Вэй Ина, принявшись поглаживать его по голове и за ухом точно так же, как тот сам только что гладил крольчонка — медленно и бережно.       Стоит ли говорить, что чуть позже, разнеженный мягкими непривычными поглаживаниями и чувственными поцелуями в основание беззащитного горла, Вэй Ин вполне охотно позволил опрокинуть себя наземь и взять почти без подготовки прямо посреди этой полянки?       Кролики тогда хоть и не разбежались, но кружили где-то вокруг, не приближаясь слишком близко, видимо почувствовав, что оба господина сейчас очень заняты и не в настроении с ними играть. А Вэй Ин только стонал и охал на каждое движение внутри, стоя на четвереньках, практически полностью одетый, лишь с задранным белым ханьфу и приспущенными штанами.       При виде снующих поблизости среди зелени кроликов он невольно подумал о том, что дикие животные именно так и спариваются. Он сам неоднократно невольно становился свидетелем того, как эти самые кролики делали это. Не зря же их наплодилось так много, и количество постоянно росло. А теперь он и сам лежал на этой полянке раздвинув ноги и цеплялся пальцами за траву, пока его настойчиво брали, навалившись сзади. И если поначалу темп был неторопливым и даже непривычно нежным, из-за чего ничем не напоминал звериные замашки, то под конец его уже откровенно натягивали, беспрерывно долбясь в податливо раскрывающееся отверстие и покусывая за загривок до сладкой боли. В этих движениях было столько животной нетерпеливой жадности, что Вэй Ин и правда уже чувствовал себя покорно принимающей свою участь самкой. И от этой мысли вдруг стало так стыдно и так горячо, что к финалу он пришёл довольно быстро, выплёскиваясь на зелёную траву под собой. И что удивительно, в этот раз Лань Чжань последовал за ним лишь немногим позже, особенно резко вдалбливаясь и как обычно изливаясь глубоко внутри.       Чуть позднее они направились в его покои, так как тот, как и всегда, не планировал ограничиваться только одним разом. И тогда странности и начались (или продолжились, если учитывать непривычную нежность, промелькнувшую в самом начале на полянке). Потому что, когда они уже были оба обнажены, Лань Чжань сел на край кровати, усадил Вэй Ина верхом на свои бедра и приник к его губам.       И не то чтобы это было совсем уж необычно — Лань Чжань временами целовал его. Но нечасто. Потому что именно Лань Чжань в их постели появлялся как правило в самом конце, когда удовлетворенный и утомленный их долгими «схватками» господин слегка отступал на задний план. И эти поцелуи у Вэй Ина большей частью ассоциировались с чем-то средним между поощрением и утешением, хоть плохо до этого ему и не делали.       Теперь же Лань Чжань был с ним с самого начала, почти не исчезая за своими другими ипостасями, и целовал его просто так. Долго, увлеченно, и очень вкусно. До тех пор, пока от прикосновений мягких губ и горячего языка мозги Вэй Ина не начали потихоньку плавиться.       Отстранившись от него чуть позднее, Лань Чжань опалил горячим дыханием его ухо. И когда подрагивающий в его руках Вэй Ин уже ожидал очередного приказа, тот его очень удивил.       — Сегодня делай так, как тебе нравится и хочется.       Вэй Ин тогда надолго замер в растерянности на его коленях, удивленный этим разрешением и не совсем понимая, чего именно хочет. Он никогда об этом и не задумывался толком, принимая то, что давали, и плывя по течению чужого желания, которое неумолимо захватывало и его. Сейчас его собственное возбуждение явно чего-то требовало: новых прикосновений, слов, поцелуев, проникновений — чего угодно. Но Вэй Ин вообще не знал с чего начать, чего ему сейчас хочется больше всего, и что именно сделать.       В конце концов он сам несмело поцеловал Лань Чжаня. Целоваться ему определенно нравилось, и в этом желании даже не стыдно было признаться.       На поцелуй тот ответил, спокойно и без напора раскрывая губы и встречая прикосновения языка. Не перехватывая инициативу как обычно, а давая Вэй Ину вести. И Вэй Ин робко целовал красивые губы и толкался языком в расслабленный горячий рот, всё больше и больше раздражаясь и расстраиваясь. Ощущения мягких губ и влажного языка были приятными. Но этого было чертовски мало! Вэй Ину и правда очень нравилось целоваться. Но не совсем так… От досады он даже нечаянно на секунду сомкнул зубы на чужой губе, и сразу же испуганно отпрянул, осознав, что сделал. Но Лань Чжань даже не вздрогнул и ничего не сказал, а его взгляд выражал лишь сдерживаемое возбуждение. Посомневавшись, Вэй Ин ненадолго приник к его губам снова, виновато зализывая место укуса. И лишь потом позволил себе отстраниться. Как ни крути, а поцелуй не удался как надо…       Перебарывая тревогу и недовольство из-за неудачи, Вэй Ин прислушался к себе, пытаясь понять чего еще хочет. Перед глазами находилась красивая длинная шея, и Вэй Ин вдруг понял, что на самом деле давно хотел к ней прикоснуться. Он наклонился и осторожно прихватил тонкую кожу в основании шеи губами. Она оказалась теплая, гладкая и слегка солоноватая на вкус. Желая распробовать больше, он лизнул место поцелуя. Потом приник снова, и снова. Следы оставить он конечно же не посмел, не зная точно, где находится грань этого «делай что хочешь», но шею осыпал поцелуями вдоль и поперек. И это ему и правда понравилось. Жаль конечно, что господин никак это не прокомментировал, хоть его дыхание и участилось, но в целом было неплохо. Хотя почувствовать губы, язык и зубы господина на собственной шее, ушах, ключицах или сосках он предпочел бы с куда большим удовольствием. Но он не знал, можно ли ему просить о чём-то, или только делать что вздумается, поэтому не стал наглеть.       Впрочем, смотреть ему точно не запретили, так что, оторвавшись от чужой приятно пахнущей сандалом шеи, Вэй Ин скользнул по ней взглядом, опустился к груди, животу. Зачем-то сдержал порыв прикоснуться к нему пальцами, спускаясь сразу ниже. Посмотрел на большой твердый член, о который до этого неосознанно потирался. Его рот наполнился слюной, и тогда он, решив последовать инстинкту, торопливо сполз на пол, становясь на колени между ног Лань Чжаня.       Несмело взглянув наверх и не дождавшись никакой реакции — ни приказа, ни ладони на щеке или затылке — он занервничал, но всё же решил продолжать так, как умел: насадился ртом на головку и слизал с неё вязкую капельку. Стало чуточку легче. Это действие и вкус были для него привычными. Обхватив губами покрепче, он аккуратно двинулся вниз, впуская поглубже и оглаживая бедра Лань Чжаня. Те, кажется, слегка дернулись под его ладонями и он воодушевленно продолжил, лаская плоть во рту губами и языком, расслабляя горло и заглатывая на всю глубину.       Поначалу он и правда увлекся процессом, привычно ублажая господина так, как он помнил, что тому нравилось — не прикасаясь руками и только насаживаясь ртом раз за разом до самого конца, намеренно сглатывая, когда член оказывался уже в горле. Но вот только никакого поощрения он так и не смог дождаться. Ни похвалы, ни дернувшихся навстречу бедер, ни ладони на затылке, натягивающей глубже и берущей дело под свой контроль.       Вэй Ин поднял глаза. Лицо Лань Чжаня было слегка румяным, а взгляд потемневшим, но он ничего не говорил и не делал. Просто смотрел на него, едва заметно улыбаясь. И не прикасался. Его пальцы комкали простыни, вместо того, чтобы зарыться в волосы Вэй Ина, или обхватить его подбородок, властно оттягивая челюсть вниз, вынуждая открывать рот шире и принимать больше. Не то чтобы в этом была необходимость — Вэй Ин и так заглатывал максимально глубоко, но сам жест был невероятно пошлым и возбуждающим.       Вэй Ин привык, что господин почти никогда не стонет. Лишь громко хрипло дышит когда ему очень хорошо (а порой издает раскатистый, низкий, похожий на рычание звук), и обычно свою реакцию или одобрение выказывает иначе: притягивает ближе, насаживает глубже, сжимает разные части тела крепче. Или хвалит, поощряя его словесно.       Теперь же он не делал ровным счётом ничего из этого, и Вэй Ину было неуютно. Казалось, Лань Чжаню было хорошо: член во рту ощущался твердым и влажным, а зрачки Лань Чжаня расширившимися от желания, но Вэй Ин всё равно чувствовал себя неуверенно. И большей частью потому, что и сам не испытывал тех же ощущений, что обычно. При воспоминаниях о сильных руках на своём затылке и о жёстком безжалостном темпе, когда господин перехватывал инициативу и сам принимался трахать его сжимающееся горло, Вэй Ина бросало в жар. Но воспоминаний было недостаточно.       Вэй Ин еще какое-то время пытался продолжать, но в итоге сдался и выпустил член изо рта. Горячая плоть подрагивала и сочилась влагой прямо перед его глазами, маня лизнуть снова. Что он и сделал, но это не помогло. Когда господин приказывал делать ровным счётом то же самое, у Вэй Ина лицо и шея пылали огнём, а внизу живота всё сворачивалось тугим болезненно-приятным узлом. Сейчас же лишь знакомый вкус растекался на языке, но это всё ещё было не совсем то.       Облизнувшись и отдышавшись, Вэй Ин снова глянул на член перед собой. Оставался лишь один вариант…       Он аккуратно забрался на бедра Лань Чжаня верхом, снова не получив никакой явной ответной реакции — ему позволяли самому контролировать весь процесс. Поерзав немного, Вэй Ин неуверенно обхватил большой гладкий член рукой, направляя в себя, и медленно опустился. После недавней близости на кроличьей полянке внутри всё еще было довольно растянуто и мокро, так что член проник достаточно легко, мягко раздвигая упругие стенки.       Насадившись полностью, Вэй Ин удовлетворенно вздохнул, испытывая некоторое облегчение. Это уж точно было очень приятно, так что дальше он, наверное, мог справиться. Обхватив руками плечи Лань Чжаня, он медленно задвигался на нём, приподнимаясь и опускаясь, как делал уже не раз по велению господина. Горячие ладони легли на его ягодицы и внутри сразу что-то радостно затрепетало. Вот только зря — Лань Чжань и не думал помогать ему. Просто устроил руки на полушариях, едва ощутимо их поглаживая. Даже не сжал ни разу, как любил это делать.       Вэй Ин подавил разочарованный стон и продолжил всё делать сам. Когда они занимались этим в подобной позе господин не всегда помогал, порой предоставляя всю работу Вэй Ину и наслаждаясь его старанием. Но обычно он хоть как-то комментировал его действия: хвалил или же приказывал что-то. И Вэй Ин тогда чётко знал, что ему делать и как. И старался еще больше от грубоватых, но лестных высказываний. Или же господин его трогал в разных местах, распаляя, когда нежностью прикосновений, а когда и откровенной грубостью на грани боли. Сейчас же Лань Чжань не делал вообще ничего из того, к чему привык Вэй Ин. Только поддерживал под бедра и часто и горячо дышал ему в шею. Казалось бы, ну и ладно: Вэй Ину же всего-лишь нравились ощущения внутри, так как тело давно привыкло к подобным ласкам. Но теперь, странным образом, их недоставало.       И хоть ему вроде и было хорошо от растягивающего отверстие твёрдого члена и от периодически простреливающих поясницу вспышек удовольствия, но чего-то явно не хватало. Вэй Ин чувствовал, что что-то не так и никак не мог настроиться на нужный лад. Он всё насаживался и насаживался, но ничего не выходило. Было хорошо и приятно, но слишком очевидно, что недостаточно хорошо. Не так как надо: могло быть лучше. Он подвигался еще немного — даже ускорился, ничуть на жалея себя, но безрезультатно. Желание и удовольствие не нарастали. Лучше не становилось. Даже наоборот — от понимания, что ничего не получается, он только всё больше расстраивался и отчаивался. В результате, так и замер на очередном толчке, насадившись на всю глубину и опустив голову Лань Чжаню на плечо.       — Вэй Ин, ты плачешь?       — Прости, — расстроенно промямлил он. Всего пара слезинок от разочарования и досады, но Лань Чжань заметил.       — Почему?       — Не могу так… — потерянно прошептал Вэй Ин, не зная как еще объяснить. Он и сам толком не понимал почему.       — А как можешь?       — Не знаю… — шмыгнул он носом, пытаясь взять себя в руки. А потом ему вдруг пришёл правильный ответ, понимание которого поразило до глубины души, дико смутило, но в то же время и успокоило, лишив страхов и сомнений. — Как господин пожелает…       Его погладили по голове. Стало немного легче.       — Видишь, было не так-то уж и сложно, правда?       Вэй Ин смущенно поерзал. Так он оказывается специально всё это затеял? С языка рвалось ответить, что очень даже сложно на самом деле, но спорить совсем не хотелось. Да и не то чтобы он действительно посмел ему дерзить. Тем более сейчас, когда грань между двумя ипостасями личности господина так истончилась. К тому же, облегчение, накрывшее его от окончания этой беспомощной неизвестности, было настолько сильным, что даже стыд от осознания собственной порочности пока еще не слишком беспокоил. Вэй Ин и правда жаждал приказа. Ему нравилась грубость и властность господина. Это оказалось очень смущающим открытием, но будь он с собой честным с самого начала, понял бы это уже давно.       Вместо ответа на вопрос он лишь приник к широкой груди ближе, укутываясь в знакомое тепло.       — Чего желает господин? — спросил он пару вздохов спустя, испытывая нарастающее предвкушение.       — Чтобы ты продолжил то, что начал, — прозвучало с легкой улыбкой в голосе. Лань Чжань вернулся на краткое мгновение, мягко лизнул его губы напоследок и снова исчез за образом господина. Возможно он еще вернется позднее — когда они закончат.       Вэй Ин моргнул раз-другой, и, ухватившись за мускулистые плечи, задвигался с новыми силами, на этот раз ощущая, что получается гораздо лучше, и что теперь все именно так, как нужно. Если господин так хочет — значит так хорошо и правильно.       Большие ладони с длинными пальцами вернулись на его ягодицы и слегка их сжали. Вэй Ин довольно выдохнул и ускорился, чувствуя как удовольствие внутри начало неумолимо нарастать, а член разом затвердел еще сильнее.       — Скачи, пока не кончишь, — горячо и властно прошептал его господин, прикусывая мочку уха.       И Вэй Ин поскакал. Резво и живо, ощущая как теплые ладони оглаживают и сжимают его ягодицы, иногда натягивая еще глубже на себя, хотя казалось бы, что уже глубже некуда, но в целом всё же оставляя за ним относительную свободу движений, больше поощряя и поглаживая. Временами то одна, то другая ладонь отпускала его ягодицу и с легким размахом опускалась на неё, заставляя вскрикивать и сжиматься на члене еще крепче, а потом потирала горящую кожу, отчего Вэй Ин лишь беспомощно стонал, а потом ускорялся, понимая намёк.       — Умница, — шептал господин, смотря на него своими темно-янтарными глазами.        И Вэй Ин плыл-плыл-плыл. От этого взгляда, от похвалы, от жара и твердости большого члена внутри. Волоски на теле становились дыбом и горячая волна мурашек поднималась от копчика до самого затылка от подобных слов. Казалось бы он делал то же самое, что и до этого, вот только тогда это было бледно и досадно, а сейчас стало так ярко, хорошо и как надо, что от этого кружилась голова и его всего потряхивало от восторга.       В итоге, он действительно объездил господина до тех пор, пока не кончил, яростно сжимаясь и поскуливая от очередного смущающего комплимента, прозвучавшего на ухо. Потом его обессиленного от удовольствия, конечно же, опрокинули на спину и размашисто дотрахали, но Вэй Ин уже совершенно ничего не имел против. Если господин так хочет — значит так правильно.