Демон

Он мягкий, ранимый и слабый. Никто не может догадаться, что внутри живёт настоящий демон, древний дух, который ой как сильно не ладит с духом сабли. И очень быстро приходит решение — отправить саблю, которой он даже имя не удосужился выбрать, пылиться в один из углов комнаты. Живущий внутри демон гораздо дороже, тем более он заодно, поощряет его тягу к искусству, ведёт долгие беседы, подсказывает слова, когда он теряется в своей неловкости и боязни сказать что-то не то перед братом, поощряет любую его тягу и учит-учит-учит видеть мир вокруг и изменять его под себя — с тем же терпением и жестокостью, как мама-кошка учит едва вставшего на ноги и разлепившего глаза котёнка. Не Хуайсан зовёт своего личного демона А-Ши, тот не возражает, наоборот, раскатисто мурлычет (почти огромный дикий зверь), когда придуманное имя впервые звучит в сознании тогда ещё десятилетнего мальчика. Нельзя сказать, что отношения между ними вынужденные — демону нравится ребёнок, в которого он был помещён высшими силами и которого он считает теперь своей неотделимой частью, к которому ластится, словно внезапно узнал значение слова «ласка» и тут же по этому странному чувству изголодался. Не Хуайсан же рад, что у него есть столь прекрасный наставник и друг, такой понимающий и такой сильный, что переставало становиться страшно одному где-либо находиться — он больше никогда не был один, больше не был беспомощен; он едва ли вспомнит, когда чужой голос впервые зазвучал в его голове, как будто он с ним уже родился, просто не сразу начал понимать произносимые слова. А-Ши учит его не только быть сильным, но и делать так, чтобы все вокруг его считали слабым. Это не трудно — демон не заставляет его выматывать себя тренировками, ведь та сила, что предназначалась юному Не имела совершенно другую природу, там нужен был острый ум и умение внушать свою волю. Но золотое ядро, сформировавшееся и крепнувшее день за днём, пока Хуайсан слушал мир вокруг и учился влиять на его струны, нужно было прятать — так было лучше для всех остальных, оставаться в неведении и считать его бесполезным, не могущим даже оружие в руки взять. Демон говорил, как правильно вести кисть, помогал замечать малейшие детали в окружающей обстановке, дальше Хуайсан справлялся сам — видеть красоту вокруг легко и непринуждённо, выписывать оперение птиц и ивовые ветви почти так же естественно, как дышать. А-Ши посмеивался над ним, когда он удивляется тем картинам, что выходят из-под его кисти, и советовал не протирать пальцы от туши, чтобы брат обязательно увидел, что клан обречён с таким наследником. Не Хуайсан хихикал над последним — он не зол на брата, но его действительно весело злить, тем более Даге же сам не понимал, чего требует от младшего неумёхи. Поездка в Облачные Глубины на обучение и знакомство с Вей Уснем и Цзян Чэном способствует укреплению Не Хуайсана в своих способностях — собственные таланты рядом с другими обязательно расцветают, как говорит А-Ши, несмотря на то, что большую часть времени друзья предавались праздности, не подчиняясь огромному своду правил. Отдыхать иногда действительно бывало полезно — не то, чтобы Хуайсан до этого особо напрягался под чутким руководством своего демона, но раз А-Ши, говорящий о плохом предчувствии, советовал наслаждаться моментом, так почему бы не согласиться. К тому времени, как Вей Ин был изгнан из Облачных Глубин, Не Хуайсан укрепился в мысли, что тот действительно хороший друг, а уж какой изобретательный, так вообще загляденье. Жаль только, что А-Ши недовольно ворчал, что столь ярким личностям никогда не позволят гореть столько, сколько им заблагорассудится. Мысли демона поселили в сердце небольшую тоску, и молодой Не старательно искал новых встреч с Вей Ином, чтобы иметь возможность вдоволь насладиться общением. «Вдоволь» не удалось. Жалко, действительно жалко, но демон продолжал оставаться рядом и мысленно баюкал своего подопечного в фантомных объятиях, успокаивая и оберегая от ужасов развернувшейся вокруг войны. Хуайсан с удвоенным усердием принялся за свои картины, продолжил учиться видеть мир вокруг, смотрел широко открытыми глазами, ворковал с канарейками и иногда отпускал их на несколько дней полетать на воле, чтобы они принесли ему вести о том, что делается вокруг, а заодно мысленные картины заснеженных горных хребтов, которые обязательно следовало написать для пополнения коллекции, или же украсить ими веера. Ему всё ещё удавалось казаться слабым, едва могущим сказать слово поперёк и не умеющим удержаться от того, чтобы не купить новую безделушку, стоит только выйти за пределы поместья. Брат злился, но это уже не та злость, что была раньше — свирепая, как у воина посреди жаркого боя, в противовес обычному недовольству и беспокойству. Она противно липла к обнажённой коже запястий, отчего Не Хуайсан с отвращением встряхивал руками, стоило покинуть главный зал, где старший брат вновь его отчитывал за неумение стать достойным наследником клана. А-Ши нашёл причину этому быстро, да и сам младший Не её начинал понимать — искажение ци, самое страшное, что случается с теми, кто решил усмирить свирепых духов и заточить их в сабле. Демон метался в сознании точно так же, как Хуайсан по своей комнате, раздумывая над тем, как можно с этим побороться, пока наконец не предложил опасное предприятие. Демоны имели особые способности — смущать умы людей одними словами. Можно было сделать наоборот, можно было выучиться этому особому искусству, рискуя всем и вся — люди не поймут, когда узнают, будто Хуайсан способен зачаровывать голосом, мгновенно похоронят в гробу заживо, облепив для надёжности толстым слоем из печатей. Но Хуайсан хотел рискнуть, А-Ши согласился, что игра может стоить свеч, тем более в противном случае он всегда мог прийти на помощь. Теперь наследник Цинхе Не смущал окружающих и приводил в ярость старейшин и брата, напевая себе под нос незамысловатые мелодии, сливающиеся порой с завыванием ветра и шумом дождя. Но кто смог бы обвинить его в пособничестве нечестивой силе — музыка здесь была порой единственным спасением от злых духов, пусть её было принято исполнять с помощью музыкальных инструментов. Кстати о музыкальных инструментах… О недуге брата за пределами клана знали только его названные братья, и они всеми силами стремились ему помочь, наигрывая на гуцине песнь для успокоения духа. По крайней мере, Хуайсан так думал. Нет, к Лань Сиченю не могло быть никаких пререканий, за исключением того, что тот всё же появлялся в Нечистой Юдоли довольно редко и не контролировал третьего брата, который оказался весьма тёмен мыслями. Однажды, прогуливаясь по резиденции, Хуайсан случайно набрёл на главный зал, где Цзинь Гуанъяо наигрывал мелодию Даге, совсем не ту, которую должен был. Нежные переливы гуциня отнюдь не успокаивали — в них была странная тревожность, спрятанная, не воспринимаемая слухом, зато отражающаяся в разуме и поселяющая там червячки сомнения. А-Ши едва удержал Не Хуайсан от того, чтобы тот мгновенно раскрыл себя. Спустя несколько минут, очутившись на улице и скользнув в укромный угол заснеженного сада, младший Не сумел уже самостоятельно взять под контроль свои чувства и понять, что только что мог не только выдать свои отнюдь не скудные знания перед внезапным врагом, но и самому стать врагом, смутителем чужого спокойствия. Мэн Яо был Верховным заклинателем, признанной добродетелью и, что самое ужасное, обладал полным доверием Лань Сиченя. И пусть старший брат не очень-то доверял своему бывшему помощнику, с младшим у них в последнее время отношения были не очень хорошими, чему очень и очень способствовало искажение ци, и обвинения в том, что из гуциня была извлечена губительная мелодия, могли быть приняты за капризы и попытки обратить на себя внимание. Будь Даге в своём рассудке, Не Хуайсан мог не опасаться ничего, уверенный в том, что ему обязательно поверят, но теперь… Теперь нужно было действовать хитростью. А-Ши разделял стремления Хуайсана стереть с лица земли завравшуюся змею и сожалел о том, что был неспособен покинуть тело своего подопечного и задушить гада в каком-нибудь тихом местечке. Но соглашался терпеть, следя за тем, как приступы ярости Не Минцзюэ с каждым разом становятся всё опаснее, что глава Не уже начинает калечить окружающих. Оставалось надеяться на то, что голос Не Хуайсана будет иметь достаточную силу к тому моменту, когда затягивать уже будет нельзя. Была бы возможность, А-Ши с удовольствием бы превратил в одно лишь воспоминание Бася, но слишком была велика связь между воинами клана Не и их оружием — уничтожение опасной вещицы, являющейся причиной болезни, могло просто-напросто спровоцировать сильнейший кризис и мгновенную погибель. К тому моменту, когда наступил переломный момент, они ещё не успели полностью оценить, насколько далеко Не Хуайсан продвинулся в освоении новой способности. Но иного выхода не было — в воздухе повис металлический запах крови, Бася бесновалась так, что кажется, будто она вылетит из рук своего владельца и полетит сама резать всех подряд, в ушах стояли крики изрезанных адептов, а за накидку сзади цеплялся Мэн Яо, якобы пытающийся удержать маленького глупого Не Хуайсана от верной погибели. Но Верховный заклинатель отлетел куда-то назад, когда младший Не стряхнул его со своего рукава. Минцзюэ поражённо смотрит перед собой безумным взглядом, когда Хуайсан оказался перед ним и легко зафиксировал его за месте, схватив за запястья. В казавшимся хилом теле никогда нельзя было заподозрить подобной силы — удержать беснующегося главу Не, являющегося сильнейшим воином клана, с этим бы не справился бы и десяток сильных воинов. А-Ши, едва-едва дотянувшись мыслями до Бася, жестко подавил свирепый дух, не давая ему вмешаться в происходящее. — Успокойся, — первоначально тихий голос, внезапно был подхвачен каменными сводами и начал многократно усиливаться, отражаясь от стен. Не Хуайсан не произнёс больше ничего, но слово продолжало вновь и вновь повторяться. Замолкли крики раненных, замер мир, не желающий противостоять древнейшей силе демонов. Минцзюэ моргнул один раз, другой, после издал страдальческий стон и начал оседать. В его глазах, всё ещё потрясённо расширенных, начала проявляться осмысленность. Бася, сопротивляющаяся изо всех сил, натужно зазвенела, но была вынуждена замолкнуть. Не Хуайсан тяжело дышал — получилось, внезапно всё получилось, и старший брат более-менее вернул себе рассудок, на некоторое время. Там можно попытаться свести к минимуму искажение ци — после, когда они выберутся. Резкий окрик А-Ши спас Хуайсана, и он резко ударил быстро собранной в горсть энергией за спину, отражая направленную на него атаку. Мэн Яо смотрел на него настороженно, всё ещё пытаясь играть — как будто он ударил из опасения, а не потому, что был разозлён провалившимся планом, что приходилось исполнять столь длительно и по ходу терпеть издевательства. «Знаешь, А-Сан, я кое-что понял», — прошептал А-Ши в мыслях, в то время как Не Хуайсан встал напротив своего несомненно опасного противника, на сторону которого начинали почему-то вставать адепты собственного ордена. — «Мы должны были быть едины с самого начала, просто что-то пошло не так, и мы разделились. Это знание было во мне давно, но я опасался его озвучить — а что, если я ошибся. Что скажешь, если мы станем одним целым, как то и нужно было?» Хуайсан ответил сразу, ведь демон подобрал время точно так, чтобы у него не было времени подумать — его явно собирались сейчас убить. «Хорошо», — решение, на удивление, принять легко, в высшей мере естественно — похоже, они действительно должны были быть одним целым. — «Стань мной, А-Ши». «Стань мной, А-Сан». Воздух взорвался, земля раскололась под ногами, когда на волю освободилась до этого скрытая сила. Мир вокруг рвался всячески угодить тому, кто столько учился его понимать и давать ему волю изменяться под действием мысли. Мягкий, ранимый и слабый. Не Хуайсан всё ещё такой, он одним движением развернул веер, загораживает лицо, чтобы не смотреть на искорёженные тела перед собой и оборачивается к брату. Так странно защищать того, кто всегда защищал тебя — но теперь это возможно, потому что внутри растёт уверенность в том, что сейчас он, наконец-то, цельный, что А-Ши, такой мудрый, внимательный и сильный, продолжает оставаться с ним, является уже полностью не отделимой частью. Не Минцзюэ смотрел на него снизу-вверх впервые. В его глазах — неверие, впервые за несколько месяцев нет ни капли разочарования и, самое главное, отсутствует явное неприятие. Его младший Не поднял на руки с такой лёгкостью, словно тот ничего не весил и понёс подальше из-под покорёженных сводов и остывающих изломанных тел, туда, где могли помочь обработать раны. Когда Хуайсан почувствовал приближение Лань Сиченя, то опустился на холодный камень, стараясь сделать так, чтобы брат, перемазанный в своей и чужой крови, не касался, по крайней мере, верхней частью тела холодной поверхности. Ничего не стоило потянуть за нужные струны своей души и начать некрасивую истерику, которую неожиданно (вообще, ожидаемо) поддержал Даге, прижимая голову младшего к своему плечу, выпуская из рук Бася и шепча успокаивающие слова. Разум Не Минцзюэ, покорёженный духом сабли, заполняет все промежутки, что раньше занимала слепая ярость, заботой о своём брате, словно они снова дети, и старший только-только сказал младшему, что будет всегда его защищать. Именно Даге врёт о том, что на них напал особенно сильный злобный дух в то время, как Бася взяла над ним контроль, и он ничего не смог поделать. К счастью, Лань Сичень, оплакивая своего друга, не замечал ничего вокруг, и Хуайсан легко ускользнул в Нечистую Юдоль, передавая брата заботам целителей. Через некоторое время, вымытый и одетый в богатые шелка, он задумчиво перебирал рисунки, что рисовал до войны и которые складывал в шкатулку, предназначавшуюся для драгоценностей. В конечном итоге он выхватил один портрет и долго смотрел на него, перебирая в уме древние знания, к которым он имел доступ без объяснений А-Ши. План зрел постепенно несколько дней, за которые Даге более-менее восстановился, а в воздухе начинала снова разливаться отступившая было беда. Понятно, что на смену Мэн Яо придёт кто-нибудь ещё с тёмными мыслями и жаждой власти, всё потому, что великое детище хорошего друга продолжает существовать в мире, находясь в руках подлецов. Кисть скользила по бумаге, выписывая сложные схемы и древние знаки с такой лёгкостью, словно Хуайсан каждый день этим занимался. Вей Ин следит за всем происходящим со своего портрета смеющимися глазами — хороший друг обязан позабавиться в этом мире, особенно после того, как жестоко этот мир с ним обошёлся. Ранним утром, когда полоска рассвета едва показалась на горизонте, Не Хуайсан взмахом руки призвал к себе ястреба, которого занесли в эти края колючие ветра, сбив с родных просторов степей. Птица отправилась в полёт сразу же после того, как младший Не прикрепил к его спине тубус с драгоценными бумагами. Мир вокруг согласился с тем, что он сам направит птицу в нужное место и найдёт подходящего человека, который сможет привести в действие задуманную череду событий. Проследив за птицей взглядом, пока она не растворится в бесконечном небе, Не Хуайсан развернул веер и, лениво обмахиваясь им, направился к старшему брату. Между ними должно было состояться хотя бы небольшое объяснение. Никакого волнения, всего лишь спокойный ответ на все вопросы: — Я и есть демон, Даге, никто не владеет моим сознанием и не руководит моими действиями. Я не подменыш, я твой младший брат, всё тот же, что и раньше, мягкий, ранимый и слабый. Просто даже маленькая птичка, спасая своё гнездо, способна выклевать глаза. Миндцзюэ верил каждому слову — правде легко верить, тем более если она исходит от дорогого брата, который действительно ничуть не изменился, даже смотрит так же робко, улыбается из-за веера и чуть втягивает голову, когда говорит слово поперёк. Даге поднялся с кровати относительно здоровым — настолько, насколько это возможно со всеми знаниями демона и стараниями окружающего мира — в тот день, когда Хуайсан закончил рисовать цветущее дерево, которому суждено простоять не один десяток лет. А пока весь мир вокруг ищет опасную тварь, смогшую уничтожить Верховного заклинателя.