Безмятежность и Тень Стива Роджерса

Очнувшись, он как-то сразу понимает, что он на Изнанке, в мире духов, или как там ещё можно назвать это место. Сложно не понять, когда мир более плотный, чем обычно по ощущениям и одновременно пустой и как будто серый. Он даже не видит горизонта. — Здесь всегда так? — спрашивает Кэп Синего Волка, оглянувшись. В этом пространстве становится более понятно, почему его так зовут: Кеела Мбиру с голым торсом, обильной раскраской по лицу и всему телу сидит рядом с ним, и на нём накинута синяя шкура с волчьей мордой в виде капюшона. Почему-то Стиву смутно кажется, что это не просто элемент одежды. Он скользит взглядом по нему и видит на нём множество украшений, которые были на нём и в том мире. Кожаные и плетёные бисерные браслеты, подвески из бисера, чьи-то зубы на верёвочке, ожерелье с раковинами — возможно, это амулеты, имеющие каждый свой смысл? Или они работают вместе? Шаман выдыхает дым (судя по всему, с трубкой он не расстаётся и на изнанке): — Здесь всегда и для всех по-разному. Ты мало думал и мало знаешь о мире духов. Что ты видишь вокруг? — Всё серое. Воздух то ли разреженный, то ли более плотный. Кеела кивает: — Всё серое. Я так и думал. Для меня вокруг раскинулись прекрасные холмы. А для кого-то это оказывается геенной огненной, — он усмехается, — каждому по вере его. Мир духов справедлив и отвечает людям. И, конечно, в некоторых случаях он может быть опасен. Шаман указывает ему вправо и, повернувшись, Роджерс видит камеру, в которой сидит Локи. Камера не встроена ни в какое здание, она просто стоит отдельно в пустоте. — Что это? — Подозреваю, что это какое-то место, в котором он когда-то был заточён в реальности. — Тогда это Асгард. — Может быть. Всё хуже, чем я думал. Он не просто потерял силы. Его захватывают собственные Тени. У каждого дара есть своя изнанка. Маги и Боги всегда платят гораздо большую цену, — шаман говорит об этом таким спокойным и философским тоном, словно они по-прежнему беседуют у костра. — Это я уже знаю, — Стив явственно чувствует, что Локи очень плохо. Но что-то его останавливает от того, чтобы кинуться к нему немедленно. — Что я должен делать? — Тебе нужно сделать так, чтобы он захотел вернуться с тобой. И это будет сложно. Он навряд ли захочет этого. Судя по всему, Тени уже явно проявлены в нём, возможно, ты услышишь много неприятных вещей. Сразу скажу, что уговаривать в такой ситуации бесполезно. Нужно сделать так, чтобы он сам захотел этого. Хорошо, если получится поделиться хоть немного энергией с ним, потому что сейчас его состояние уже не стабильно, Тени могут взять верх в любой момент. — А как это сделать? — Просто держи в голове это желание, этого достаточно. Поверь, ты не пропустишь этот момент. Кроме того, у тебя будет ограничено время: я не всесилен, и я смогу поддерживать тебя здесь какое-то время. Пока не знаю точно, какое. Может час. Может три. Может полчаса. Но потом у меня закончатся силы. И как только я пойму это, мне нужно будет вернуть вас. Другого шанса не будет. Койоту осталось не так много, его силы так же на исходе, — Кеела смотрит на него абсолютно спокойно, и это ужасно злит Роджерса, ему кажется это равнодушием. Но потом он вспоминает, что кумихари, что шаман привёл его сюда, сразу откликнувшись на просьбу помочь, и ему становится совестно за свои мысли. — Мы иначе относимся к смерти, чем вы, Белый Гигант, — судя по всему, Кеела читает здесь его мысли, но даже не тратит время на то, чтобы убеждать его в чём-то, — я буду петь и стучать в бубен. Если ты услышишь, что бубен замолчал, это значит, что пришло время возвращаться, и у тебя есть три минуты, чтобы попрощаться или сделать так, чтобы Койот пошёл за тобой. В его руках появляется бубен, и Роджерс слышит ритмичные удары. Мбиру поёт, но он ничего не может разобрать в его гортанном пении. Время пошло. Стив делает вдох и оказывается в камере напротив Локи. Судя по всему, физические законы этого места функционируют как-то иначе. — Привет, — говорит он тепло, оглядывая асгардца и отмечая какие-то еле уловимые изменения: резче прорезавшиеся морщины, надломленное выражение лица, какую-то общую бледность, обострённость черт, горячечность. — Что ты тут делаешь? Вали отсюда, — резкий тон трикстера становится для него полной неожиданностью. Так он с ним не разговаривал никогда. Это напоминает Локи времён захвата Нью-Йорка. — Ээээммм... — Ты думаешь, ты мне тут нужен? Хочешь опять сыграть хорошего мальчика, который всех спасает? Раз ты здесь, это я тебе нужен. Только вот не надо изображать благородные чувства, ладно? Мы оба понимаем, что тебе просто нужен папочка, который будет тебя трахать. Но чувак, сорри нот сорри, это уже не мои заботы. Найдёшь другого. Вали отсюда. У Стива перехватывает дыхание от этой отповеди, словно его ударили под дых. Ужасно больно слышать, кажется последний раз так больно ему было, когда Баки сказал ему, что он скучный. Только сейчас это не только больно. Это звучит ужасно грязно, больно, обидно, унизительно. Он даже на минуту перестает слышать — мозг просто отключается, и у него темнеет в глазах. — ...ты рассчитывал, что найдёшь меня здесь умоляющим спасти? — постепенно начинает до него доноситься язвительный голос Локи, который продолжает яростно распинаться: — Как же мне всё это надоело. Все эти «хорошие боги», которые бросают своих близких в застенки, все эти люди, которые тебя боятся, но их подсознание так темно и отвратительно, что по сравнению с ними я ангел во плоти. Все эти Герои с большой буквы, преисполненные собственной важности... Идите нахуй. Все вместе. Я найду, чем мне заняться, вселенная большая. В ней достаточно места и миссий. Даже для таких, как я. Роджерс заставляет себя дышать медленно на четыре вдоха и выдоха. Желание развернуться и уйти нахуй очень велико. Единственное, что заставляет его оставаться на месте — это врождённое упрямство. Он пришёл сюда за Локи. Он не уйдёт так просто. Вот вернёт его на Землю и там уже уйдёт на хуй, или куда пошлют. Он заставляет себя сосредоточиться на звуках бубна шамана, что звучат где-то за спиной. Почему-то это помогает. Он вспоминает слова Кеелу: «он скажет много неприятного». Он делает ещё один длинный вдох и выдох, вслушиваясь в бубен. «Его одолевают собственные Тени». Ещё один. Возможно то, что сейчас говорит Локи — это не он. Точнее не совсем он. Это его тени. Возможно, он говорит именно то, что может его задеть, в этом Локи нет равных, это его сильная черта. Ему нужно абстрагироваться от этого и сосредоточиться на задаче. Он пришёл сюда, чтобы вытащить Локи. Что может помочь ему? Явно не тёплые чувства, их асгардец уже растоптал. Что может зацепить бога игры и теней? Его собственные тени? Нет, это вариант не про него. Игра? Обыграть бога игры? Ну что же, если у него нет других вариантов... А их нет. Он твёрдо намерен не оставлять асгардца на растерзание собственным теням. И если для этого придётся побыть стервозной сучкой, что ж. Он готов. Не то, что бы это было ему близко. Но... Он собирается, готовясь к этому противостоянию, краем уха слушая продолжающего вещать Локи: — Ты мне не нужен. Никто не нужен. Дешёвый балаган, построенный на дешёвых амбициях… Эта фраза звучит неожиданно, Кэп спотыкается об неё в этом потоке уверений трикстера о том, как ему всё надоело. «Дешёвые амбиции»? Он что, настолько переоценил свои? Или это касается всех, кроме него? Роджерс задумчиво смотрит на бога игры. Количество уверений в том, что ему никто не нужен, и Мидгард надоел, начинает зашкаливать, Локи явно повторяется... изо всех сил пытается убедить самого себя? Стив представляет, как асгардец проводит здесь час за часом, уверенный в том, что это его последние часы, и за ним никто не придёт и ему ничего не поможет. Да, пожалуй, в такой ситуации начнёшь уверять себя, что виноград зелен и невкусен. Хорошая база для Теней. Картинка того, что может сработать, начинает складываться. Ему нужно подобраться к асгардцу как можно ближе. Именно тогда, когда он этого не хочет. Не самая простая задача. Тем более, что на этот раз речь не о физическом взаимодействии. Если бы так, всё было бы гораздо проще. Но ему нужен его Локи, его смеющийся открытый Локи, вместо вот этого обозлённого нечто, которое сейчас остервенело шипит и брызжет ядом в каждой фразе. Он вспоминает взаимодействие с ершистыми однополчанами и начальством на передовой, перепалки с Тони Старком, а главное — он вспоминает Локи. Он не бог игры, но он много раз видел, как в разных ситуациях действует трикстер. Сможет ли он сейчас «сыграть» Локи? Скопировать его способность находить слабые места и манипулировать ими в свою пользу? Что ж. Это его умение всегда восхищало его. Пришло время попробовать его использовать... против самого Принца Асгарда. Единственное его преимущество рядом с ним — у него практически всегда голова остаётся холодной. Локи же легко увлечь и задеть. Секс, власть, взять на «слабо»? Что-то из этого может сработать. Но сработает ли? Времени думать об этом нет, остаётся двигаться интуитивно и осторожно, как по минному полю... но быстро. Продолжать разговор, нащупывая болевые точки. — Что ты будешь делать, если не вернёшься на землю? Локи осекается, но всё ещё в запале отвечает резко: — Уйду в измерение теней. А ты что думал, умру? Боги так просто не уходят. Просто меня не будет в телесном измерении, — в его глазах мелькает тень осознания. — А ты потом сможешь по своему желанию воплотиться? Или тебе нужно будет ждать подходящих условий? Накапливать силы? Через сколько ты сможешь вернуться в тело человека? — Не твоё дело, — резкость ответа подсказывает Роджерсу, что он на правильном пути. — Нескоро? — как бы сочувственно спрашивает он. — Совсем не жалко возможности наслаждаться плотскими радостями? Властью? Играми? Ну да дело твоё, конечно, может быть тебе всё это уже надоело и не надо. Кто вас, богов, знает. Но может быть перед тем, как я уйду, немного развлечёмся напоследок? В мире теней такого не будет, — Роджерс склоняет голову и тычет языком в щёку, намекая, о чём идет речь. Не зря же я сюда добрался. (кажется, перебор — думает он про себя, слишком в лоб) —Проваливай отсюда, Роджерс, — устало отвечает Локи, явно потеряв львиную долю своего запала. — Что-то ты без энтузиазма меня отправляешь, принц Асгарда. Давай сыграем. Ты ведь любишь загадки, правда? Хммм... если ты не сможешь ответить на мой вопрос, я тебя поцелую. Идёт? Всего один крохотный вопрос и поцелуй (Боже, что я несу? Серьёзно, Стив, сосредоточься...) — А если я отвечу на твой вопрос, то ты проваливаешь отсюда немедленно. — Идёт. Итак, мой вопрос: что нужно, чтобы ты захотел выйти отсюда? (Господи, это что, может сработать?) — Ты издеваешься?! Ты сказал, что это будет загадка! — Ни разу. Я просто спросил тебя, любишь ли ты загадки. А потом предложил пари — ответ или поцелуй. Так что всё честно. Или ты отвечаешь, что нужно, или поцелуй. Стандартная «Правда или действие». (Какая стандартная «Правда или действие»? Он никогда не участвовал в них. Ну что же, видимо, пришло время) Как ни странно, голос Роджерса звучит так, словно он всю жизнь только этим и занимался — играл в игры с трикстерами, которые сами кого хочешь обведут вокруг пальца. Словно он сам трикстер, затеявший свою игру. Спокойно, уверенно, так, словно он имеет право требовать. Локи медлит всего мгновение, прежде чем сказать: — Я выбираю поцелуй. — Что же там должно быть, что даже здесь, на границе миров, посылая меня к чёрту, ты боишься сказать мне об этом, — Стив подходит к Локи вплотную, медленно проводя рукой по лицу. — Не твоё дело, — устало отвечает трикстер, — целуй и вали. — А я не сказал, что свалю после поцелуя, — Роджерс приподнимает его лицо за подбородок и шепчет эти слова ему в губы. (Хм, кажется, ему нравится быть немного своенравной сучкой) Но вот сейчас, когда Локи оказывается так близко, он забывает про все стратегии. Он обнимает его, такого родного, гладит его лицо ладонями, прижимает к себе — бережно, но так, чтобы ощутить каждую впадинку его тела, смотрит в его глаза. И это срабатывает. Глаза не врут. Не здесь, не сейчас. Они смотрят друг другу в глаза, читая там всю их историю: нежность и восхищение Стива, отчаянную потребность Локи в нём, их счастье наполнять друг друга, их способность открываться друг другу в своей уязвимости, открываться даже тому, что так страшно и находится под внутренним запретом. Стив прикасается к его губам, медленно проводя языком по дёснам, втягивая его в поцелуй. Они целуются мягко и нежно, и как ни странно практически так, как и всегда дома — просто наслаждаясь друг другом, наполняясь теплом и тая от нежности. Словно ничего не происходит. Но происходит многое. Краем глаза — а может быть какими-то другими органами (кто знает законы этого пространства), он чувствует, как проявляется укутывающий их мягкий свет — теплый золотой, повторяющий контуры его тела, и холодный синий вокруг Локи. Как струи золотого света вплетаются в ауру принца Асгарда, и там, где происходит смешение, аура окрашивается в более тёплый зелёный. Но это смешение взаимно — холодный синий немного просачивается в его ауру, меняя цвет его энергии. «Да, это невозможно было бы пропустить» — заворожённо думает Роджерс. Локи внезапно отстраняется от него и говорит потрясённо: — В тебе есть магия льда. Та же магия, что и у ледяных гигантов. Откуда? — Не знаю, — растерянно пожимает плечами Кэп. — Ты... ты провёл много лет во льдах. Твоя энергия приобрела вкус этой силы. И земли. Ты очень связан с землей Америки. И есть что-то ещё — как будто солнце… или магма. Жидкое золото земли, ядро земли, растопленное температурой солнца. Это очень красиво, Стив. А ещё именно поэтому ты чаще всего закрыт от меня — магия льда. Я просто даже не мог подумать об этом. И может быть поэтому ты для меня... мы с тобой, ну…— вот теперь у него снова теплый и мягкий голос, который он так любит, и он подхватывает и договаривает без сомнения то, что Локи почему-то сложно сказать сейчас: — Поэтому я твой Свет. — Да. Так странно. Мне казалось, что то, что я из ледяных гигантов — какая-то давняя история, не имеющая значения сейчас. Случайность, которую можно забыть. Но, видимо, это одна из причин, по которой меня так привлекает твое спокойствие, — я чувствую в тебе резонанс с моей энергией льда... которую я обычно блокирую, его голос осекается. — Мне нужно будет подумать об этом. Слушай, Мбиру же назвал тебя Белым Гигантом. Как Ледяным, только Белым... я даже не обращал внимания раньше, но он что, знал?! — Без понятия, — пожимает плечами Стив, — я даже не знаю, что значит всё то, что ты сейчас говоришь обо мне, но кажется, я никак не поменялся. — Да, просто ты передал мне часть своей энергии, и я могу увидеть и почувствовать её изнутри. То, что было скрыто от меня раньше ледяной магией. Вот теперь Роджерс видит перед собой Локи, а не его тени. Его лицо расправляется, горькие складки уходят на глазах. Он становится более живым и подвижным. Умолкнувший внезапно бубен оставляет их в звенящей тишине. — Скажи мне, что пойдёшь со мной. — С этим могут быть сложности, Стив, — в этот раз голос Локи мягкий и сочувствующий, — ты поделился со мной силой, и я благодарен тебе, но на выход из этого пространства таким, как мы, нужно гораздо больше силы. Это как будто нужен большой проход. Как мне ни горько признавать... — Но я здесь с Кеела Мбиру, он говорил, что выведет нас. — Кеела? Чёрт, я даже не подумал, как ты сюда попал, — Локи, нахмурившись, прислушивается к звукам и берёт его за руку. Через секунду они уже стоят рядом с шаманом, и Роджерс удовлетворённо думает, что асгардский принц уже практически в порядке. А то, что он говорит, что не может пойти с ним — так это просто он шамана ещё не видел. Но он смотрит на трикстера и понимает, что явно что-то не так. Лицо Локи страдальчески искажается, когда он смотрит на кумихари: — Зачем, Кеела? Зачем ты оставил своё племя? Шаман пожимает плечами: — Ты не должен уходить сейчас, Смеющийся Койот. У тебя есть ещё дела в Мидгарде. — Что случилось? — у Роджерса складывается ощущение, что он чего-то недопонимает. — Мбиру не сможет вернуться обратно, Стив. То есть он сможет, но только если я останусь здесь. Открытие Врат для таких, как я, забирает много сил. А у меня самого их ещё недостаточно. Я попал сюда уже ослабленным, и Тени тоже изрядно потрепали меня. — Что? Но почему ты не сказал мне, Кеела? — (вот знал ведь, что не может быть всё так просто) — Я говорил тебе, Белый Гигант, кумихари иначе относятся к смерти. Я сделал то, что было нужно, зачем говорить об этом? Для меня честь открыть врата для Смеющегося Койота. Ты ведь не оставишь моё племя, Принц Асгарда? — Для меня было честью быть принятым в твоё племя, Кеела. Я не оставлю его. Шаман поворачивается к Роджерсу: — Я прожил хорошую жизнь, и мне повезло видеть, как Мастер Тени соединяется со своим Светом, Белый Гигант — мне не о чем жалеть. Я остаюсь в Холмах Своих Предков, они ждут меня, так что тебе тоже не надо жалеть меня. Мбиру проводит бубном по кругу, пространство вокруг меняется, и Стив понимает, что Кеела делится с ним тем, как для него выглядит изнанка — это то же поселение общины в Йеллоустонском заповеднике, но в небе радуга, пахнет разнотравьем, медом и дымом, кумихари вдалеке у типи готовят что-то в котелке. — Спасибо тебе. Я рад, что познакомился с тобой и твоим племенем, Кеела, — Роджерс не знает, что добавить ещё, но возможно, шаману больше ничего и не нужно, хотя это точно не выражает всех его чувств. Он видел такое отношение к смерти только у воинов, которых мог бы пересчитать по пальцам. Но дело не только в этом. Он первый раз видит, как человек остаётся в посмертии. И это посмертие выглядит как хорошая жизнь. Мир духов впечатляет. Кеела снова бьёт в бубен, начиная танцевать, и пространство перед ними начинает трансформироваться. Роджерс оглядывается на Локи, пытаясь понять, что им нужно делать. Но асгардский принц просто держит его за руку, глядя на огромную арку. А потом он делает шаг, увлекая его за собой, и Стив открывает глаза, резко садясь и вдыхая как можно больше воздуха, потому что ему кажется, что у него перехватило дыхание. Он оглядывается, и не сразу соображает, что находится в большом типи кумихари. Он сидит неподалёку у костра, а в дальнем углу лежит шаман, которого Яростная Орлица и другие пожилые женщины омывают и украшают цветами, тихонько и буднично напевая что-то и разговаривая между собой. Стив чувствует себя определённо очень неуместно и горько. Он виноват в смерти шамана, который был важен для всего племени. — Всё в порядке, Белый Гигант, — раздаётся сбоку, и, повернув голову, он видит Быстрого Оленя. — Если бы Мбиру не был бы готов и не хотел этого, он бы не ушёл. Тебе не в чем винить себя. Кумихари говорит это так безмятежно, что Стив внезапно верит ему и успокаивается сам. Мужчина протягивает ему пиалу с чаем, и Роджерс берёт её ещё дрожащими после путешествия в мир теней руками. Он успевает сделать несколько глотков тёплой терпкой и чуть подсоленной жидкости с бизоньим молоком, прежде чем слышит звонок. Он берёт трубку, уже зная, что ему скажут. — Как ты это сделал? — Это не я. Это один очень хороший и сильный человек, который заплатил своей жизнью за его возвращение. Я буду через три часа, — говорит Капитан Америка. Он знает, что у кумихари не принято торопиться. Ему ещё надо побыть с людьми племени и поблагодарить их за их помощь, посидев с ними у костра. Он расстаётся с ними, пообещав приехать на церемонию прощания с Кеела Мбиру. Конечно же, вместе с Ндамбу Локи.