Кровь на твоих руках...

По ночам в этом городе всегда тишина, нарушаемая лишь стрекотанием редких насекомых. Это была летняя ночь, и свежий ветерок беспрепятственно проникал в темную комнату, переворачивая страницы открытой книги, по забывчивости оставленной на подоконнике. Если приглядеться, сразу становилось понятно, что это комната ребенка. Мягкие игрушки, аккуратно расставленные на полках, учебники, раскиданные по столу. Хозяйка этой комнаты бесцельно ворочалась на кровати, то скидывая тонкий плед, то вновь закутываясь в него, но так и не могла найти удобного положения. - Блин… - протянула она, сдергивая с себя такое неудобное покрывало и садясь. Рыжие волосы, по примеру мамы стриженные до плеч, находились в весьма спутанном состоянии, несмотря на их природную жесткость. Поднявшись с кровати, девочка потянула за собой игрушку – плюшевого медведя, подаренного папой на последний день рождения. Холодный пол заставил ее переступить с ноги на ногу, но не показался значимой причиной для того, чтобы она отказалась от своего намерения. Ветер, вновь заплутавший между домами, ворвался в комнату, всколыхнув ее ночное платьице нежно-голубого цвета. Рукой еще больше взлохматив волосы, девочка подошла к двери и осторожно приоткрыла ее. Но, несмотря на все ее старания, дверь все же тихо скрипнула, оповещая обитателей соседних комнат, что она покидает комнату. Вжав голову в плечи, малышка огляделась, но по коридору никто не шел. Впрочем, это объяснилось, когда она увидела свет на кухне. Замерев на верхней ступеньке лестницы, девочка прислушалась к тихим голосам родителей. К сожалению, с такого расстояния она мало что могла разобрать, но и услышанного хватило, чтобы она не по-детски нахмурилась. Родители ругались. Мама и папа ругались не так, как остальные взрослые. Свои вопросы они решали тихо и без криков, предпочитая выслушать друг друга, прежде чем приходить к какому-то выводу. И обычно они мирились практически сразу. Пожав плечиками, девочка начала спускаться по деревянной лестнице вниз, намереваясь хоть в этот раз подслушать причину их ссор. Но опоздала. - Постарайся хоть что-то сделать для семьи, Тсуна, - рыжеволосая мама не заметила дочку, быстрым шагом выходя из дома. Послышались новые шаги, и удивленный взгляд малышки достался отцу. - Папа?.. Но мужчина с каштановыми волосами только рассеянно скользнул взглядом по дочери, вновь переведя взгляд потемневших глаз на дверь, что только что закрылась за спиной его жены. Малышка невольно попятилась. Она никогда не видела папу таким, и такой отец… пугал? Да. Девочка всегда была убеждена, что ее папа похож на льва. Такой нежный в кругу семьи, иногда, с кем-то разговаривая по телефону, он был таким… жутким. Пугающим. А еще он никогда не позволял себе накричать на дочь или жену. И никогда ранее мама так вот не убегала из дома. - А куда ушла мама?.. – предприняла еще одну попытку ребенок, наклоняя голову на плечо. Но если папа и собирался ответить, то он не успел. В открытое окно кухни ворвался визг тормозов и жуткий, скрежещущий звук. Раздались испуганные крики кого-то из припозднившихся прохожих. Девочка сама не поняла, почему бросилась к входной двери, бросив игрушку на лестнице. Почему с таким отчаяньем царапала ноготками замок, слишком тяжелый для детских рук, так легко захлопнувшийся за спиной матери. Когда же дверь поддалась, она выбежала наружу… и остановилась, широко распахнув карие глаза. Девочка часто играла на этой дороге, по которой редко ездили автомобили. Каталась на велосипеде и роликах, играла в мяч со своими одноклассниками… Но сейчас свет фонарей освещал совсем другую картину. По ровному асфальту пролегали черные следы от колес, словно водитель изо всех сил давил на тормоз, стремясь остановить автомобиль до того, как свершится непоправимое… и рванул со всех сил, едва понял, что все же не успел. А посреди дороги изломанной куклой лежала рыжеволосая женщина, еще утром приготовившая вкусный омлет на завтрак. Кровь растекалась неровным ореолом, в котором подрагивал свет фонарей. - Ма-мама? – тихо произнесла девочка, делая шаг вперед и едва не падая с невысокой ступеньки, бывшей вместо крыльца. Крупная дрожь била ее по всему телу. Прикусив губу, она медленно, словно к ее ногам были привязаны тяжелые гири, приближалась к месту аварии. Кто-то из случайных прохожих торопливо вызывал скорую, хотя было и так понятно, что она уже не поможет. Шаг. Еще шаг. Холодная поверхность асфальта коснулась голых коленок никем не остановленной девочки. - Мама?.. – уже тише прошептала она, прикасаясь к плечу женщины и осторожно переворачивая ее на спину. – Мама? Такая бледная и неподвижная. Она действительно больше напоминала куклу. И хоть девочка никогда раньше не сталкивалась со смертью, она сразу поняла – мамы больше нет. Хрупкие ладошки, окрашенные в алый цвет отчаянья, окропили первые слезы, которые девочка даже не заметила вначале, безмолвно глядя на такие родные черты лица. И тишину ночного города, столь обычную для этих мест, прорезал тонкий, полный отчаянья, детский крик. - Мама! Кто-то из прохожих отвернулся, пряча слезы, навеянные этой картиной. А девочка, сорвав голос, смотрела только на отца, оставшегося у двери в дом. И все, что она запомнила, это его бесстрастный взгляд и окаменевшее лицо, выражение которого больше напоминало вырезанную маску.