Ласточка

ODESZA – A Moment Apart

— Ну, думаю, ты давно заслужил её, — Эдвард улыбается так одобряюще-широко, что проглядывают его необычайно длинные клыки. Похлопывает по плечу и в теле разливается мёдом тепло. Это была его первая ласточка. Но далеко не первые пять тысяч миль в море. Он и не пытался считать, как много уже прошёл с этим кораблём за десять лет пиратства. Кто бы мог подумать, что он не сгинул за это время, съеденный волной, расстрелянный или проткнутый насквозь. Обычно такие набивают намного раньше, где-то в молодости, с гордостью и трепещущей надежной на полную кровавого азарта и добычи жизнь. Надеждой остаться свободным, даже после бесчестной смерти, сгнив где-нибудь за решёткой. Надеждой никогда не потерять своих ориентиров, не быть поглощённым морской пучиной – потому что ласточки никогда не теряются в море. Они всегда возвращаются домой. У Израэля нет дома – по крайней мере, в привычном понимании. Нет приземистой избушки или крохотной комнаты где-нибудь на суше, в душном грязном городе. Но у него есть место, куда он всегда хотел бы возвращаться. И это место – здесь. — Да, — он выдохнул. Загрёб назад волосы, пропуская сквозь пальцы угольно-чёрные пряди. Облокотился о фальшборт, щурясь от мягкого вечернего света.Непослушная чёлка тут же вновь упала на лицо. Поверхность воды блестела под тёплым, но не жарким солнцем. Волны с приятным шумом разбивались о борт где-то внизу. Эдвард сделал шаг навстречу; его смуглая рука всё ещё крепко держала за плечо. Порывы тёплого ветра слегка развевали его густые локоны. — Знаешь, — начал он, взглянув на небо. Придвинулся ближе, чуть приобнял за плечи. — Говорят, ласточки из тех птиц, что выбирают себе партнёра на всю жизнь. Он заглянул в глаза, и его улыбка, такая вдруг ясная и светлая, его нежный взгляд заполонили всё внутри своей мягкой, тёплой радостью. Это завораживает. Будто какая-то магия заставляет тело перестать повиноваться, отныне подчиняясь лишь ему. Прямо как песнь сирены. Израэль бросает мимолётный взгляд на его губы и вдруг ощущает, как его легонько тянут за шею к себе. Он чувствует соль на обветренных губах, и улыбается в поцелуй. Потому что, кажется, никогда ещё не был таким счастливым.