per la prima volta

Как и в жизни всех людей, в жизни Ируки постоянно что-то происходит в первый раз. А уж учитывая любознательный характер мальчика, эти «первые разы» часто оборачивались неминуемыми последствиями. Например, первая его вылазка из детской кроватки, между прочим, в свой первый день рождения, что очень символично, обернулась ему неожиданным столкновением с дверью. Отец, входя в комнату, не заметил (а если быть точнее, то даже не думал, что эта встреча возможна) карапуза, отчаянно пытавшегося отковырять частичку шерстистого ковра, поэтому со всей своей богатырской силой, присущей каждому отцу, врезал дубовой дверью прямо по голове годовалого сына. Какой ор, крик и слёзы стояли в тот день в доме лучше даже не вспоминать. Бедная Кохари, услышав истошный крик сына и вбежав в комнату, тотчас осела на кресло, держась за сердце. Вид её плачущего мальчика со следами крови на лице был слишком шокирующим для юной матери, а уж испуганное лицо супруга, который даже на особо опасных миссиях никогда не терял хватку, добило её окончательно. Ничего серьёзного, слава богам, не произошло. Расквашенный нос и губа очень легко лечились мазями и лёгким медицинским дзюцу, а неуспокаивающаяся истерика мальчика, который кричал к концу уже не от боли, а от желания получить побольше ласки, была пресечена отцом. Испытывая жгучее чувство вины и перед сыном и перед женой, он не спускал Ируку с рук весь день, хоть и был приверженцем мнения, что детей надо воспитывать подальше от «мамкиной юбки». Праздничные фотографии получились что надо — заплаканная Кохари с тортом в руке, разом постаревший Иккаку и самый счастливый Ирука у него на руках, с опухшей губой и носом. Первое самостоятельное путешествие Умино-младшего также пошло немного не по плану. Отец в тот день ушёл на миссию, а мама весь день возилась в саду. На дворе стоял необычно теплый апрель — самое время высаживать любимые астры. Ируке было без месяца шесть лет, поэтому Кохари была уверена, что его можно было вполне оставить одного в доме без присмотра. Кто же знал, что в маленькой светлой головке уже давно зрел план побега? Каждый раз, когда Ирука приходил на детскую площадку, противный Тэцуя постоянно хвастался, как один ходит на заброшенный торговый комплекс, находившийся недалеко от старого района Конохи. Разумеется, Ирука тоже хотел туда попасть! Но мама, как назло, не пускала, оправдываясь тем, что там слишком много сломанных и опасных строений. Так бы и сказала, что боится, подумаешь. Ирука бы её не засмеял. План был идеальным. В те моменты, когда мама постукивала лопаткой по ведру, тем самым отряхивая инструмент от земли, Ирука быстро обувал свои сандалии на липучках. Как только звук затихал, мальчик приседал за обувницу, молясь, чтобы мама не вернулась в дом. Тут раздался шипящий звук — мама включила шланг. Самое время действовать!  Дотянувшись до щеколды, Ирука толкнул дверь и аккуратно вышел. Попытавшись со всех сил закрыть дверь так же бесшумно, он соскочил с деревянных ступеней и побежал за ворота. Путь до заброшенного комплекса был и не долгим, и не коротким. Сам он там никогда не был, но примерно представлял как туда идти. Сказать о том, что Ирука наслаждался своей прогулкой — ничего не сказать. Он был в полном восторге. Рядом не было отца, который постоянно одергивал его и запрещал баловаться, не было мамы с её вечными допросами, не болит ли у него что, не ударился ли он и так далее. Он был сам себе хозяин, он был взрослым! Проходя по знакомым улочкам, Ирука будто заново их открывал для себя. Всё теперь казалось совершенно другим — и деревья зеленее, и люди красивее, даже знакомая площадка будто увеличилась в размере. Шум с площади, долетавший до него, был будто праздничным, хотя вроде обычный будний день. Но эта сладость, тягучая и липкая, зависшая в самом воздухе и проникавшая и в нос и в уши, будила в Ируке такую радость, что мальчику казалось, что он захлебнется. Гул и шум постепенно затихли, под ногами все чаще попадались камешки и куски цемента, людей на пути становилось все меньше. Вот он остановился у комплекса. Это был длинный тёмный ряд из нескольких торговых точек, разбитых между собой смежными стенками. Они почернели не столько из-за старости, сколько из-за сильного пожара, который и послужил причиной закрытия комплекса. Пробравшись сквозь ржавую калитку, мальчик подтянул шорты, поправил липучки на сандалях и отправился на исследование местности. Отец не раз повторял, что первая задача ниндзя — оценить территорию.  Поэтому собрав всю свою мужицкую силу в кулак, он начал маленькими шажками перебегать из одного укрытия в другое. Наверняка где-то за темнеющими дверями спрятались вражеские ниндзя, а тут на Ирука ка-а-ак нападёт, ка-а-ак вдарит им мама не горюй, они все разбегутся, все испужаются, а Ирука их за хвосты схватит, всем тумаков надаёт. Обязательно пострадает, без боевого ранения нельзя, но не слишком сильно. Чтобы было видно, но не слишком больно. А то мама испугается и заплачет. Как настоящий самурай из фильмов, Ирука лёг на спину и перекатился по полу в одном из магазинов. Судя по всему, раньше там торговали фруктами или овощами. Бесконечные прилавки со специальными деревянными ящикам на них опасно скрипели и трещали, когда мальчик касался их рукой. Чуть-чуть надавить и они сломаются пополам. Лёжа на полу, Ирука пристально наблюдал за входом. Он был занавешен лёгкой тканью, порванной в нескольких местах, а где-то и проетой молью. Ткань легко трепыхалась от ветра, похожая на огромное приведение. Туда-сюда, туда-сюда. Казалось, будто сейчас в неё вбежит вражеский воин, поэтому надо быть полностью наготове. Какой-то  странный шум разнесся прямо над Ирукой. Скрежет, грохот и ужасный гром. Ирука тут же вскочил на ноги и поднял голову. Балка над его головой сорвалась с проржавевшей лески и полетела вниз. Сама железка упала прямо рядом с мальчиком, но вот её кусок, изломанный и острый, прошёлся по лицу Ируки. Громко вскрикнув, он отшатнулся и закрыл нос руками. Слезы потекли по щекам. Было больно. Было очень больно. Было так больно, что все геройства Ируки мигом забылись, а в голове осталась лишь одна мысль: прочь отсюда. Побежав по дороге, Ирука пыталася не наткнуться на дерево или камень — все перед ним застилала пелена из слез. Поскорее бы, поскорее бы домой, к маме. Заметив, как по его руке струйкой бежит кровь, он испугался ещё сильнее. Плутая по улочкам, он отчаянно пытался вспомнить, как выйти на дорогу к дому, однако ничего не выходило. Сердце бешено стучало, руки тряслись, а мысли никак не сбивались в кучу. Неожиданно, на одном из поворотов, он со всей силы в кого-то врезался. Отцепив руки от лица, Ирука поднял заплаканные глаза и увидел молодую женщину. У неё было обеспокоенное лицо, в синих глазах плескалось удивление и жалость. Длинные-длинные, ярко-красные волосы были заплетены в высокий хвост. На лбу в лучах полуденного солнца сверкал хитай. Ирука её знал — она пару раз заглядывала к ним в гости вместе с мужем. Как их зовут он не помнил, но мужчина ему нравился. У него были желтые волосы, ярко-голубые глаза и мягкая улыбка. Он часто брал Ируку на руки, трепал его по голове и играл с ним в оловянных ниндзя. Нет, папа с ним тоже постоянно играл, и в солдатиков, и оленей ему из деревяшек стругал, и на санках зимой катал так, что Ирука иногда из этих санок вылетал, но этот мужчина был моложе и… незнакомым? Другие мужчины деревни его только ругали и называли баловником, а он никогда его не обзывал. Женщина вскрикнула, видимо, увидев окровавленное лицо мальчика, и взяла его за руку. Ирука плохо слышал, что она ему говорила, но послушно шел за ней. Она затащила его в квартиру и тут же пропала. Мальчик не понимал, что ему делать, поэтому он просто уселся на пол, стирая кулачками слёзы. Кровь все ещё текла из раны, перемешиваясь с солёными дорожками. Он продрог, он устал и он очень боялся. Знакомый аромат ударил ему в нос, и Ирука поднял глаза. В дверях стояла мама. Испуганная. Зареванная. Краснощекая. Она бросилась к Ируке, на секунду остановилась, увидев кровь на лице её мальчика, вздрогнула и снова бросилась вперёд. Ирука протянул ей руки, и как только мягкие ладони прижали его к груди, как только губы, такие любимые и родные, принялись ласкать его лицо, мальчишка не выдержал и разревелся навзрыд. Он прижимался всем телом к матери, вдыхая знакомый аромат дома и плакал, плакал, выплескивая всю свою боль. Мама целовала его, гладила по волосам, пыталась стереть кровь и слезы, чтобы разглядеть, насколько глубокая рана. Затем она подняла его на руки и пошла с ним в больницу. Сидела рядом, пока её мужественный сыночек терпел все швы и издевательства врачей, все перебинтовки и лечебные дзюцу. Доктора обнадежили — сепсиса избежали, но шрам останется. Домой возвращались так же, как пришли — в обнимку на руках. Кохари после побега Ируки и его ранения места себе не находила. Все ругала себя, что не уследила, что не доглядела. Ирука же тихонько плакал маме в шею, больше от стыда. Ему было совестно, что он обошёлся так с мамой, что заставил её беспокоиться и переживать. Уснули они в тот вечер тоже вдвоём, в обнимку. Мама и сын. В последний раз Ирука плакал так же сильно, как и в случае, когда разорвал себе нос, в десять лет. В октябре. В тот месяц, когда его мама перестала на него ласково смотреть, а папа перестал трепать по голове и приговаривать, какой он несносный мальчишка. Он больше ничего не говорил. Лежал на земле, весь окровавленный, а где мама была, там уж и никто точно не знает. Отдельные её куски пару раз находили, когда весь этот кошмар закончился. Хоронили, конечно, в закрытом гробу. В первые дни после трагедии Ирука плакал безостановочно. Он лежал на выданной койке, в тухлом и затхлом помещении, которое выделили специально для бесхозных детей, и плакал. Он даже не всхлипывал, не дрожал, он просто лежал, а по лицу текли горячие слёзы. Ему было все равно, как он выглядел, ему было все равно, что о нем подумают, он не хотел ничего. Он перестал есть, совсем изредка пил, с койки вставал только в туалет. После двух недель такого времяпровождения, Ирука очень исхудал: щеки впали, волосы потускнели, кости стали выпирать. Всем вокруг было не до него, они все были заняты важными делами — надо восстанавливать деревню. Им не было дела до какого-то десятилетнего сиротки. Потом к нему начал приходить старик. Он был первым взрослым, кто обратил на него внимание. Был первым, кто спросил у Ируки, как он себя чувствует, первым, кто потрепал его тёплой старческой рукой по голове. А потом он привёл его домой. Жена Хирузена, Бивако, сначала показалась Ируке строгой и властной женщиной, однако позже он узнал о её мягкой стороне. Они правда стали ему второй семьёй. Помимо него, у четы Сарутоби было ещё двое сыновей, но старшего Ирука знал плохо — видел его лишь пару раз, потому что он служил в АНБУ, а со вторым — Асумой — Ирука даже неплохо сладил. Сарутоби-младший достаточно легко принял нового члена семьи. Может в тайне он просто хотел себе младшего? Кто знает. Но тот факт, что Асума стал почти все свободное время после миссий проводить с Ирукой, помогая ему с домашками, гуляя с ним по окрестностям и одаривая его всевозможными подарками, начиная от банальных сладостей и заканчивая толстенными атласами, явно говорил, что Асума от мальчика в восторге. Нравилось ли это Ируке? Конечно да! Нравилось и очень льстило, так как благодаря Асуме он смог потихоньку вернуться к нормальной жизни и найти в ней что-то новое, ранее ему не известное. В первый раз Ирука понял, что Асума ему нравится как-то не так, лет в 13. Через полгода он окончательно в этом убедился, когда ему приснился сон с довольно интересным сюжетом, главными героями которого были он сам и Асума. Ещё через пару месяцев Ирука узнал о пестиках, тычинках, девочках и мальчиках, а также о традиционных и не очень отношениях. Это его не особо порадавало, потому что судя по всему складывалось ощущение, что «нетрадиционный» здесь только он, а Асума был вполне себе очень даже… нормальный. В последнее время Ирука часто стал замечать  его в обнимку с кудрявой длинноногой брюнеткой. В эти моменты в душе у Ируки что-то неприятно кололо, скребло и ныло. Неужели какая-то девушка ему дороже, чем названный брат? Неужели Асума забыл, как часто оставался с Ирукой вдвоём, и по первости был единственным связующим между мальчиком и Бивако, постепенно «прививая» их друг к другу? Как с радостью помогал Ируке освоиться в новом доме, знакомил его со своими друзьями, втихую угощал его выпивкой и один раз дал прикурить с условием, что сам он никогда таким баловаться не будет? Сам Сарутоби лишь смеялся, замечая странное и ревнивое поведение Умино. В такие моменты он подзывал его к себе, трепал по голове и часто приговаривал что-то типа «Вы с Куренай удивительно похожи. Глаза у вас одинаковые.» Ируке совершенно не нравилось сравнение себя с какой-то левой девицей (тем более оно было неверным по его мнению. У него глаза были обычными карими, а у неё странными, пугающе-красными), поэтому только сильнее обижался и убегал обратно под громкий смех брата. Однако долго в одиночестве Ирука тоже быть не мог. Когда Асума был рядом, Ирука чувствовал себя… счастливее, что ли? Трудно было сказать, какое чувство это было. Это точно была не любовь, где-то на подсознании Ирука это понимал. Влюблённость? Братская любовь? Просто симпатия? Очень трудно было понять. Что-то непонятное, не такое уж и сильное, но определённо в новинку. Ируке нравилось, когда Асума прикасался к нему, нравилось, когда он на него смотрел, долго, неотрывно, с гордостью или с веселостью. Пару раз Асума заплетал ему что-то на подобие косички — Ирука млел, таял и растекался лужицей от прикосновения толстых грубых ладоней к своей голове. Это был персональный рай для Ируки. В один день Асума поссорился со своей брюнеткой. Это было понятно по его поведению и по угрюмому выражению лица. В тот день он особо сильно огрызался на отца, особо сильно препирался и вообще не обращал внимания на Ируку. Как будто его не существовало. Потом он ушёл пить. Это было ужасно. Ирука ненавидел пьяных людей, его тошнило от самого запаха алкоголя. Это было то немногое, что успел привить ему отец. Он сам в рот ни капли не брал и сына учил, что алкоголь — зло. С тех пор мнение Ируки не поменялось. Даже когда Асума его угощал какой-то самодельный водкой, он пил её чисто из уважения (и чтобы в его глазах не казаться ребенком), а сам потом долго промывал рот водой, пытаясь избавиться от противного привкуса. Ирука одновременно и боялся встречать Асуму, и одновременно не хотел его бросать. На часах уже было за полночь, Хирузен и Бивако уже давно легли спать, плюнув на сына, а Ирука все сидел в гостиной и ждал. Он закутался в плед, залез с ногами на диван и в полглаза смотрел какое-то ночное шоу по телевизору. В его суть он даже не вникал, просто для фона оставил. Он больше смотрел на входную дверь, с потаенным ужасом ожидая, когда вернётся Асума. Вот ручка задергалась, ключ рвано повернулся в скважине и мужчина ввалился в квартиру. Ирука бегло глянул на часы — было полвторого — и бросился на помощь. Подскочив к Асуме, он примостился под его рукой, не давая старшему упасть, и аккуратно повел его в сторону комнаты. Асума, на удивление, ничего не говорил. Даже не ворчал и не вопил, как обычно делал, когда напивался. Просто висел мёртвой тушкой на плече младшего и изредка сопел. Ирука напряжённо поглядывал на него и также молчал. Дойдя до кровати, Ирука усадил мужчину и уже собирался было уходить, как вдруг чужие крепкие руки схватили его за запястье. Обернувшись, Ирука столкнулся с карим взглядом напротив, таким глубоким и слезливым. Они долго так смотрели друг на друга, в абсолютной тишине, прерываемой лишь отдаленными звуками телевизора из-за глухой стенки. — Нет, — голос старшего мужчины был хриплым и тихим, — Глаза у вас и правда разные. Взгляд одинаковый. А потом Асума приблизился и прижался своими губами к губам Ируки. Поцелуй продлился несколько секунд, пока Ирука вдруг не отпрянул от него, чуть не шлепнувшись на задницу, и испуганно посмотрел на Асуму. Тот, видимо, тоже не до конца понимал, что именно произошло, поэтому растерянно хлопал глазами. Подскочив на ноги, Ирука опрометью бросился из комнаты, на ходу спотыкаясь об ковры и тумбочки. Ему было неприятно, было отвратительно неловко и очень пугающе. Это совсем не было похоже на то, как он себе это представлял. Треклятое чувство, что Асума, мать его, его брат, что они росли вместе уже 3 года, было просто угнетающим. Заперевшись в комнате, Ирука ещё долго переводил дыхание. Он упал на кровать и прижал сверху подушку. То, что сейчас произошло было явной ошибкой. Асума что-то недопонял, Ирука что-то напридумал. Нет у него никаких чувств к Асуме, не было и не будет. Он его брат, пускай не по крови, но всё равно, уже почти родной человек. А родные люди так себя не ведут. Перевернувшись на бок, Умино закусил костяшку указательного пальца и рвано выдохнул. Надо просто забыть этот вечер. Уснуть, забыть и никогда не вспоминать. Это будет лучше для них обоих. Судя по всему, Асума когда протрезвел тоже так подумал. Потому что ни за общим обедом, ни за ужином, ни за весь день он ни разу не подошел, не подмигнул, не подал виду, что хочет что-то обсудить или о чем-то поговорить. Улыбался, шутил, огрызался, все как всегда. Пару раз Ирука, конечно, ловил долгий карий взгляд на себе, но Асума каждый раз отводил глаза или просто выходил из комнаты. Через пару дней он помирился с Куренай. Больше девушка никаких особых чувств в душе Ируки не вызывала, наоборот, он даже был рад, что Асума наконец перестал сидеть все дни дома. Они не говорили об этом вечере никогда. Даже не намекали друг другу, что он вообще был и что они о нем помнят. Может, это и правда к лучшему.