Зелёная жижа

      Цветастые вспышки бьют в глаза и отскакивают от граненого стакана, наполовину наполненного прозрачной жидкостью. Водка или простая вода — Никита не помнил и не хотел вспоминать. Он тёр руками темнющие мешки на лице и сквозь тремор пытался пакетик с маленькой шайбой разорвать. Бармен равнодушно проскользнул взглядом, видя похожие картинки уже не первый раз за день. Музыка слишком громкая, от неё тошнит, но подошедшая эйфория и накрывшее удовольствие отвлекают. Теперь его не раздражает этот высокий бармен, эти скачущие басы и тревога не мучает, что его сверлящий прищур могут заметить. В центре толпа в разноцветных бликах толкается, в углу на диванах кто-то дорожки с телефона втягивает и алкоголь с высоких бокалов проливает, а Никита пристальный взгляд от Юры в этой розовой пидорской кофте оторвать не может и так от этого хочется глотнуть чего-то крепкого, но последние отголоски здравого смысла твердят, что он захлебнётся в собственной рвоте. Они расстались четыре месяца назад, только Никита никак не мог сменить дилера, да и, честно, даже не пытался, ведь лучше в этом городе вряд ли найдёт. Он просто не мог прекратить с особым мазохистским удовольствием всматриваться в раздражённые глаза, когда те замечали обдолбанного или ломающегося (третьего не дано) Никиту, и ловить усталые выдохи. А может (без каких-либо глупых отговорок) просто не мог уйти, ибо в любой толпе, в любом месте первым делом замечал русые кудри.       Юра направился в уборную, и подгибающиеся ноги вмиг проскальзывают туда же. Внутри вонь та ещё стоит, в дальней кабинке кто-то трахается, а рядом, может, толкают особо сильную дурь, но у Никиты мир вокруг замирает, пока он к стенке прижимает человека, которого хотел бы забыть и к которому так хотел бы вернуться. Причудливые шнурки на кофте, завязанные когда-то Юрой в петли, трясутся в стороны, но это не отвлекает от уже забытых губ и его собственных скатывающихся слёз из-за придавивших эмоций. Эйфория начинает блекнуть, пальцы слегка потряхивает, а Никита жалобно стонет. Он хочет ещё.       Рука ласково ложится на его щёку, в глазах напротив переливается безразличие, но даже в них ему мерещится нежность.       — Я не буду тебя спасать.       Никита лишь быстро кивает несколько раз и жмётся к родному теплу, соль вытирая об розовую ткань.       Приручил ведь.