Кровь на твоих руках...

Школьный звонок, возвещающий о конце очередного урока, пролетел над школьным двором. И почти сразу вслед за этим звуком раздался скрип железной двери, ведущей на крышу. Конечно, официально нахождение учеников на крыше не одобрялось, но обычно никто не обращал на это внимание. Особенно эта девушка. Прикрыв за собой дверь, она подошла к самому краю, опираясь всем телом на заграждение, и устремила взгляд в пространство прямо перед собой. Весенний ветер мягко пригладил ее огненные волосы, явно самостоятельно остриженные до линии плеч. Прикрыв глаза, она опустила голову на руки, полностью уходя в свои мысли. - Тсукико. Неторопливо открыв глаза, она повернулась в сторону подошедшего парня. Длинные пепельные волосы были, как всегда, аккуратно зачесаны в низкий хвост, и ярко-зеленая резинка непривычно выбивалась из общего строгого стиля школьной формы. Серо-голубые глаза, казалось, отражали голубое небо, его спокойствие и выдержку. Только легкий наклон головы на левое плечо выдавал в нем заинтересованность. - Привет, Сого. Гокудера-сан опять случайно забрала все твои резинки? Если между собой эти двое уже давно обходились без окончаний, то вот общие правила вежливости никто не отменял. И хотя Тсукико нельзя назвать тихой и порядочной, хотя бы в речи она старалась придерживаться установленных правил. Вместо ответа Сого опять кивнул, и девушка отвернулась, вновь закрывая глаза и позволяя ветру шевелить неровно остриженные волосы. Лепестки сакуры не долетали до крыши, но с нее их полет выглядел так же красиво, как и с земли. - Отец собирается приехать. Коротко произнеся эту фразу, девушка, не открывая глаз, почувствовала, как напрягся друг. Он был, пожалуй, единственным, кто знал причины ее напряженного отношения к отцу. Он единственный видел, как она плакала, рассказывая события многолетней давности. - Зачем? - Бабушка сказала, что он хочет поздравить с переходом в третий класс. Открыв глаза, она провела рукой по лицу, неожиданно ощутив влагу под пальцами. И чуть не вздрогнула, когда теплая рука легла ей на плечо, выражая молчаливую поддержку. У Сого были длинные и тонкие пальцы, казалось, больше предназначенные для игры на каком-нибудь музыкальном инструменте. Но вместо этого он каждый день тренировался с деревянным мечом, от чего кожа на его ладонях покрывалась мозолями. Гокудера-старший не слишком одобрял такое увлечение сына мечами, но предпочитал молчать, отдавая воспитание сына целиком в руки жены. Тсукико не раз видела его. И каждый раз поражалась тому, как сильно они различались с сыном. Гокудера-старший был грубым, вспыльчивым мужчиной. Даже когда он пытался сказать что-нибудь хорошее жене, сыну или Тсукико – получалось как-то неуклюже. А еще у него были странные глаза. Холодные, словно он не пианист, как рассказывал сыну, а убийца. Один раз Тсукико, не подумав, сказала подобное Сого, на что он просто пожал плечами, говоря, что отец всегда был таким, сколько он его помнил. Сого был другим. Он редко говорил длинные речи, предпочитая отмалчиваться. Но, вместе с этим, не чурался компаний, с радостью проводя время с друзьями. Как-то бабушка Нана сказала, что молчаливые люди самые эмоциональные. Видимо, это был как раз такой случай. - Ты боишься встречи с ним? Тсукико даже вздрогнула, когда Сого вновь заговорил, слегка сжав ее плечо рукой, скорей машинально, чем пытаясь этим что-то сказать. Невольно задумавшись над его вопросом, девушка вздохнула, отчаявшись подобрать вразумительный ответ. - Нет. Я просто его ненавижу. И вновь тишина. Нет, это не значило, что этим двоим не о чем говорить. Напротив, слишком много слов рвалось наружу. И поэтому, оставаясь наедине, они предпочитали молчать.

***

Что-то сломалось в Тсукико в ту ночь, когда она кричала над бездыханным телом матери, пачкая руки и платьице в крови. Кто ее оттащил от мертвого тела, и что было дальше – девушка не помнила. Все это как-то стерлось из памяти. Несколько дней она тогда провела в странном полузабытьи, ни с кем не разговаривая и не обращая внимания на внешние раздражители. Пришла в себя рыжеволосая только на похоронах. Ее мама лежала прямо перед ней, среди белых тканей, в черном гробу. Огненные волосы разметались по подушке, а бледные губы слегка приоткрылись. Казалось, что еще немного, и с них сорвется легкий вздох. Но время шло, голоса сливались в единый гул, а чуда не произошло. Мама была все так же бледна, словно ей на лицо просыпали огромное количество пудры, а закрытые веки не подрагивали, предвещая скорое пробуждение. Кареглазая девочка, не отрываясь, смотрела на маму, пока гроб не закрыли черной крышкой, с почему-то нарисованной на ней римской цифрой «десять». А может, это был просто неправильный крест?.. Не важно. Главное, что такую любимую маму сейчас опускали в глубокую земляную могилу, дна в которой со своего места Тсукико не видела. И это было страшно. Но она не рискнула мешать этим странным людям. Кто-то утирал слезы, кто-то безмолвно стоял, сдерживая порывы. Обернувшись, Тсукико прижалась к своему дяде, пряча лицо в его одежде. Папа был ближе, но на него рыжеволосая избегала смотреть, не в силах простить за его поведение. Плечики девочки подрагивали, когда дядя Рехей осторожно, словно боясь навредить, положил руку ей на спину, прижимая сильней. Он тоже плакал – крупные слезы стекали по его щекам, и он этого не стеснялся, предпочитая открыто выразить свои чувства к факту гибели сестры. И он почему-то не обижался на Саваду. Тсукико до сих пор не могла понять одного. Ее отец был виноват в смерти сестры Рехея, а тот только пожал ему руку, и кивнул, соболезнуя. Она не могла понять этого. Отказывалась принимать. А после пропасть между родственниками стала еще шире. Тсукико отказывалась замечать отца, наконец, поняв, почему его называли «неудачником». И он уехал. По работе, в Италию. Так сказала бабушка Нана, когда девочка все же заметила отсутствие мужчины. И никакого разочарования она не почувствовала. Без него было и правда лучше.

***

- Тсу-чан, Сого-кун! Когда парень и девушка все же решили вернуться в класс, их тут же поприветствовали радостным выкриком. Поднявшись со своего места, черноволосая девушка бросилась к друзьям, не замечая ничего на своем пути. Уже на финишной прямой она запнулась за какую-то сумку и полетела вперед, размахивая руками. Но упасть ей так и не дали: шагнув вперед, Тсукико привычно поймала подругу. Когда же черноволосая была поставлена обратно в вертикальное положение, она по-прежнему радостно улыбалась. - Я вас уже хотела пойти искать! - Саюри, ты только что чуть не убилась, ты это понимаешь? – со вздохом поинтересовалась рыжеволосая, поправляя рубашку от школьной формы и чуть наклоняя голову на плечо, посылая несколько обреченный взгляд подруге, очевидно, надеясь достучаться до ее здравого смысла. Но у нее это не получилось. - Ну, ты же была рядом, значит, мне ничего не грозило! – беспечно заявила девушка, улыбаясь и окидывая взглядом подругу. - Са-чан всегда такая беспечная, - раздался новый голос. Из-за спины черноволосой девушки выглядывал парень помладше. Синие волосы торчали в творческом беспорядке, а в больших синих глазах, казалось, отражалась его душа. Чистая и невинная. Тсукико еле сдержалась, чтобы не улыбнуться. Невысокий, хрупкий одноклассник почему-то одним своим видом вызывал умиление даже у хулиганистой девушки. - Привет, Юу. Я тебя не видела на первом уроке, прогуливаешь? – рыжая улыбнулась, показывая, что уж точно не ей осуждать прогул, вообще-то, не склонного к подобному парня. И каково же было ее удивление, когда, вместо ожидаемой обоснованной причины, синеволосый выдал смущенную улыбку и отвел взгляд в сторону, слегка покраснев. – Серьезно?! - Так, дети, садитесь, звонок уже был, - раздавшийся голос учительницы прервал разговор. Недовольно цыкнув, рыжеволосая отвернулась от женщины и прошла на свое место. - Простите, сенсей, - Саюри не в пример Тсукико мило улыбнулась и даже слегка поклонилась. Женщина только улыбнулась в ответ и сложила на учительский стол стопку листов. - Итак, результаты тестов. Лучше всех, как всегда, написал Рокудо Юу, молодец, - сенсей специально прошла через весь класс, чтобы отдать листок отличнику. – А вот хуже всех справилась Сасагава Тсукико. Что еще ожидать от дочери своего отца… Последнее женщина произнесла совсем тихо, но рыжеволосая девушка ее услышала и поднялась со своего места. Казалось, она сейчас кинется на учительницу, столь непедагогично выражавшую свои мысли. - Не смейте. – Опустив голову, она закрыла челкой глаза. Руки мелко дрожали. - Больше никогда не сравнивайте меня с этим неудачником! Я не хочу иметь ничего общего с ним! – Сасагава уже кричала, и даже предостерегающий взгляд Сого остался незамеченным. Схватив свою тетрадь и сумку, Тсукико выбежала из кабинета, и ошарашенная женщина не предприняла даже попытки, чтобы ее остановить. После того, как захлопнулась дверь, в кабинете воцарилась тишина. Только Сого, Юу и Саюри, не отрываясь, смотрели на дверь, словно надеясь, что их подруга вернется. - Кхм… - учительница откашлялась и отвернулась от двери. – Ямамото и Гокудера, вы тоже неплохо справились… Нельзя сказать, что женщина не понимала свою ошибку. Но такие отношения отца и дочери приносили некоторую выгоду школе. Дочь ничего не рассказывала периодически приезжавшему отцу, а он, уверенный, что все нормально, выписывал покорно практическую любую сумму, что называл ему директор. Правда, откуда у неудачника Тсуны такие деньги?..

***

- Неплохо сегодня погуляли, правда? – синеволосый мальчик четырнадцати лет сжал в объятьях белую игрушечную сову и счастливо улыбнулся. Настроение было отличное, потому что он так же любил сладкое, как и Тсукико, которую успокаивали дружным походом в кондитерскую. Улыбка сползла с лица парня, когда он вспомнил про рыжеволосую девушку. Еще сильней стиснув игрушку, Юу уже молча пошел дальше. Он правда беспокоился за нее. У него самого в семье было все вполне гладко, пусть отец так же редко появлялся дома. Зато мама постоянно была там, с милой улыбкой встречая сына. - Почему Тсу-чан так не везет? – вздохнул он, спрашивая то ли у игрушки, то ли у неба. - А кто такая Тсу-чан? Юу вскрикнул, когда сильная мужская рука больно сжала его предплечье, рывком разворачивая хрупкое тело парня. Издав звук, больше похожий на писк, Рокудо упал назад, на своей шкуре ощутив, как неприветлив асфальт. Двое мужчин. Высокие, широкоплечие. В широко распахнутых глазах подростка отразился весь страх, что он испытывал. - Что вы хотите? – тело отказывалось шевелиться, парнишку трясло. Да даже если бы он и смог подняться, убежать бы вряд ли получилось. Бандиты окружили его с двух сторон, не давая и шанса. - Так все же, кто такая Тсу-чан? – повторил первый голос, а в следующий миг мужчина ногой пнул растерявшегося парня, заставляя растянуться на земле. – Уж не Савада ли ее фамилия? - Отвечай. Второй голос был менее эмоционален. Его обладатель подошел ближе и, холодно прищурившись, носком ботинка ткнул в ребра синеволосого. - Я… ничего не знаю… Голос Юу был слаб. Ладони саднило – он содрал кожу, когда пытался смягчить падение, а первая слезинка, упавшая на асфальт, оказалась кровавой. Широко распахнув глаза, подросток попытался подняться хотя бы на четвереньки, но грубо поставленная на поясницу чужая нога прервала попытку, заставив синеглазого вновь беспомощно растянуться по холодной земле. Отчаяние. Оно захватывает каждую клеточку организма. Заставляет беспомощно извиваться под чужим гнетом, беззвучно моля о помощи, едва шевеля разбитыми губами. - Помогите… мне… кто-нибудь… помогите… Отчаяние мешает здраво мыслить. Отнимает надежду. Лишает здравого смысла. Рождает что-то новое. - Ногу убрал. Мужчина, продолжавший вытирать ногу о беспомощно распластавшегося подростка, не сразу понял, когда тело напряглось, а тихий, дрожащий голос стал сухим и бесцветным. - Что ты там бормочешь?! – искривился он, наклоняясь пониже к синеволосому. С трудом повернув голову, Юу поймал взгляд бандита. - Я сказал: убери ногу, - пока что вежливо повторил он, прищурившись. Тяжесть со спины исчезла – мужчина отшатнулся назад, не в силах оторвать взгляда от ядовито-синих глаз ребенка. Не позволяя разорвать зрительный контакт, Рокудо сел, с трудом шевелясь. Тело нещадно болело, и завтра наверняка будут синяки. - Ты знаешь, сколько сил уходит на то, чтобы скрыть раны иллюзией? – вопросил он у бандита, и последний послушно отрицательно мотнул головой, впрочем, все еще не имея возможности отвернуться. Синие глаза завораживали его, лишали воли. Леденящий страх пронзил его. Он… боится этого ребенка? Да, пожалуй, мужчина мог с уверенностью сказать, что этот парень его пугает. - Что с тобой? – наконец, с трудом произнес он, лихорадочно облизывая пересохшие губы. Кривая усмешка обезобразила лицо Юу, когда он, нарочито неторопливо, провел языком по окровавленным губам. – Кто ты?.. - Эй, Ник, что происходит?.. – только теперь Рокудо заметил, что второй говорит с акцентом, и сейчас, когда его тоже коснулся страх охвативший первого, акцент стал более явным. - Значит, Ник, - протянул мальчик, вновь переводя взгляд на жертву, что позволила себе топтаться по его спине. Ситуация изменилась. Теперь хищником стал подросток, которого они хотели задавить своей властью и силой. – Ты убивал многих… хочешь, я тебе кое-что покажу? Приторно сладкий голос ребенка не оставлял надежды. Поэтому второй мужчина как-то даже не слишком удивился, когда Ник согнулся, прижимая ладони к ушам и кривясь от неведомой боли. - Нет! Хватит! Хватит! - Тебя много раз умоляли о пощаде. Каково тебе самому осознавать, что тебя не простят? – Рокудо с трудом поднялся на ноги и теперь возвышался над упавшим на колени мужчиной. – Знаешь, что ты слышишь? Это плач всех тех, кому ты причинил боль. Они всегда будут преследовать тебя! - Нет! – Ник плакал. Плакал, как до этого плакал Юу. Не скрывая боли и страха. Душу все больше охватывала паника. Да, он убивал многих. Мужчин, женщин, детей. И все они на разные голоса умоляли его о пощаде. Но он всегда был неумолим и даже позволял себе смеяться над их мольбами. Смеяться, как… да, как этот безумный ребенок, неизвестно как заставивший его бояться. Умолять. Ползать на коленях. Дикий крик вырвался из глотки бандита, до сего дня не знавшего слова «страх». Стоя на коленях, он прогнулся назад, зажимая уши и своим криком стараясь заглушить то, что происходило у него в голове. Он уже не видел, как его друг бросил его, в панике бежав. Как он, ослепнув от дикого желания оказаться подальше от этого места, без раздумья бросается на дорогу и отлетает в сторону, получив ускорение бампером слишком быстро ехавшей машины. - Знаешь, а ведь есть один выход… - раздается над ним… нет, в его голове навязчивый шепот. – Смерть может помочь… - Нет! – Ник вновь закричал, потому что стоны и крики с новой силой атаковали его. Уже не осознавая свои действия, он дрожащими руками доставал заряженный пистолет, приготовленный заранее для того, чтобы убить мальчишку, вне зависимости от того, расскажет он им нужную информацию, или нет. - Я так больше не могу… не могу… - как мантру повторял он, поднимая пистолет к своему виску. Рука дрожала, а в широко раскрытых глазах блестели слезы. – Я не хочу умирать… Выстрел.

***

- Мама, я вернулся! – синеволосый мальчик вбежал в квартиру, прижимая к груди мягкую игрушку белой совы. Из кухни вышла невысокая хрупкая женщина. Длинные синие волосы рассыпались по плечам, разделенные зигзагообразным проборчиком на макушке. Челка прикрывала повязку на правом глазу. - С возвращением, Юу, - улыбнулась она в ответ на его улыбку. Чистую, невинную улыбку.