Историю!

      Как именно они оказались в торговом центре, Эмиль не понял. Так и не понял, когда они успели зайти в какой-то секс-шоп. На полках, коих было очень много, стояло куча вещей разных цветов. Да, он видел пару вибраторов и других штук (названий которых он просто не знал) в порно. Но одно дело смотреть на них через экран смартфона, а другое — выбирать в жизни. Но со словами «Это в меня не влезет…» и ярко-красным лицом ему все-таки удалось оторвать Масленникова от какой-то палки с шариками. Хоть они и были одни на весь магазин, исключая кассира, все равно чувство стыда никуда не уходило. Ну все, пиздец — Масленников спросил у него что-то про наручники, а он просто кивнул. Положить обратно уже не получится… — Вы мило смотритесь вместе — с улыбкой на лице сказала девушка лет 25. У нее были длинные волосы, заправленные за уши, нюдовый макияж на лице и бейджик с именем. «Карина». Она пробила пару коробок, в которых находились товары, и спросила что-то про карту магазина. Историк отказался, забрал коробку, которую перед этим положили в тёмный пакет, и они ушли они наконец ушли! — Что сегодня по истории делать будем? — спросил Иманов, когда они сели в машину. Сегодня были дополнительные по истории, на которых он бы был не против подурачится, поныть, лишь бы ничего не делать. — Таблицу, ты же знаешь. Забыл? — Дима поправил зеркало заднего вида, счелкнул ключами, и мотор немного зашумел. Эмиль шумно выдохнул. Писать долбанные таблицы, которые так обожал Масленников, он не любил. Это не назвать ненавистью, но каждый раз чертить карандашом очередной столбик, представляя в голове, как он будет его заполнять, было неприятно. Особую неприязнь вызывало скорое окончание года — приближение экзаменов. Да и выпускной не за горами. Мать звонила ему и сказала, что сдала деньги, так что он может не переживать. Но рассказывать, что они там будут делать она не хотела. Мол, родительский комитет так решил. В классе тоже никто не знал. Кроме «любимой» Савекиной, но её разговорить может, походу, только Масленников. Но и Димка не горел желанием с ней общаться. Эмиль на это надеялся. Подъезд, лифт, в котором поставили зеркало и обновили лампочку. Прошлая ещё работала, но иногда мерцала. Видимо, кому-то надоело её игра со светом. Когда они прошли в коридоре квартиры, закрыв её на оба замка, Эмиль прошёл на кухню, а Дима в их комнату. Парень налил себе стакан воды. В горле уже сохло. Солнце дало о себе знать, а майский ветер перестал ходить между его волосами. Лето приближалось... Мысли о не сдачи экзамена, особенно истории, его сильно тревожили. Учителя любили напомнить о них, напомнить, что они не сдадут их, и ученики пойдут работать дворниками, подметать улицы. А может уборщиками в школе станут. И все — прощай весёлая жизнь, привет скучная реальность… — Чего замер так? — спросил Дима. Он приобнял Иманова и достал себе кружку с полки. Юноша и не заметил, как успел задержать дыхание. Он шумно вдохнул, не ожидая увидеть Масленникова. Тот быстро переоделся в домашние шорты и футболку. — Да так, об экзаменах думаю. — время около пяти, а это значит, что они скоро будут изучать, в который раз, историю. Хотя, уже больше месяца Дима просто расспрашивает его, ругает за каждую ошибку, будто Иманов на сотку готовится. Хотя, такие результаты он не против увидеть на госуслугах. — Все будет хорошо. Ты умный парень. — Дима повернулся к нему, отвлекаясь от какой-то разноцветный обертки, и поцеловал юношу. Историк толкнул языком какой-то шарик, и он оказался во рту у Иманова. — М, что это? Сладкое. — разжовывая, сказал он. — Конфета. — Дима показал фантик. — Твои любимые. Яркая обёртка от «рафаэлки» лежала в руке Масленникова. В красивой руке Масленникова. Юноша и не заметил, как стал обращаться внимание на всякие участки тела Димы. Все настолько привлекательное, что он может любоваться вечно.

***

      Спустя три часа, а может даже больше, Иманов наконец зашёл в комнату. Он не переодевался ещё со школы. Просто было лень. Да и к тому же, они сидели на кухне за столом, и рубашка никак не могла помяться. Если мятая рубашка будет на нем, Дима все равно её снимет. Кровать. Взгляд пал на кровать. Яркая. Заправленная. Глаза сразу замечают новые вещи. Деревянное изголовье, выкрашенное в темно-зеленый цвет. Чёрное покрывало, которое почти касается пола. Подушки в новых наволочках. — Что это? — Кровать. — сказал Димка и сел на постель. Он провел рукой по поверхности. — Вроде, красивая. — Красивая, красивая. Сколько она стоит? — Иманов так и застыл в дверях, шарпая глазами. — Зная тебя, и как ты реагируешь на что-то новое, не стану отвечать на твой вопрос. Но скажу, — Дима специально выдал мелкую паузу. — Купить хотел ещё раньше. — Я…Мгх… — Эмиль провел пятерней по волосам. — Я тебе половину отдам. Не сразу, но… — Не нужно. Иманов хотел что-то сказать, но Дима как назло, вышвырнул его из комнаты, со словами: «уже поздно, надо спать». Конечно спать они не собирались. В голове так и крутились ебанные наручники.

***

      За окном постепенно темнело, а жара спала. Ветер не сильно пробегал между домами, а кошки запрыгнули на ближайшие лавочки. — Хочешь интересный факт? — спросил Дима, когда они лежали на кровати. Она была довольно просторной, хотя и не казалась крупной. Там свободно умещалось два человека, подушки и одеяло. Постель заправлена темно-синим бельём, но из-за луны казалось, что ткань переливается. Юноша вопросительно промычал и повернулся лицом к историку. Темно в комнате не было, хотя свет давно выключили. Но было чётко видно, как они улыбаются друг другу. — Когда теряешь что-то одно, получаешь что-то новое. — Ты теперь философией занимаешься? — Эмиль хихикнул. Масленников достал руку из-под подушки, и в ней оказались те самые наручники. Каким образом он лежал вместе с ними, так еще ни разу их не спалив — загадка. Быстрым движением рук, он кое-как застегнул оба конца. Иманов тихо сматерился и все равно улыбнулся. — Вопрос: как ты так быстро их на меня надел? — Дима навалился сверху, бурля взглядом карие глаза напротив. Застегнутые руки Иманова оказались сверху, которые Масленников удерживал левой рукой. Учитель ничего не ответил, только прильнул губами к губам. Приятное тепло пошло по телу. Языком Масленников обводил кромку зубов, проводил по нижней губе или вовсе оттягивал её назад. Иманов уже хотел руками протянуть шею ближе, но почувствовал как крепкая рука сжала его запястья. Дима не остановился на губах — он стал расцеловывать шею, оставляя багряные пятна. Он обжигал языком, рукой приподнимал подбородок, оголяя кожу. Еле уловимое «блять», смешанное с удовольствием, похотью и мурашками по коже, пронеслось по комнате, когда Масленников наконец отпустил руки. Но не открыл наручники. Кажется, ключик был, но где, хер его знает. — Все в порядке? — Просто заткнись и продолжи… — Эмиль вздохнул, в его голосе была едва слышна дрожь. Школьник кое-как завёл руки за голову историку, слегка придавливая, и второй опустился ниже. — Вопрос странный, но можно я тебя укушу? — отдышавшись, спросил Масленников. Иманов кинул довольное «ага». Историк провел руками по шее и ключицам, будто выбирая место. Лёгкий укус — нет боли, лишь тонна удовольствия. Но Иманов все равно не сдержал стон. Слегка оттягивая кожу зубами, Дима провел правой рукой до паха. — Продолжу мысль. — наблюдая за реакцией школьника, голос историка ни капли не изменился. — Ты «потерял» контроль над руками, но твоя чувствительность увеличилась. — Блять, ты…— но Эмиль не закончил мысль. Дима проходит глазами по глазам. Взгляды говорят больше, чем тысяча слов. Его рука проходит по резинке боксеров, оттягивая, спуская их. Чувствуя тепло и силу прикосновения, школьник томно вздыхает и поддается бёдрами вперед. Шатен проводит рукой по члену, оттягивает крайнюю плоть, ловит ухом каждый напряженный вздох с кровати. Иманов руками закрывает лицо, чувствует, как они задрожали на мгновение. Тело сразу стало таким горячим, что даже спущенные вниз трусы кажутся толстой тканью. Благо, он, как Масленников, не надел на себя футболку. Погода не позволяет. Спустя полминуты, несмотря на дикое возбуждение, Дима медленно входит, давая привыкнуть. Он выискивает карие глаза, словно в лабиринте. Но Иманов сам опускает и обхватывает руками свой член. Его щеки ужасно алые, костяшки на тыльной стороне ладони тоже покраснели, зубы изредка кусают губы, но из них все равно вылетает стон. Наручники едва слышно цокают, когда Дима доходит до простаты. Удерживать стоны не получается, а каждое касание ощущается сильнее. Сердце бьется чаще, когда Масленников в очередной раз толкается резче и быстрее. Дима чувствует, как сжимается Иманов после каждого толчка, слышит каждый гортанный стон. Эмилю настолько хорошо, что он попросту теряется в новых ощущениях. Хочется выть и извиваться. Дыхание с каждой секундой становится резче. Удовольствие скручивалось тугим комом внизу, а глаза раз за разом жмурятся. Пара толчков доводит до разрядки — оба кончают. Масленников вжимается в него всем своим телом. Школьник громко стонет и изливается себе на живот. И вот, оба лежат на просторной кровати после секса. Историк вытер остатки спермы с них, где-то достал ключик. Оказывается, он достаточно мелкий, чтобы его потерять не нужно прилагать много усилий. — Странно, не знал, что твою философию можно понять — Иманов улыбается и руками обхватывает чужую шею. Тянется за поцелуем, замечает искреннюю улыбку. Дима запускает руку в его кудри, и целует в ответ. Дима такой…Дима.

***

      Как парень сдал экзамены — он не знал. Было все в тумане. Каждая «лёгкая проверка знаний» оканчивалась ингалятором в руках. Учителя, которые их сопровождали, будто специально вводили их в некий транс. То ли успокоить хотели, то ли наоборот — усложнить задачу. Хер его знает. Благо, ЕГЭ по истории сопровождал сам Масленников, как классный руководитель. Савекину будто подменили и она перестала к нему клеится за эти 2 часа, что он их вёл. Девушка то и дело крутила головой по сторонам. Да и сам Иманов волновался не меньше. «Экзамены — ваше будущее» — проклятая фраза как назло въелась в голове. Парень ни раз проверял в кармане ингалятор, смотрел в одну точку, пока они, как школа, стояли в очереди на металлоискатель. — Эмиль! — позвал его Масленников. Этот голос он узнает из тысячи. Школьник обернулся — учитель стоял рядом с «Полиночкой», пятью девчонками и мальчишками, которые учились в параллели. На нем школьный костюм, который снять нельзя — «на важное мероприятие только костюмы». Гребанные «Московские» правила. Благо, шпоры с картами положить легче. В руках бутылка воды, с которой сняли этикетку, три шариковые ручки, паспорт. В голове дикое волнение. История — последний экзамен. Дальше будет выпускной, который все так долго ждут. Сюда все шли с улыбками, с песней Френдзоны «Последний экзамен», а сейчас будто серая густая куча. Всё слилось в напряжённых гримасах страха. — Вы главное не волнуйтесь. Не бойтесь и не верьте словам о вашем будущем. Вы все сдадите. Даже не думайте о плохом результате. Я знаю вас, каждого, и с уверенностью могу сказать, что каждому придёт высокий балл. Какая-то женщина подошла к ним ближе и хлопнула учителя по спине. Она спросила что-то про школу, классы и ФИО руководителя. Слова сливались с чужими голосами. Кого-то проверяли на металлоискателе, кто-то выворачивал карманы в пиджаке. Оставалось надеяться, что его карты, которые он распечатал ещё месяц до экзамена, не найдут. Или не вывалятся у него из внутреннего кармана брюк.

***

      — Сука! — Иманов уже пришёл домой, где его уже ждал Масленников. Настроения не было. Или было — но ужасно плохое. Дверь громко хлопнула, пальцы прокрутили замок с трудом. Паспорт подкинули и он оказался на тумбе. Все мысли о гребаном ЕГЭ. Всё. Всё, каждый, блять, сантиметр. Ебанный мир. Дима тут же выключил телефон, положил его на диван и подошёл ближе. — Блядский вариант попался. Ебанный. Я блять, ненавижу всех этих составителей. Редакторов-хуяторов. Всех. — Иманов посмотрел в серые глаза. Дима молчал. Серые глаза смотрели прямо на него. Он с горем пополам снял кроссовки и кинулся в объятья. Искал поддержки. И понеслось. Сколько матов пронеслось в этот день. Даже час. Кажется, каждая секунда равнялась одному мату. А по-другому никак. Нельзя по другому. — Нормальный вариант дать? Нет, зачем?..Нахуя блять мне обычный вариант. Нужно же…блять. — в голове не было слов. Голос тут же дрогнул, а на глазах выступили слезы. Они прошли до гостиной, сели на диван. Эмиль кучу раз ёрзал, но все равно сел на Диму и положил подбородок на его плечо. Он резко дышал. Неравномерно. Обида на ебанный вариант. На ебанное все. Сколько он готовился? Год? 8 месяцев? Все без толку. Напрасно. Теперь его ждёт весёлая жизнь дворником, или, на хороший случай жизни, он просто умрёт от передозировки наркотой. — Что попалось? — Дима пытался спросить мягче. Просто не мог. Такой вопрос нельзя спросить, ускальзывая от плохих мыслей. — Испания… Ебанная Испания. Ненавижу. — тяжело вздохнул. Оттдышался пару раз — так, что чувствовал как его грудь дрожит. — Потом все про 20 век. Всё. — Горбачев? — Все. И он, блять, и этот ваш Брежнев. Не-на-ви-жу! Дима взял его за плечи и двинулся слегка назад. Он смотрел ему в глаза. Эмиль же просто терялся. В мире? Нет. Во времени. Он его поцеловал. Нежно, без всякой страсти, но любовь была. Много любви. Поцелуи, поцелуи, поцелуи. Их тоже было много. Считать не было смысла. Тепло губ ощущалось вместе с комом во рту. На глазах выступили слезы. Это уже конец. Он плачет из-за дурацкого экзамена, к которому, между прочим, долгое время готовился. Ну бред же? Димка провел пальцем по его щеке. Наконец карие глазки посмотрели и на него. Хотелось что-то объяснить. Что именно — непонятно. Все в этом мире непонятно. Парень хотел что-то сказать, да вот не выходило. Сплошное «я». И все. Дальше тишина. Ком в горле, дрожащие руки, красные от слез глаза. Он чудом дошёл до квартиры. Бутылку воды выпил на половине пути. Смял её, выкинул через дорогу. Ручки, словно в них не было чернил, закончились ещё там в кабинете. Так что он выкинул их после этих 4 часов. Крышку от бутылки теребил в руках оставшуюся половину пути. Когда она выпала у него перед подъездом… он тут же закрывал входную дверь. Эта часть пути стерлась из головы.       Час? Два? Может два с половиной? Да, именно столько времени они сидели и лежали в обнимку. Молча, томно смотря друг на друга. То и дело всхлипывая от обиды, Эмиль сильнее прижимался к Диме, сильнее сжимая его футболку пальцами на спине. Школьная форма помялась — к черту её. К черту школу, всех кто в ней. Кроме Димы. Кроме его компании. Кроме Артема. — Есть хочешь? Я купил для тебя какао — прерывая злую тишину, спросил Димка. Родной Димка. — Буду. Все буду. Они сели за стол. Они — Иманов и его обида. Дима же достал с верхней полки белую кружку, поставил чайник — за то время он уже успел остыть. Масленников обошел парня за спиной, обнял. Вот вроде бы, не он же сдавал экзамены, а чувство тревоги и грусти все равно на душе. Эмоции на двоих. И позитив, и негатив. — Давай помогу снять рубашку? Жарко, наверное. — Школьник кинул только «спасибо». За что? Зачем? Непонятно. Он сам попытался снять пиджак — руки не слушались. На улице было жарко. Жара в начале июня хорошо ощущалась, а ветер кажется забыл их улицу. Кто-то гулял в легких штанах, кто-то в шортах. Их позитивом набитая школа решила устроить некие голодные игры с этими экзаменами и нарядами. Дима аккуратно расстегнул пуговицы. Снял пиджак, рубашка осталась висеть расстегнутой. На шее кое-где были красные пятна. — Я люблю тебя. — сквозь тишину кухни и гул своих мыслей сказал школьник. Дима посмотрел на него снизу вверх — он расстегнул последнюю пуговицу. — И я тебя люблю. Больше всех. Ты у меня единственный на свете белом. — Главное мне на белую дорогу не встать. — улыбнулся Иманов. Кажется, сарказм и депрессивные настроение от него не скоро отстанет. Ну, до результатов уж точно. А что будет после? — Эмиль…— раздался свист чайника и Масленников встал. Иманов лишь резко повернулся на звук. Историк быстро выключил прибор, залил воду в кружку. Молоко, пара ложек сахара в напиток. Он тут же оказался на столе. — Я уверен, что все будет хорошо. Последнюю фразу мир словно повторил несколько раз. Или сам Дима. Может, Дима — это и есть его мир?