Историю!

      Выпускной. День, который ждал буквально каждый ученик. День, когда улыбка не пропадает с лица, когда и грусть, и радость меняются в голове с бешеной скоростью. День, которого ждал он. Пиджак уже был выглажен, штаны постираны, волосы уложены. Впервые в жизни он уложил волосы. Хоть и кроссовки, в которых он пойдёт, были старенькими, он забивал на это хер. Какая разница, что на ногах? Будут смотреть на его лицо. На него. На всех выпускников. Внутри некое волнение, хотя, почему оно вообще возникло? Танец давно отрепетирован, речь подготовлена. Руки не трясутся, но ингалятор он все-таки взял. Не знаешь, что может произойти, вызвав этим паничку. Он уже испытал это зимой, не хочется испытать это и летом. Лето. Экзамены сданы. Но чувства облегчения все не было. Гребанная история не давала покоя. Результаты, как на зло, выложат сегодня, а за это время он успеет попереживать за них раз 10. Или не успеет? Рубашка, застегнутая до предела, галстук, который все никак не хочет завязываться. Мысли не о нем. Не о вещах. — Давай помогу — Димин голос выбил из некого вихря. Мужчина подошёл ближе, поднял руки на уровень плеч. Эмиль все же отпустил уже помятый галстук. Сегодня он узнал, что галстук (заменю) может быть помятым. И его мысли тоже. Все крутится, вертится. Как пальцы Масленникова. И сам галстук. Со словом «готово» Дима отошел на шаг дальше. Он сам был готов выходить — костюм, бабочка красного цвета. Уложенные, как думают девчонки, волосы. Красавец. Да и сам Иманов не отличался. Ну, максимум характером, минимум кроссовками. Историк, как учитель, надел темные туфли. — Хоть на показ мод иди. — улыбнулся Дима и поцеловал Эмиля в лоб. Иманов и не заметил, как они оказались в коридоре. В голове сразу все, и ничего.       Они спустились в лифте, прошли мимо охранника, спустились по ступенькам к автостоянке, потом к машине. Хлопнула дверца, зашумел двигатель. Зеркало повернули, а Иманов ещё раз посмотрел на отражение себя через выключенный телефон. Тёмный экран хорошо подрабатывал зеркалом. — Волнуешься? — Ещё как. — телефон Иманова завибрировал на секунду. Это Даник написал в группу. — Даня и Стас уже около школы. Говорят, много народа. Юноша взглянул на учителя. Тот бегал глазами по рулю авто, по дороге. Но его тревожность было легко заметить. Если хорошо знать Диму. А он знал. — Ты тоже волнуешься — утвердительно сказал Иманов. — А как иначе? Я-то не думал, что в моей жизни будет 2 выпускной. — сатирический смех Масленникова раздался и пронёсся по всей машине. Он поправил рукой волосы, зеркало, и авто понеслось по дороге.

***

— У меня ничего не видно? — спросила рядом стоящая Зенина. На ней было шикарное длинное платье нежно-розового оттенка, яркие туфли и очень пышная причёска. На волосах, каким-то образом, цеплялись бусинки и стразы. Спросив об этом, Иманов получил ответ: — С Алика заказала клей-пистолет для волос. Это не особо помогло понять, как суперклей нахуй не сжёг волосы, но мыслить об этом он сразу же перестал. — Ничего не видно. А что должно быть видно? — парень ещё раз осмотрела девушку с головы до ног, но так и не нашёл одного изъяна. Она могла хоть на подиум сейчас собирать вещи и ехать. — У меня к ноге скотчем приклеена бутылка. Её не видно? — глаза тут же потеплели, а улыбка на лице появилась. Они стояли далеко от родителей, так что их не услышат. Да и музыка из колонок орёт так, будто их оглушить после выпуска решили. Или учительница физики решила выкинуть их вибрацией из колонок. — О, а я-то думаю, что Яна не хотела обниматься с биологицей. Так это бутылка — Даник, что стоял сверху на ступеньке во внутреннем дворе, говорил тише. Мало ли, вдруг отличница Алёна с пышными банками на голове захочет их спалить. Она была той ещё зожницей и противником алкоголя. — Одна из причин. — сказала Зенина и на неё тут же посмотрел Масленников. Он стоял рядом с классом. Он меня провожает во взрослую жизнь. Большинству учеников исполнилось 18, теперь их законно считают взрослыми. Но для родителей, что стояли дальше, они все равно останутся детьми. Малышами. — Не вздумайте бухать в первые же минуты. — сказал историк и повернулся обратно, под миллион вспышек родительских камер. Он теперь не вправе их ругать, хотя может. Просто не хочет. Класс, который услышал это, рассмеялся. Шумиха. Родители, выряженные на праздник, фотографируют буквально каждую секунду. Этот день запомнится надолго. Навсегда. Директор, одетый в парадный костюм, спустился во внутренний двор. На нем, как всегда, была улыбка. Микрофон тут же оказался в его руке, когда он дошёл до колонок. Началось. Поздравления, радость, некая грусть в воздухе. Плачущие девчонки со словами: «Вот и все». А чего грустить-то? Ад закончен, жизнь началась. Миллион слов об окончании одной главы жизни, о начале другой... Все было слишком долгим. Танец, который Эмиль танцевал с Савекиной. Танцевать оказалось сложней. Девушка хоть и была красивой, но была неудобной. В плане танца, конечно же. Её пышный бант сзади платья сильно мешал. Но оставалось только терпеть. Иманов краем глаза заметил, что мама пришла с новым женихом. Он встречался с ним одни раз, толком не разговаривал. Тот самый раз, когда мать пришла в гости. Мужичок нормальный. — Не испачкай мне туфли своими кроссами — упрекнула Полина, надавив рукой плечо. Не сильно, но не заметить было невозможно. — Если захочу, то я тебя просто толкну. В итоге они дотанцевали. С трудом. Их переговоры никто не заметил, со стороны все это казалось милой беседой — одноклассники делятся эмоциями и переживаниями. Мало кто подумают, что они желают друг другу жесточайшей смерти. Прощальная часть, поздравление, последний звонок. Даже грустно как-то. Он теперь не сядет за парту, выжидая минуты до звонка. — Эмиль, не говори, что и на тебя нашла грусть. — сказал Плетнев, расстегивая пиджак. Лето, было и так жарко, а на плечах ещё пиджаки. Ад горящий. — Стас, ты недавно утирал глаза, когда говорила химица. — Иманов тут же опомнился. Он улыбнулся, а его улыбка была заразительна. Улыбнулись все.       Доехать до кафешки было трудновато. Пробки, все дела, но их родители об этом позаботились. Иманов даже охерел, когда увидел длинный автомобиль. Внутри оказалось куча шампанского, включая детское, конфеты и фрукты. Кое-где лежали микрофоны с колонками, а в конце авто мини-монитор с текстом песен. В течение часа они будут наслаждаться песнями, алкоголем и конфетами, ожидая, когда ебанные водители успеют переругаться и освободить друг другу дорогу. Первой взять микрофон решила Яна. К ней подошла её подруга и они вместе стали выбирать песню. Что-то весёлое, ритмичное, пусть и с матами. Трек из тик тока не сильно оценил Масленников, которого уговорили поехать со школьниками, но все же он улыбался. Не пил, не курил, как кто-то. Просто следил за «маленькими взрослыми». Крикнув всем классом «Улыбайся!» под песню *** (я добавлю), Эмиль протиснулся назад. Все же, авто не было предназначено для ходьбы. Сквозь напившихся одноклассников он прошёл назад, где сидел Дима. Рядом с ним уже сидел Стас, который не был фанатом шампанского. Зато у Плетнева в руке было пару конфет. Протянув руку, парень взял одну. Шуршащий фантик не был слышен сквозь музыку из динамиков, криков (?) из машины и шум дороги, однако в конце лимузина слышимость была выше. — Что говоришь? — переспросил Иманов. Он точно завтра будет переспрашивать каждое слово. Уши «завянут». Станет глухим и с палочкой будет ходить по магазинам. — Говорю, нам долго ещё ехать? — спросил друг, убирая сладкое в карман брюк. — Минуты две. — ответил историк, глядя на наручные часы. Школьники кивнули и принялись что-то обсуждать. Спустя мгновение машина остановилась. А может так казалось подвыпившему Иманову.

***

      В кафешке, что оказалась рестораном, им забронировали зал. Не весь ресторан, это было бы жирно, а только пару квадратных метров. Тут тоже во всю играла музыка, мигали свет и лампочки разных цветов. На столах стояли блюда и напитки, цветы в вазах и скатерти. Стулья, коврики, все как обычно. Пара официантов для спокойствия стояли возле балконной двери. Мало ли, вдруг бухие люди любезно и без малейшей грусти захотят в честь праздника с балкона выпрыгнуть? А тут, между прочим, второй этаж. Только вот будь проклят тот человек, что придумал вторые этажи в ресторанах. Пока на ступеньку заберёшься, уже желание ни то что есть, а жить пропадёт.       Но все же они сели за столик. Куча еды уже просто смешалась во рту и в желудке. Глаза болели от ярко-синего и ярко-зеленого цвета. В области виска уже что-то мигало. Всем организмом было принято решение выйти на балкон. Там уже сидел Масленников. И, кажется, он отсюда и не выходил. Он только обернулся, посмотрел кто к нему присоединился и повернулся обратно. — Прыгать? — спросил он. — Куда прыгать? Я только жить свободно начал. — Твой одноклассник говорил противоположное и чуть не прыгнул. Так что давай решай, звать ли мне официанта для подстраховки? — Дима, видимо из тени, вытащил второй стул и поставил рядом. Потом хлопнул по нему рукой, мол, присаживайся. Вид был красивым: куча высоких зданий, закат, который медленно, словно мед, перетекал в ночное небо, несколько деревьев, посаженных около дороги, и машины. Много проезжающих машин. Их красное авто стояло у входа. — Вау.. — выдавил из себя Эмиль. В его руке был стаканчик с соком. После коньяка от Зениной пить что либо уже не хотелось. Слишком высокий градус. Учитывая, что он высунул голову в авто, который ехал почти со скоростью света. — Тебе не холодно? — спросил Дима и взял его руку. — Нет. Жарко же. — Ты просто весь красный. — А.. так это из-за алкоголя, наверное. — сказал школьник и сам понял, что сморозил что-то глупое. Даже не считая того, что от алкоголя он не краснеет. Ну как, не краснел до этого. Видите ли, отец Яны уж больно элитный человек. По другому не назовёшь. Или как по другому объяснить, откуда у такого человека может быть коньяк стоимостью около 30 тысяч? Даник ещё в самом начале выпускного в школе спросил у Яны название алкашки. Потом погуглил. И охуел. А за ним и Эмиль со Стасом. Только вот если Стас почти первым начал пить с бутылки, как ни в чем не бывало, то Эмильену хватило трех стаканов. Учитывая алкоголь по пути в ресторан. — Кто пронёс? — Что пронес? — Коньяк. — Масленников повернулся и теперь смотрел исключительно на Иманова. Их навряд ли кто-то заметит. В сторону взрослых пытались не смотреть, вдруг они заметят и заподозрят неладное? Так ещё и оказалось, что Зенина не одна додумалась до такого. Пару девчонок и мальчишек тоже принесли с собой много запретного. — Я же тоже праздновал выпускной, не забывай. — И тоже приносил с собой что-то? — Ага. Знания. Школьник закатил глаза. Он ожидал что-то более эпичное. Но и это можно было предугадать. Историк, как никак, окончил школу с золотой медалью, которую не так просто получить. — И сигареты. — а вот это уже было шоком. — А сейчас есть? - Даже если бы и были, то не дал. Ты же мелкий. — Я почти студент. — Почти. Пока универ не найдёшь, ты считаешься безработным. — А вот это уже хуже звучит. - Иманов убрал свою руку обратно в карман. Но в ту же минуту подвигу стул ближе. Он облокотил свою голову на его плечо. — Сколько на часах? — Без четверти два. — сказал Масленников, улыбаясь. — Не говори загадками. — Один час 45 минут. Секунды говорить? — Не надо, а то я так быстрее усну. У тебя приятный голос.       Провожать закат возле фонтана было весело. Кто-то брызгался водой, кто-то и вовсе нырнул туда. Бутылка с банкета, а так же спизженная Яной бухло, было открыто тут. Савекина ещё на прощальный линейке спросила, кто за, чтобы Масленников поехал с ними. Никто против не был. Да и Димка согласился. В частности, его заставили родители. Дети выставили себя взрослыми, решили праздновать без надзора родительского глаза. А что делать, если волнуешься? Так что историку, как бывшему классному руководителю пришлось ехать. Да и он против не был. Многие были уже выпившими, на улице все темнело и темнело. На часах около часа. Звездное небо, освещенные фонарём тропинки, асфальтированная дорога, шум машин. Все потеряли голову и просто танцевали. Колонка, которая оказалась в сухом месте от фонтана, играла во всю громкость. Песни с матом, без, это уже не важно. Песни, биты, чёткие, а местами и нет, слова. Тёплый свет от фонарей, в далеке шум дорог и простых людей. Историк, моментами поглядывающий на детей почти-студентов. Иманов провел рукой по волосам, которые уже были мокрыми. Он успел окунуть голову в воду, за что, по правилам какой-то там игры, получил глоток коньяка от одноклассницы. Игр сыграно много, начиная от обычной бутылочки, где ему повезло и он никого не поцеловал, заканчивая злосчастным "Я никогда не..", где темы были только из разряда 18+. Жизнь столицы протекает медленно, это заметил каждый. А может, так действовал алкоголь. Полина, хихикая громче обычного, заинтересовала Эмиля. Не понятно, почему он остановился на девушке в длинном платье, однако глаз не спускал с неё. Девушка минуту-вторую посмеялась с подругами и направилась к Масленникову. А это уже перешло все границы. Быстрым движением, как бы случайно, она врезалась в учителя. Поцелуй не произошёл, но попробуйте объяснить это Иманову. С его стороны все выглядело по-другому. Об этом говорил его взгляд, кулаки, сжимающиеся до невозможности, и челюсть. Парень подошёл к историку, отпихнул Савекину и, размышляя крупицей мозга, сказал: — Мне плохо. Взгляд, которым он смотрел на бывшую одноклассницу был слишком агрессивным. Староста закатила глаза, послала его на три родных буквы, не стесняясь старшего, и ушла. Дима осмотрел парня, а спустя мгновение сказал Алене: — Посмотри тут за всеми, я с Имановым схожу до аптеки. Отличница кивнула, подпирая рукой свой подбородок. Она была в числе хороших ребят, тех, кто не пил. Ну, или не бухал. Метр, второй. Пешеходный переход. Аптека. Уставший фармацевт, едва успевший застегнуть халат. И жаропонижающее. В руках Масленникова, конечно же. Будь таблетки в других руках, они моментально упали на пол. А там их быстро стопчут люди или задавит машина. Дмитрий сильнее сжал ладонь Эмиля, и они вместе прошли до какой-то лавочки. — Что происходит? — спросил он, осматривая юношу. - Это ты мне скажи, что блять происходит. Сначала сидишь на балкончике, предлагая сигареты, потом обманываешь, ведь их у тебя нет. Затем целуешься с Савекиной при всех. Что это?! — Ты совсем с ума сошёл? Я с ней не целовался. — Да ты что! — Эмиль вскочил, демонстрируя свой гнев. — Это правда. Я не хочу тебе врать. — Масленников открутил крышку от бутылки и сунул её в руки парню. — Держи. Потом старший открыл коробку из под таблеток и дал пластинку парню. — Ты весь красный. Выпей. Легче станет. Глоток, второй, и парень сел на место. Вид на дорогу, на ночной город, на миллион окон и фонарей, издалека напоминающих звезды. Ах да, звезды.. на небе их уже миллион. Луна. Когда-то они уже сидели вместе, рассматривая небо. — Правда не целовал? — успокоившись, спросил Иманов. — Правда, клянусь. И не поцелую. — Все. Ты поклялся. Вдали, где радовались одноклассники, махал Даник. Спустя секунду на телефон Эмиля пришло сообщение. История пришла!. Тут савекткина уже во всю плачет Эмиль показал сообщение историку. — Открывай. Или данные не помнишь? — Помню я все. Дрожащими пальцами он тыкал на экран. Где-то помогал Дима, нажимая на сайт, где то он и сам справлялся. — Тупых сайтов понапридумывают, а мне в хуевом состоянии нужно ждать результатов. Секунда. Результаты. Пришли. 78. Из 100. — Ахуеть... — Ну что там? — спросил Дима, не понимая, радоваться за парня, или начать планировать, как его успокоить. — Охуеть. Да я же чёртов гений блять!! - Эмиль притянул историка к себе за галстук. Поцеловал. Он чувствовал тепло от его губ. Но все таки, спустя минуту, схватил его руку и они побежали к остальным. Дима, пытаясь не упасть, отпустил парня, и тот побежал к друзьям. — Сколько у неё? - упоминал старосту, спросил Иманов. — 77. Повезло ей. — Нихуя. Тупая она блять. Как дерево! У меня 78!