Не сегодня и никогда

      В носу щекочет от запаха летних трав, легкие наполняет воздух, за последние несколько часов ставший весьма прохладным. Краем уха бард ловил треск костра, разговоры цветов и удивительно мелодичное сегодня стрекотание сверчков. Не отдавая себе отчета, он потянулся к своей лютне, но лишь легко начал водить пальцами по струнам, дополняя окружающую его песню.       Менестрель понятия не имел ни о том, как долго он сидит на этой опушке, прислонившись спиной к этим величавым дубам, ни о том, что перо цапли, кокетливо приколотое к его шапочке, стало аттракционом для нескольких жителей ближайшего муравейника, упорно на него забирающихся и непременно скатывавшихся обратно на землю, ни о том, куда и когда исчез его выдающийся белоголовый товарищ.       В мире барда звучала баллада. Та, которую он в порыве клялся не написать. Никогда. А он сидел и слушал. Плыл по ее течению, чувствуя, как в очередной раз все его нутро перемалывало да перекручивало события давних лет. Он раньше считал, что время лечит. Сейчас же остро ощущал, что оно сглаживает углы, превращает то, что раньше было невыносимым, в легкий болезненный укол в сердце; заставляет глаза не различать черты ее лица, самого родного, заставляет неметь пальцы настолько, что они не могут вспомнить о том, что это - касаться ее волос, заставляет уши не слышать ее песню. Все, что когда-то было ярким, острым и живым, время превращает лишь в тени и отголоски. Настолько непохожим на правду, что хочется... хочется... он не знал, что же он бы сделал со временем, будь оно человеком и стой сейчас напротив. Его мысли улетали все дальше и дальше. Ощущение беспомощности, несправедливости было настолько острым, болезненным и скапливающимся в нем так давно, что бард не заметил, как зажал гриф лютни настолько, что мягкие струны почти до крови впились в побелевшие мертвецки-холодные пальцы. Он едва сдержался от того, чтобы ударить невинный инструмент, прежде чем выдохнуть и закрыть глаза, не видящие сейчас мира.       И неизвестно, сколько он сидел неподвижно - минуту, полчаса или уже два дня; но в отличии от барда мир вокруг не мог застыть в прошлом от тех чувств, что создали физическое напряжение в окружающем воздухе, как бы ему ни хотелось это сделать, чтобы дать скорбящей душе немного покоя... о чем ему и пришлось напомнить.       - Лютик, блядь! - прогремело словно из ниоткуда. Бард дернулся, окончательно теряя ориентацию во времени и пространстве.       - Тебя можно попросить хоть о чем-то так, что ты это не испортишь? - проворчал показавшийся наконец-то ведьмак. Несмотря на ворчание в сторону товарища, он вряд ли был удивлен: события каждый раз складывались таким образом, что даже простейшее дело, порученное барду, терпело полнейший крах, будь это поиск угла на ночь или же, как сегодня, сохранение костра в виде костра, а не кучки углей. Белоголовый кинул еще один взгляд на менестреля, прежде чем заняться повторным разведением огня для того, чтобы сготовить ужин. Еще час назад Геральт думал, что поручит Лютику готовку, пока сам отдохнет после тяжелого дня в пути и охоты, однако сейчас было абсолютно очевидно, что в этом случае им придется остаться голодными еще на одну ночь.       - Геральт, ты поймал кроликов! - радостно заметил бард, когда тушки, перевязанные веревкой, упали возле кострища. - Надеюсь, их смерть была быстрой и безболезненной, - чуть замявшись, продолжил тараторить Лютик. - Только тощие они какие-то... и облезлые. Геральт, а с ними точно все в порядке? Они не больны?       - Еще одно слово, Лютик, тощим и облезлым станешь ты. А это зайцы. Кролики в лесах не водятся, - отозвался ведьмак, как только услышал перерыв между фраз друга. - Лучше бы ты достал вина и спел ту балладу, которую сочинял пока меня не было.       - С чего ты взял, что я сочинял балладу? А вдруг я продумывал вступление к своим мемуарам? Которые, между прочим, я собираюсь скоро начать писать. Мир так мало знает о человеке, чьим талантом восхищается, разве же это справедливо? - совершенно серьезно спросил бард, доставая из тюка с провизией бурдюк с домашним вином, уже наполовину пустой. - Сколько нам до ближайшей деревни? Я уже не могу пить это вино, мой организм требует пива! Я согласен даже на “Вызимского чемпиона”, лишь бы не эта кислятина из неизвестных сортов винограда и отбросов.       Геральт поморщился при упоминании “Чемпиона”, чувствуя, как содрогнулся в спазме его желудок, привыкший и к гнилому мясу, и древесному лубу. Лютик вздохнул, поняв, что ответ ожидать от ведьмака бессмысленно, и взялся за лютню. Руки привычно заскользили по струнам, но мелодия, которую бард неожиданно для себя начал играть, принадлежала не ему. В воздухе снова возникло то напряжение, которое ранее развеялось с приходом ведьмака. Голос барда с каждой строчкой звучал все ярче и все менее похоже на него самого.       Это заметил и Геральт.

Твои волосы пахнут ветром и горячей дорожной пылью. Мои пальцы измучены сталью и блужданием по ладам. Мы когда-то знали друг друга, но за долгой войной забыли. Но сегодня я тебе память с белоснежным венком отдам. Сила древних легенд, как вино, бродит в нашей крови. Полнолуние, вереск в цвету и немного любви. Это время, когда всем рифмам и словам предпочту молчанье. Если хочешь нарушить тайну - я легко прочту по глазам. Тишина от чужих укроет, будем слушать её звучанье. Я позволю себе забвенье, и в ресницах замрёт слеза. Боги свой приговор на руке начертили: живи. Запах вереска, соль на губах и немного любви. Слышишь, травы поют нам песни о забытом нездешнем мире? Помнишь тропы чудным узором и костёр на исходе дня? Оберегом - железный перстень с тёмной руною на сапфире. Дар твой странный, что в смертных землях от напастей хранил меня. Если призрак зимы потревожит тебя - позови. Ветку вереска я принесу и немного любви. Сколько дней мы пробудем рядом - знает только Прядущий Судьбы. Сколько снов мы увидим вместе - мы не станем считать сейчас. Нам бы наши зрячие души от неверья и льда укрыть бы, Пока в чаше сплетённых пальцев на ветру трепещет свеча. Капли терпкой росы нам с соцветий губами ловить. Перемирие - время забыться и просто любить.*

      - Эту балладу пела Глазок, - констатировал он, когда бард закончил. В отблесках костра Лютику показалось, что на лице ведьмака проскользнула нежная улыбка. Конечно, ведьмак помнил Эсси, Куколку Лютика с глазами цвета яркого сапфира, один из которых постоянно прикрывался чудесными золотистыми волосами, и нежной голубой жемчужиной в серебряной оправе на шее. Девушку не только невероятной красоты, но и огромного таланта. Оба мужчины ненадолго замолчали, оба - предавшись воспоминаниям: один думал о мимолетном романе, второй думал о по-настоящему близком человеке. На удивление, первым прервал эту тишину ведьмак: - Как она сейчас поживает?