Падающая звезда

***

Дождь хлестал по лицам обоих, когда они стояли, готовясь скрестить мечи в смертельной битве. Дилюк был зол на сводного брата за то, что тот лгал ему такое долгое время. Он хотел испепелить его, задушить, выдавить глаза, смотреть на то, как он задыхается и блюёт кровью. Ненависть захлестнула его полностью, проходясь по венам и заставляя драться гораздо яростнее, нанося удары, пусть и не так точно, но за то с такой силой, что Кэйа чуть не падал с ног. Пусть у Рагнвиндра не было мотива именно убивать брата, потому что он отдавал себе отчёт, пусть и слабый, почти никак не контактирующий с его действиями, что Кэйа, проживший с ним столько лет, дорог ему, но именно в этот момент хотелось выплеснуть всю свою ярость. Единственное, в чем Дилюк не отдавал себе отчёт — слова, брошенные в тот день. Он кричал о том, что Альберих больше ему не брат, о том, как он его ненавидит и много ещё какого бреда, откровенного бреда, брошенного в порыве ярости, кричал в тот день Дилюк. — Да лучше бы умер ты, а не мой отец! — запуская очередного огненного феникса в брата, который только чудом успел увернуться и прокатиться, словно сосиска, по траве, которая успела начать полыхать, крикнул Дилюк, после этого лишь часто и глубоко дыша, пытаясь успокоиться. Дождь хлестал по лицу, заставляя алые волосы липнуть к лицу и мешая обзору. Кэйа после этих слов не двинулся. Он просто лежал на траве, закрывая глаза рукой и о чем-то думал. Он не обращал внимания на дождь, что хлестал по нему, на то, что он валяется в грязи и что теперь, вероятно, ему нужно будет идти так от Винокурни до самого Мондштадта, потому что Дилюк его на порог дома не пустит.

***

Оба в тот день вернулись домой опустошенными. Дилюк был зол и одновременно разбит после признания брата, из-за чего постарался полностью отдаться работе и документам, чтобы заглушить ноющую боль и сердце. Альберих же вернулся только вечером следующего дня после того инцидента, весь мокрый после плавания в каком-то озере и растрёпанный, а главное — просто напросто убитый словами брата. Каждая брошенная им фраза осталась высеченной на сердце, и Альберих не представлял, что делать с той накатившей болью, которая явно ощущалась на сердце. Ему хотелось кричать и плакать, что он ничего не мог сделать, что он не мог отказаться быть шпионом, он был слишком мал, что он не мог помочь Дилюку, когда умер Крепус. Черт дери, он был и его отцом, если не родным, то приемным, и Кэйа искренне дорожил обретенной семьёй, но в день смерти Крепуса он ничего не сделал. Он правда отдавал всего себя в эти годы, он и не думал докладывать что-то о планах Мондштадта, о его сноровке и людях, он не делал этого уже много лет, но… Но слова брата до сих пор крутились в его голове, даже когда он бессильно лежал на кровати, давясь таблетками от простуды, хотя бы чтобы сбить температуру. Его лихорадило всю ночь и лишь к утру ему стало лучше. Всю ночь его мучали кошмары, когда ему удавалось забыться некрепким сном. За эту ночь он понял и вспомнил одну важную вещь, с помощью которой он сможет помочь своему брату. Да, это всего лишь легенда о происхождении жителей Каэнриар’х, но все же, это последнее, что у него есть. Он в отчаянье. В ночь, когда ему стало немного лучше, всего на каплю, он написал два письма. Одно — своему отцу, которого он даже не помнил, просто попросил прощения за то, что не смог оправдать надежды, а второе — брату. Он приглашал его на Утес Звездолова, чтобы поговорить, но не уточнил на какую тему, просто уклончиво написал, что вечером хотел бы сделать брату подарок, после чего он обещает больше не появляться в его жизни. Он попросил одного из своих рыцарей отнести письмо сначала в таверну, потому что знал, что Дилюк заходит в нее по вечерам, и даже заплатил ему, а сам пошел на Утес, потому что не был уверен, что доберется быстро.

***

Дилюк получил письмо Кэйи уже вечером, когда зашёл в таверну и увидел там одного из его рыцарей, но тот молча отдал письмо и вскользь упомянул о том, что вино, как и всегда, великолепное. Дилюк, прочитав скудное и короткое письмо, лишь вздохнул, сжимая бумагу в руке, а после сминая его и отбрасывая в мусорку. Злость на брата ещё не сошла, но чуть поутихомирилась, но разговоры про отца ему всё ещё было больно слышать. Он дошел до Утеса лишь ночью, даже не надеясь увидеть там брата, потому что думал, что не мог тот просто сидеть несколько часов и ждать его. Но он был и правда удивлен, когда увидел немного сгорбленного, но всё ещё покорно ждущего его Кэйю. Он, видно что устал, сидел, опираясь на руки, которые он немного отвёл за спину, и опасно свесив ноги с обрыва. Он рассматривал звёзды, которые уже виднелись на ночном небе с какой-то странной, безмятежной улыбкой. — Красивое сегодня звёздное небо, не правда ли, Дилюк? — в абсолютной тишине раздался тихий, хриплый голос брата, который повернул на него голову, все также безмятежно улыбаясь. Дилюк нахмурился. — Что ты хотел? — раздражённо выдыхая, спросил Рагнвиндр, складывая руки на груди. — Знаешь, о моем народе ходит одна замечательная легенда. — сказал Кэйа, аккуратно беря маленький букетик сессилий, который все это время держал на коленях, он немного завял, но всё ещё был красивым. Альберих встал на ноги, его волосы развевал ветер, а ещё он театрально раскинул руки, делая шаг чуть ближе к обрыву, что напрягло Дилюка, но тот не дернулся, думая, что брат это не всерьез. — Знаешь, многие сравнивают жителей Каэнриар’х с звёздами. И ходит легенда, что если загадать желание на падающую звезду, то желание обязательно исполнится. Брат, — резко обратился к нему Кэйа, переставая философствовать и смотря довольно серьезно. — Скажи «Я хочу чтобы мой отец Крепус Рагнвиндр жил». Эта фраза вывела Дилюка из себя. Отец был его больной темой и он не мог не начать яростно сжимать кулаки, чтобы только не подойти сейчас и лично не скинуть брата с этого обрыва. Как он смеет… Но Дилюк лишь зло усмехнулся, складывая руки на груди и хмурясь. — Хорошо, я хочу, чтобы мой отец — Крепус Рагнвиндр жил. Все? — раздражённо спросил Дилюк, совершенно не ожидая безмятежной улыбки брата и того, что он начнет аккуратно развязывать свою повязку, с которой он ходил всегда. Когда же его повязка, завсегда закрывавшая его глаз, спала, то Дилюк застыл от удивления, смотря в чисто янтарный глаз брата, который и правда напоминал звезду. Кэйа же, все с той же безмятежной улыбкой, подошёл ещё ближе к обрыву, стоя уже на самом его краю и поворачиваясь спиной, всё ещё театрально раскидывая руки, после чего задрал голову к небу, громко и четко говоря. — Я поведаю тебе одну тайну, дорогой братец. Жители Каэнриар’х и правда произошли от звёзд, это не просто глупая легенда и глаз каждого жителя Каэнриар’х янтарный, похожий на звезду. А звёзды, падая, могут исполнить абсолютно любое желание, поэтому Каэнриар’х был уничтожен и проклят. Дилюк Рагнвиндр, я исполняю твое желание и ценой своей жизни возвращаю к жизни твоего отца. Дилюк даже не успел среагировать, когда Альберих сбросился с обрыва. Он тупо смотрел в то место, где минуту назад стоял его брат и не мог понять, что произошло. Спустя мгновение он ринулся к обрыву, смотря вниз, но никого не увидел внизу, не было ни тела, ни крови, ничего. Лишь ещё одна яркая звезда на небе.

***

Дилюк вернулся на Винокурню в смешанных чувствах. С одной стороны он чувствовал удовлетворение — больше нет предателя, значит, город стал безопаснее и чище, но с другой стороны — умер его брат на его глазах, но ни тела, ни крови, ни его самого он так и не нашел. — С возвращением, молодой мастер. — вежливо поклонилась Аделина, после чего продолжила. — Что желаете на ужин? — Мне все равно. Ты не видела Кэйю… — словно Альберих мог здесь оказаться после того, как Дилюк сам его выгнал, спросил Рагнвиндр, но увидел лишь удивленный взгляд служанки. — Простите, молодой мастер, кого? Я не знаю ни одного человека по имени Кэйа. — удивилась Аделина, видя шок, что тут же отобразился на лице Дилюка. — Кэйа Альберих, мой сводный брат. Мы поссорились недавно, но все же, он не приходил? — сдавленно пробормотал Дилюк, хмурясь. — Молодой мастер, я не знаю, что с вами произошло, но у мистера Крепуса не было приемных детей, лишь вы. И он может вам это подтвердить. — спокойно, хоть и обеспокоенно поглядывая на Дилюка, произнесла девушка. — Как он это… — и тут до Дилюка, словно в замедленной съёмке, дошли слова Кэйи. — Он что здесь? — Ну, конечно, молодой мастер, мы бы сообщили вам, если бы ваш отец куда-то уехал. — Дилюк, ты вернулся! — раздался такой болезненно знакомый голос, что стало не по себе. — Где же ты был, я тебя уже заждался, ты что не видел, что там дождь собирается? — с лестницы, с верхнего этажа, там, где была комната отца спустился тот, кто умер у Дилюка на руках несколько дней назад. — Отец… — растерянно пробормотал Дилюк, бегая глазами по знакомым чертам лица, по фигуре, одежде, волосам. Отец вел себя так, словно не он умер несколько дней назад от глаза порчи. Крепус подошёл ближе, крепко обнимая сына и похлопывая по плечу. — Пойдем, уже скоро ужин, расскажешь, где был? — Отец, ты когда-нибудь знал кого-то по имени Кэйа Альберих? — резко останавливаясь посреди зала, спросил младший Рагнвиндр, опуская голову вниз и не веря в происходящее. Как так, неужели только он помнит Кэйю? — Нет, сын, никогда не знал никого, кого бы так звали… А что, что-то произошло? — Нет. — выдавил из себя Рагнвиндр, через силу улыбаясь. — Ничего не случилось… Дилюк только в последний раз обернулся и посмотрел в окно на звёздное небо, где одна из звёзд, самая яркая, сорвалась с небосвода, падая и сгорая до тла.