The True Heir

Машина подъехала к небольшой поляне и оттуда вышли двое мужчин и две женщины. Уже было позднее время и только полная луна освещала людей. На поляне белокурая девушка неотрывно что-то изучала в огромной потрепанной книге. Другой парень, очень похожий на девушку, рисовал пентаграмму, в центре которой лежало безжизненное посеревшее тело девушки. Увидев тело любимой, у Клауса что-то екнуло в сердце и холод заполнил его душу. Одно дело знать, что ее нет в живых, другое видеть, поэтому он поспешил перевести свой взгляд. Они стояли и наблюдали за действами этих двоих, пока Каталея не захлопнула книгу и сказала. - Пора, - на этих словах она достала кубок и ножик. Сначала она подошла к Эвелин, сделав небольшой надрез на ее руке, багровая кровь полилась в кубок. Потом проделала то же самое с рукой гибрида и своей. За это время Генри притащил вампира, который отдаст свою жизнь за их мать. Тот не хотел принимать свою участь, поэтому гибриду пришлось свернуть ему шею. Генри и Каталея зашли в пентаграмму и, встав по бокам от матери, взялись за руки. В это самое мгновение линия пентаграммы загорелись огнем и тогда они начали шептать заклинание на латинском языке. Пламя поднялось еще больше ввысь, поднялся легкий ветерок. За это время вампир для жертвоприношения очнулся и стал с ужасом озирать по сторонам. Они еще несколько минут читали заклинание, как у вампира остановилось сердце и его тело стало сереть. Каталея сразу же взяла кубок и поднесла его к губам матери, маленькая капля попала в ее рот. Все ожидающе посмотрели на вампиршу, но та не приходила в сознание. Разочарование волной окатило всех, но Каталея не сдавалась, поэтому опять стала читать заклинание. Каждое слова она говори все громче и громче, а по ее щекам катились слезы. Ветер стал еще сильнее и вдруг темное небо озарила молния и начался ливень. Каталея села возле матери и положила ее голову к себе на колени. Она говорила заклинания через всхлипы, слезы смешивались с водой дождя. Не выдержав такого состояния сестры, Генри подошел к ней и начал оттаскивать ее от безжизненного тела. Но та вырывалась, как могла, так как в ее сердце все еще тлелась надежда, что ее мама сейчас откроет глаза и обнимет ее в ответ. Но проходило время и ничего не происходило. У древнего гибрида, который с разочарованием наблюдал за всей этой картиной, опять открылись прежние раны, шрамы и начали кровоточить с новой силой. Одинокая слеза прочертила свой путь по его щеке, но быстро смещалась с каплей дождя, которая скрыла его слабость. Он больше не мог наблюдать, как маленькая девочка отчаянно пытается оживить свою мать, поэтому отвернулся и стал направляться к машине. Но уже на пути он услышал тихое сердцебиение и слабое дыхание. Надежда опять возродилась в его сердце.