Зелёная жижа

      — А в Париже? — Никита не думал, что он, настрадавшись все свои шестьсот лет, будет балдеть, лёжа головой на коленях у человека, и подстраиваться пальцам в волосах, пока над ним неустойчиво держат атлас за одиннадцатый класс и с интересом расспрашивают, в каких городах он побывал.       — Угу, — сонно мычит Никита. Он также, кстати, не думал, что за свои шестьсот лет будет помогать восемнадцатилетнему школьнику с контурной картой по географии, что сейчас с готовым заданием валялась на столе. Хотя нет, не помогать, а делать всё за кое-кого, — И, кроме того, у меня там дом есть.       — Охуеть, — тонкая книжечка всё же приземляется на плечо, но Никита, прикрыв веки, кажется, вовсе этого не замечает, — А что ты не говорил?       — Ты не спрашивал, — над головой послышалось фырканье. Яркий свет люстры бил по глазам, и он давно уже раздумывал поменять её на ту, свет которой можно регулировать пультом. Или вообще попробовать посовещаться с кем-нибудь насчёт умного дома, хотя мороки ещё больше будет.       — Тогда почему ты здесь, а не во Франции? — рука в волосах останавливается, из-за чего разочарованный выдох сползает с губ.       — Чтобы делать за тебя географию, очевидно, — Юра весело прыскает, а пальцы тянут пряди вверх. Уставшему Никите ещё никогда не было так спокойно и умиротворённо просто лежать на кровати и вслушиваться в дуновения кондиционера, — Ну, здесь у меня хорошая работа и пока всё устраивает.       — Никогда бы не подумал, что вампиры такие скучные.       — Я не вампир, — раздражённо процедил Никита, — В который раз уже говорю. Просто человек, способный долго жить, — он ёрзает, чтобы почесать руку, — Когда ты видел различные войны, революции и всё в таком духе, то просто хочется немного стабильности, — Юра кивает, делая вид, что понимает, хотя никогда не поймёт. И дело не в личной неусидчивости, — И вообще, какого чёрта в моей квартире ты обжился, как у себя дома? — под ногами болтается чужая кофта, а один приоткрытый глаз обводит заваленный сборниками и различными тетрадями стол.       — И ты это говоришь человеку, с которым трахаешься, — хихикает Юра и слышит смущённое хмыканье, — Маме всё равно, где я, так что почему бы и нет?       — Настолько всё равно, что, чисто гипотетически, мы могли бы летом свалить куда-нибудь?       На лице Юры расплывается улыбка.       — Чисто гипотетически, да.

***

      Юра с рюкзаком на одном плече и со сложенном листком в руке открывает входную дверь своим ключом, снимает обувь и выглядывает в комнату, где владелец квартиры, подперев ладонью щёку, медленно с усталым видом что-то листал. Похоже, по работе.       — Коммуналка пришла, — шуршание бумаги разрушило тишину с неторопливыми клацаньями клавиатуры.       — Господи, отнеси обратно, — Никита потёр утомлённые глаза, — Это не мне, я здесь не живу.       Кто ж знал, что человека, прожившего шестьсот лет, пугают коммунальные счета.

***

      Пожалуй, единственному, чему Юра радуется больше, чем коту (и его хозяину, конечно) — это огромный мягкий диван, и Никита это прекрасно знает. По телеку играет какое-то скучное шоу, а на полу валяются пустые коробки из-под пиццы. В раковине скопилась уже гора грязной посуды, из стиральной машины нужно достать и повесить бельё, но даже в мыслях не проскакивает встать сейчас и заняться делами. Такое спокойствие и вялая атмосфера нравятся Никите как никогда раньше, только Юра, похоже, немного решил разбавить её. Он обхватывает рукой лодыжку несопротивляющегося парня и начинает что-то писать ручкой-невидимкой, которую откопал под тумбой в попытках достать кота. Никите слишком лениво, чтобы хоть как-то напрячься и попытаться хотя бы предположить буквы, но он всё же различает сердечко на конце.       В требовательно вытянутую руку опускается ручка с ультрафиолетом на конце. Фиолетовый свет направлен на место, где была надпись.       «Мой ♡»       Слегка улыбнувшись, он поднимает взгляд на Юру, что усердно делает вид, будто его вдруг начало волновать происходящее на экране.

***

      Юра, положив локти на тележку, равнодушно наблюдает, как Никита ходит вдоль полок и выбирает книги, коих у него дома и так до хрена на деревянном стеллаже. Они, вроде как, пришли сюда за гирляндой на окно.       — И ты это всё реально прочитаешь? — Никита скинул выбранное в тележку и, прижавшись к спине парня, поцеловал того в светлый затылок.       — Неа.

***

      — Долго нам ещё топать? — жалуется Юра с двумя пакетами из Ашана и недовольно шагает, шурша по снегу. Никите в своём толстом пуховике хочется отпиздить его за короткую куртку и отсутствие шарфа.       — DNS видишь? — ярко-оранжевое здание находилось прямо перед ними в метрах триста. Около него как раз и была припаркована машина.       — Не вижу, — Юра вглядывался вдаль, даже не пытаясь поднять голову и столкнуться с огромными английскими буквами. Никита весело фыркает.       — Ладно, не смотри.

***

      Замок грохочет сзади. Никита скучающим взглядом рассматривает дверь соседей напротив, пока Юра закрывает квартиру. Лифта не было — четыре этажей пришлось пройтись пешком через выкрашенные зелёным стены и редкие вещи других жильцов.       — Хочешь, что ли? — Никита недоумённо хмурится подошедшему Юре и руке, сорвавшую кривую семи конечную звезду тускло-жёлтого цвета с чужой двери. На её месте остался липкий след от двустороннего скотча, — Соседи тут уже не живут, так что, думаю, не будут против, — он подносит тонкую плоскую фигуру к горящей лампе, а затем скрывает в сомкнутых ладонях и показывает ярко-зелёный свет в своих руках.       Никита неуверенно пожимает плечами, но звезду берёт и сует под прозрачный чехол смартфона. Просто безделушка, коих ему дарили уже явно за сотню раз, но почему-то именно эту он не решится выкинуть и через десятки лет.

***

      За стенкой ключ входит в скважину, а белоснежный кот уже подбегает и трётся об тумбу. Вошедший Юра берёт пушистого и начинает тискать живот под тихое мурчание.       — Иногда мне кажется, что Снежка ты любишь больше, чем меня, — ворчит прислонившийся к стене Никита, только уголки губ всё же ползут вверх.       — Неправда, — возмущённо сопит Юра, но кота из рук не выпускает.       — Не верю, — театральный взмах ладонью чуть не сбил кепку с крючка.       — Тогда при каждом признании в любви я готов добавлять, что люблю тебя больше, чем Снежка, — Никита фыркает, но обещание запоминает и проходит обратно в спальню.

***

      По коже скользит сквозняк с окна, что они забыли закрыть, и Никита слабо стонет. Плотные шторки тихим шелестом развиваются из-за сильных порывах. Холод внизу контрастирует с теплом от пухового одеяла и обвитых вокруг него рук. Чужая нога, закинутая на бок, придавливает и убеждает остаться, забив на гуляющий зимний ветер, но Никита всё-таки вглядывается в часы на тумбе. Полтретьего ночи. Он ёжится, подгибает колени и прячет ступни под тканью, легонько толкает локтем, отчего Юра всё же просыпается и сонно ёрзает.       — Закрой окно, пожалуйста, — собственный голос хрипит. Юра тяжело вздыхает, но встаёт, босыми ногами топает по ледяному паркету. Волосы растрёпаны, пряди неправильно налезают друг на друга комичными дугами, а сам он неосознанно щурится. Никита прикрывает глаза и натягивает одеяло до плеч.       Прожив шестьсот лет, он не думал, что будет с радостью ждать поездку в надоевшую Францию или будет хоть кому-то рассказывать о всех тех вещах, что успел пережить, о всех тех людях, что запомнил на долгие столетия вперёд. И, в конце концов, прожив шестьсот лет, он не думал, что осмелится жить с кем-то, чувствовать тепло ночью и по утрам готовить кофе на две чашки.       — Люблю тебя.       — И я тебя люблю, — Юра пару минут суетится на простынях и всё же устраивается поудобнее, — Больше, чем Снежка.       Никита лишь фыркает.