Покидая горящий дом

24 июля, 5:30 Не в том месте, не в то время. Этот паренек не должен был умереть вот так — разорванным на части, застреленным пулей, — он вообще не должен был умереть. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо еще. Ему бы еще жить и жить. Трэвис складывает изуродованный труп в черный мешок, прячет его в багажник. Невинная кровь, пролитая этой ночью, впиталась в землю проклятого леса, отпечаталась теперь здесь навсегда. Леди Макбет никогда не сможет избавиться от крови со своих рук, потому что она останется с ней даже тогда, когда она ее смоет. Хэкетт возвращается той же дорогой, что и приехал. Он не слушает радио, вместо этого неосознанно кусает свои обветренные губы и рассеянным взглядом смотрит вперед. В машине стоит гнилостный запах мертвого человека, на языке осел металлический привкус. Мужчина с ужасом осознает, что вкус этот стал ему уже родным. Пассажирское место, где ехала Лора в следах от крови. Его надо будет хорошенько отмыть. А еще лучше — отмыть всю машину, целиком и полностью. И себя тоже. И еще похоронить ребенка. И забрать их машину со стоянки. Придумать, что сказать остальным. Придумать, что делать с Лорой. Когда Трэвис смотрится в зеркало заднего вида, он себя не узнает. Его глаза — мутные, налившиеся темной кровью. Все лицо потное и грязное. Он выглядит, как обезумевший. Помешанный. Вот кем он стал.

***

24 июля, 6:00. День первый Когда Лора приходит в себя, ей кажется, что по голове ее ударили прикладом. Сонное тело, перепутанные мысли, подмененные воспоминания. Она помнит мрачный лес, который в один момент сделался таким недружелюбным, что ей впервые захотелось вернуться домой; запах пороха в воздухе; кажется, она сама в кого-то стреляла; и руки у нее почему-то трясутся, а под ногтями забилась черная земля и запекшаяся кровь; желтые глаза какого-то зверя в свете фонаря. Желтые глаза она помнит особенно хорошо. Кирни прикасается к своему лицу — у нее на щеке глубокая рана, покрытая свежей корочкой, из нее все еще сочится сукровица. Когда она поднимает руки выше, к глазу, то из ее горла вырывается испуганный вздох. Вместо левого глаза колющая пустота, спрятанная за медицинскими бинтами. — Нет, — говорит она сама себе, — нет, нет, нет. С орлиным зрением ей придется теперь попрощаться навсегда. Лора поднимается, резко и без подготовки, так, что тело сразу покачивается, а голова начинает кружиться, точно на горках. Она опирается о холодную каменную стену и зажмуривается. Мир уходит из-под ее ног. Теперь она почему-то сидит на полу. Холодно. Кажется, у нее жар. Она умоляет саму себя: давай, возьми себя в руки. Через минут десять она все-таки поднимается на ноги. Вокруг голые стены. Койка. Умывальник с капающей водой. Грязный унитаз. Кирни бросается к раковине, включает воду на всю — напор очень слабый. Не без радости умывает свое лицо. Жаль, здесь нет зеркала — она бы хотела посмотреть на свою рану. Рана… Кто же ее заштопал? Девушка садится обратно на кушетку, пытается глубоко дышать. Осматривается вокруг еще раз, на тот случай, если она что-то пропустила. Рядом с койкой стоит железная кружка, чтобы можно было набрать воды. На стене выцарапаны какие-то странные слова. На противоположной большими буквами кто-то накарябал A.C.A.B. Так, значит, она в полицейском участке. Стало быть, люди здесь есть. — Шериф, — зовет она его вполголоса. — Шериф Хэкетт… Но ответа нет, словно участок все еще спит. В голове возникают новые ночные образы: чья-то машина, у нее хлещет кровь, мужчина, который был рядом все это время. Трэвис. Да. Это был Трэвис. Она сидит без движения достаточно долго, чтобы конечности начали неметь. Неохотно разминая их, Лора слышит как где-то вдалеке открываются тяжелые двери. Шаркают подошвы чужих ботинок, что-то с тяжестью падает на пол. Много шума, отзвуки металлических ключей. Не долго думая, Лора ложится на койку и закрывает глаза. Некстати на ум приходят опоссумы, которые в случае опасности притворяются мертвыми. Она слышит как открываются двери. Повисает тяжелая тишина. Кирни пытается не дрожать и дышать тише, но, когда к ее лицу прижимается чья-то теплая рука, которая с какой-то странной нежностью проводит пальцами по ее щеке — дышать становится значительно труднее. Ресницы трепыхаются. Она морщит лоб. Лора этого не видит, но догадывается — мужчина присел на корточки, потому что теперь его неровное дыхание раздается рядом с ее ухом. Он переводит руку на ее шею, и Лорино сердце пропускает удар. Она не сразу вспоминает, что так считают пульс. — Лора? — Трэвис зовет ее шепотом, точно не желая будить ее. Он долго-долго молчит перед тем, как надтреснутым голосом произнести. — Прости меня. Кирни слышит, как он взводит курок пистолета.

***

Когда Трэвис наставляет на нее пистолет, в голове злые волки срываются с ржавых цепей. Они воют жалостно, точно наблюдают за смертью своего товарища. Они голодны, морды их выпачканы в бурой крови. Но голодны они совсем по-другому. И Трэвис, закрыв глаза, отводит табельное в сторону. Он никогда не сможет убить Лору. Но и освободить ее от проклятья — тоже. Вместо этого мужчина уходит, не оборачиваясь. Закрывает камеру на замок, словно прячет свое сокровище подальше от других. Он поднимается наверх, быстро умывается, затем берет лопату и направляется к своей машине. Макса он хоронит за участком. На все остальные дела у него уходит еще три часа. В девять с чем-то он звонит Кейли на мобильник. Отвечает она не сразу. Трэвис, закатив рукава своей мятой рубашки, трет переносицу. — Я клянусь, что была дома, — говорит племянница вместо приветствия, — я… — Кейли, послушай, — он ставит руки на бедра, тяжело вздыхает, — мне нужно, чтобы ты привезла мне кое-какие вещи. Одежду. Свою. Девушка долго молчит, а потом, к удивлению мужчины, начинает смеяться. — Дядь, ты девушку что ли нашел? — голос у нее невероятно веселый, словно она позабыла что несколько часов тому назад была оборотнем, запертым в клетке. — Что? — он глупо моргает. — О чем ты? — Подружка, что ли? — он не видит ее улыбку, но знает, что она есть. — Ты просишь меня дать тебе женскую одежду. С утра пораньше. Что-то здесь не вяжется… Трэвис глубоко вздыхает. Кейли — все еще глупый ребенок. И она невероятно легко отвлекается. На скулах мужчины заходили желваки. — Нет, детка, это не для подружки. Не задавай лишних вопросов, ладно? — Ладно. Сейчас соберусь, буду.

***

Лора трясется, словно пожелтевший лист на осеннем ветру. Ее рана горит жарким пламенем, голова расходится пополам — внутри разносится раскатистый гром, и молнии ослепляют новыми воспоминаниями. Только вот, последнее, самое главное воспоминание, она все никак не может поймать. Время тянется и тянется. Она ходит по камере — заставляет себя ходить, как ее заставляли ходить после вырезанного аппендицита — пробуждает свое сонное, онемевшее тело. С улицы то и дело доносятся разные звуки: то в шланге свистит бурлящая вода, то хлопают дверцы машины. В какой-то момент Кирни слышит девчачий голосок. Она списывает это на жар. Но вот что она не может списать на жар, так это то, что Трэвис Хэкетт, шериф области Норт-Килл, пытался (хотел) ее застрелить. И от этого ее тело еще больше немеет. Она в ужасе. А вдруг он все-таки убьет ее, но позже? Что ей делать? Как защитить свою жизнь, когда ты заперта в четырех стенах, с кровоточащей раной на лице и одной-единственной кружкой под рукой? Когда солнце достигает зенита, двери снова открываются. Кирни берет кружку, с трудом прячет ее за спиной и вжимается в стену. Если что железкой можно будет ударить по голове. В крайнем случае она будет кусаться. Трэвис появляется с целлофановым пакетом в руках. Вид у него измученный. Когда он видит Лору в таком положении, то замирает на месте. Они оба похожи на израненных, одичавших животных. Мужчина поднимает руки вверх, показывая, что он безоружен. Только побрякивает браслетами наручников. Он делает шаг, еще один. Никто из них ничего не говорит. — Мисс Кирни, — он снова становится шерифом Хэкеттом, — мне нужно обработать вашу рану. Но перед этим… вытяните ваши руки. Лора реагирует не сразу, точно все эти слова были обращены не к ней, а к третьему лицу. Она разжимает свои деревянные пальцы. Послушно отдает свои руки в его цепи. Ей хочется задать столько вопросов, но она словно проглотила язык. Замок защелкивается на ее запястьях. Мужчина достает из пакета свежие бинты, какие-то баночки с прозрачной жидкостью. Делает он все это неспешно, аккуратно. Лора всматривается в его глаза — такие уставшие, темные, почти мертвые — и тихо вздыхает. — Чем ты меня накачал? — спрашивает она севшим голосом, пока он изучает ее рану. — Транквилизаторами? — В этом роде. Ей почему-то кажется, что транквилизаторы эти совсем необычные. Может быть, он сам их изготовил. Если так, то ей повезло, что вчерашняя доза не убила ее. — Там чистая одежда, — говорит Трэвис, показывая пальцем на пакет, когда с перевязкой было покончено. — Я принесу поесть. Лора только сейчас заметила, что ее футболка вся порвана в клочья, а мягкие штаны залиты кровью. Она хмурится, зажмуривает глаз. Неожиданно в голове ярким пламенем загорается имя Макс. — Где Макс? Я… я шла за ним вчера. — Он в порядке, — как-то слишком быстро отвечает мужчина, отводя взгляд в сторону. Лора этим словам не поверила ни на секунду. Когда она открывает рот, чтобы сказать что-то еще, по камере прокатывается звук помех. Хэкетт не сразу берет рацию. Смотря на девушку обеспокоенным взглядом, он говорит: — Слушаю. — Ти? — в рации возникает голос Криса. — Ти, ты здесь? Кирни смотрит на шерифа исподлобья, и, если бы взгляд мог бы убить — он давно бы уже был мертв. Они недолго играют в гляделки. Трэвис закусывает губу. — Что случилось? — Двое вожатых пропали. Райан сказал, что они вышли ночью и так и не вернулись. У Лоры внутри все упало. Двое не вернулись. Она здесь, живая. А Макса здесь нет. Неожиданно для самой себя, девушка со всей силой закричала в рацию. — Крис! Крис, я… Но не успела она позвать мужчину на помощь, как его ладонь поймала её крик. Трэвис с силой сжал рот девушки, кинул на нее злой, колючий взгляд. Лора опешила. — Ти, что это было? — Ничего. Помехи. Я скоро буду. Он не сразу убрал ладонь. Лора не сразу начала говорить. Они оба долго-долго смотрели друг на друга. В камере стоял так хорошо знакомый запах крови. — Что случилось с Максом? — спрашивает она, когда мужчина расстегивает ей наручники. Она из последних сил бьет его по туловищу, толкает. — Трэвис, я с тобой говорю, черт возьми! Он не защищается. Позволяет ей вымести на себе злобу и гнев. Он закрывает за собой дверь, но остается стоять за прутьями. Смотрит на Лору виноватым взглядом. Точно она зверушка в зоопарке. — Макс мертв, — наконец-то говорит он. — Его убил зверь. Когда он уходит, Лора кричит, высвобождая всю животную ярость, запертую внутри. Человеку не нужно никакое волчье проклятье, чтобы стать ужасающим.

***

Трэвис застает брата в жалком виде. Сгорбленный Крис сидит на диванчике, держась за голову. У него разлохматились волосы, а на теле выступают свежие синяки. На столе клубится свежезаваренный кофе. Глаза у него красные, такие же, как у старшего брата. Трэвис замирает на пороге, не решаясь позвать его. — Болит? — спрашивает он вместо приветствия. Крис поднимает голову и морщит лоб. Трет плечо. — Болит. — Мне пришлось в тебя стрелять, — поясняет Трэвис и садится напротив. — Прости. — Ты в меня стрелял? — голос у него сейчас как у собственной дочери, обидчивый и как-то по-детски наивный. — Я пожалуюсь маме. — Чт– да иди ты нахер, Крис. Их общая шутка сейчас не кажется такой веселой. Крис, делая глоток кофе, продолжает: — Она меня любит, а ты просто бесишься. — Отвали, — мужчина цокает языком. — В следующий раз я буду бегать за тобой с водяными пистолетами. Крис добродушно хохотнул и передал шерифу кофе. Оба — потрепанные и невыспавшиеся — связаны не только семейными узами, но и одним проклятьем. Не все ли братья такие? — Если следующий раз будет, — серьезным тоном продолжает Трэвис. — Твои вожатые… — Ты их нашел? — Ты их убил, — говорит он на выдохе. — Мальчишку разорвал на части. — Господи… — Крис моментально побелел. Он долго молчал. — А Кирни? Трэвис замялся. Можно поиграть в героя, наврать родному человеку, но спасти девчонку. А можно сказать правду, правду, вымощенную кровавой дорогой. — Мертва, — наконец-то отвечает он. Крис снова берется за голову. — Я уже все сделал. Придумай, что сказать остальным детям. — Как всегда наврать о медведях? — Да, — Трэвис слабо улыбнулся. — Как ты это умеешь.

***

Когда Трэвис возвращается назад, Лора лежит на полу без сил. На покрасневшем лице засохшие дорожки от слез. Он приносит ей теплой еды, но она ничего не ест. Так проходят часы. Для обоих они тянутся смертельно медленно. В девять вечера он приносит ей горячий чай. Ставит его на раковину, а сам, приставив стул к стене, присаживается напротив решетки. — Вы ничего не съели, — говорит он очевидный факт. Ему самому тошно от этой официозности. — Решили объявить голодовку? Кирни замедленными движениями поднимается с пола и опирается о койку. — Почему? — она еле шевелит языком. — Что почему, мисс Кирни? — Почему я не в больнице. На вопросительную интонацию не хватает сил. Хэкетт поджимает губы. В этой вселенной существует миллион причин почему она сейчас здесь. Он говорит: — По-моему, я и сам неплохо справляюсь с вашей раной. У Лоры снова бегут слезы. На ее лице возникает болезненная улыбка. Лора просит. Она умоляет. Рассказать ей почему она здесь. Зачем он держит ее за решеткой. Почему еще не убил. Трэвис не может. Не выдержит. Ему бы хотелось рассказать всю историю, ни в чем не признаваясь. Рассказать всю историю, не участвуя в ней. Но как рассказать историю без участия того, кто ее написал? Трэвис не хочет, чтобы она становилась частью его мира, чтобы этот лес, это проклятье его семьи забрали и ее. И меж тем он не представляет как без нее быть. Он держит ее в клетке, забываясь, что и сам находится в точно такой же. — Пожалуйста, — шепчет она, — пожалуйста. — Я не могу. — Почему, Трэвис? Он хочет ответить: Потому что теперь ты часть моей истории. Ты часть меня. Но он уходит, оставляя ее без ответа. Он слышит, как она снова заходится в рыданиях.

***

26 июля. День третий Из стадии отрицания Лора переходит в стадию гнева. Кирни кричит. Проклинает весь белый свет. Водит туда-сюда железной кружкой по железным прутьям. Она обзывает Трэвиса всеми возможными словами — хочет царапнуть его побольнее, — но это его практически не трогает, дома он и не такое слышал. Лора выплевывает все эти ядовитые слова со злостью, с гневом, с ненавистью. Трэвису кажется, что ещё немного, и она превратится в оборотня. Но ничего не происходит. Кирни не укушена. Она просто его ненавидит. Лора спрашивает как ему спится, зная, что он травмировал ее на всю жизнь. — Это ради вашего же блага, — пытаясь не злиться, отвечает он. — Я вас спас. — И чего ты ожидаешь от меня? Поцелуя? — она кидает кружку, полную воды в его сторону, но та лишь отскакивает о решетку. Вода разливается по полу. — Иди нахер. Держишь меня в этой сраной клетке, будто я животное какое-то! — рявкнула Лора. — Будто…будто я тот мальчишка… Трэвис замер. На лице — неприкрытое беспокойство. Он сглатывает. — Какой мальчишка? — переспашивает шериф. Кирни обнимает себя за плечи. Отворачивается к окошку, где на небе горит красный закат. Красиво. — Мальчик из цирка, — шепчет она себе под нос и не замечает, как лицо мужчины по-странному искажается. — Старуха Хэкетт Сквуори.

***

28 июля. День пятый Откуда ему было знать, что даже с одним глазом Лора такая меткая? Когда она со всей силой кинула в него кружку, та рассекла ему бровь. От неожиданности он закрыл лицо руками — бровь горела теплым пламенем, — и Лора рывком потянулась к его кобуре. Но не успела она ее открыть, как в следующую же секунду мужчина поймал ее тонкую руку, с силой сжал и по привычке потянул на себя, отчего Лора ударилась о железные прутья. — Да бля, — вскрикивает она как можно более громко, пытаясь высвободиться из мертвой хватки Хэкетта. — Отпусти. Он лишь усилил хватку и кое-как пристегнул ее наручником к решетке. Вторую руку он продолжал удерживать силой. Еще мгновение, и между ними остаются какие-то жалкие сантиметры. Лора наблюдает как темная кровь выступает на его лице. — Зачем? — спрашивает шериф поникшим голосом. От него разит кофе и алкоголем, и Кирни непроизвольно дергает головой. — Что ты собиралась сделать, Лора? Застрелить меня? Девушка ответить не может. Этот глупый порыв казался ей хорошей идеей. Кажется до сих пор. — Ты меня не отпустишь, да? — смотрит дерзко, прямо в глаза. «Не отпущу. Я не хочу оставаться один», возникла у него детская мысль. Трэвис наклоняет голову. Он очень устал. — Детка. Не задавай глупых вопросов. — Тогда, — она безрезультатно дергает наручники, — почему бы тебе меня не убить? Мужчина смотрит на нее пристально, долго. Она тоже не отводит взгляда. Это их любимая игра — игра в гляделки, — но Лоре она уже надоела. Ей хочется поиграть в кошки-мышки. Именно поэтому она поднимается на носочки и тянется к его лицу. Многих людей такая близость сразу бы сбила с толку. Но Трэвис замирает на месте, точно это он, кто прикован наручниками к решетке. Он облизывает свои губы, и в его темных глазах загораются два янтарных огня. Лоре кажется, что последний раз он смотрел на нее так в прошлой жизни. Она тоже что-то чувствует. Это чувство мурашками бежит по ее коже и проникает в самое сердце. Мужчина отчего-то выпускает ее руку. Они оба, кажется, перестали дышать. Воспользовавшись моментом Кирни медленно, неспешно так, тянется к его открытой кобуре, немного трясется, губы кусает. И, продолжая тонуть в его глазах, сама не замечает, как тело Трэвиса напрягается, как его мышцы натягиваются струной. Он понимает, что эта заминка, эта тишина между ними — западня. Но движение Лоры быстрее и яснее, чем его мысли. Мужчина перехватывает ее руку в тот момент, когда пистолет упирается в его сердце. Девушка улыбается, и эта улыбка не сулит ничего хорошего. Но Трэвис не может не улыбнуться в ответ. — Я выйду отсюда, — она взводит курок. — Так или иначе. Шериф незаметно качает головой. Что этот жест значит девушка не совсем понимает. Либо то, что она никогда отсюда не выйдет, либо то, что стрелять в него так себе идея. — Лора, — он накрывает ее руки сверху, точно помогая. — Подумай головой. — Ладно, — как-то слишком легко соглашается она. А потом наставляет пистолет на себя. И в этот момент Трэвис теряет всякий запал их игры. Лицо у него дергается, в глазах возникает неподдельная тревога. Кирни, кажется, в этот момент что-то понимает. — Ты же собирался избавиться от меня тогда, да? Наставил пистолет. А духа не хватило. — Лора, пожалуйста, не надо. — Я тебе помогу, — она почувствовала как его руки с всей силой сжали ее свободное запястье. — Раз ты этого хотел. — Я не этого хотел, — он весь оживился, округлил свой рот. — И Макс тоже. При упоминании своего парня Кирни замерла. На сердце возникла былая тяжесть: горе, вина, любовь — все сразу. — И вообще, — продолжает Трэвис, — это не в твоем характере. Как только он почувствовал как ее рука ослабела, он отобрал пистолет и, тяжело вздохнув, вышел из камеры. Отстегнул браслеты. — Лора. Я варюсь в этом дерьме всю свою жизнь, — мужчина перехватывает ее руку через решетку, смотрит на красные следы, оставленные его пальцами. — Прости. Девушка, как лань в свете фар, остается неподвижной. Руки шерифа по-неправильному мягкие и горячие. Она не сразу понимает за что тот извиняется: за будущие синяки или за то, что они оказались в таком положении. — Я не собираюсь убивать тебя, — продолжает он, растирая ей руку. — И причинять тебе боли я тоже не хочу. Понимаешь? Кирни кивает головой. — Хватит с меня крови.

***

31 июля. День седьмой Чем больше дней Лора проводит взаперти, тем больше виски Трэвис добавляет в свой кофе. Вероятно, это как-то связано. Последние два дня он практически к ней не заходил — лишь принес еду и воду. Мужчине начало казаться, что с ним она больше никогда не заговорит. Но как же он ошибся. — Я все еще тебя ненавижу, — выплюнула она, когда он передал ей поднос с макаронами. — И готовишь ты плохо. Мужчина закатил глаза и сел на свое прежнее место. Может, готовит он и плохо, но Лора ест с аппетитом. — Если ты видишь меня великим злом, пускай так, — он развел руки в сторону и легонько ударил себя по коленям. — Я могу быть твоим злом. — Ты меня сюда посадил! — она погрозила ему вилкой. — Кем ты еще хочешь быть после этого? — Я уже тебе все объяснял, — он ткнул в нее пальцем в ответ. — Если бы я не…ты здесь в безопасности, поверь мне на слово. — Да пошёл ты. Лора пнула поднос с пустой тарелкой и уселась на койку. Поджала под себя ноги, закрыла глаза. Трэвис открыл дверь, чтобы забрать блюдо, но голос девушки заставил его замереть. Голос у нее был не сердитый, но очень и очень уставший, точно из Лоры выкачали все краски. Осталась лишь темнота. — Ты его похоронил? Трэвис обернулся. Кирни смотрела перед собой, будто она обращалась к какому-то другому человеку. К призраку. — Ты меня совсем за человека не держишь? — спросил мужчина в ответ, но сразу же одернул себя, смягчился. — Конечно. Конечно я его похоронил. — Ты плохо знаешь… — она спотыкается о настоящее время, замирает на секунду, — знал…ты плохо знал Макса. Он был хорошим парнем. Спокойным и добрым. Стабильным. Трэвис молчит, до боли кусает свою щеку. Он был ничем из этого. — Ты права. Я не знал его. Но он этого не заслужил. Хэкетт говорил искренне, и Кирни это прекрасно знала. Девушка наконец-то посмотрела на него снизу вверх и виновато улыбнулась. — Прости за кружку. У Трэвиса свежий рубец. Он лишь отмахивается рукой. — Нам надо, — говорит он, — начать друг другу доверять. Лора изумленно поднимает брови. Взгляд рассеянно бегает по сторонам. — И это говоришь мне ты? Как я могу доверять тебе, когда ты даже не говоришь, почему я здесь? Мужчина скрещивает руки на груди. Да, это глупо. Но он хочет, чтобы Лора ему доверяла. Хочет так, как было до последнего полнолуния. — Послушай. Все не так просто, — он смотрит прямо ей в глаза, говорит неспешно, подбирая каждое слово. — Я сейчас между двумя огнями. — Так себе метафора, — она закатывает глаза. — Один огонь — это твоя совесть, а другой — твоя обсессивность мной? — Что? — он смущается. — Нет, Лора. — Тогда что это еще за огни? — Если я тебе расскажу все как есть, ты мне не поверишь. Она долго молчит перед тем, как из ее гортани вырывается неуместный смех. — И это ты, кто говорил про доверие. Давай, попробуй подобрать метафору получше. — Не сегодня, Лора. Трэвис поднял поднос с тарелкой и вышел из камеры. Девушка подорвалась за ним, прильнула к ржавым прутьям. — Что будет, когда закончится смена, м? Когда моя родня забьет тревогу по поводу того, что я не вернулась? — Лора врала, родни у нее уже не осталось. — Что будет, когда объявятся настоящие полицейские? — Они не приедут, Лора, — он закрыл дверь на замок и посмотрел ей прямо в глаза. — Для всех ты мертва. Мгновение, и бессилие наполнило ее тело. Лора Кирни умерла. Никто не придет. — Надеюсь, тебе тоже будет когда-нибудь так больно, Трэвис, — ледяным голосом произнесла она. — Ты — ужасный человек. Он хочет сказать: я родился в самом суровом и подлом месте, какое ты только можешь себе представить. Я так хотел бы, чтобы наша история сложилась по-другому. И я так хотел бы быть нежным с тобой, для тебя, но, похоже, когда жизнь становится жестокой и трудной, мне приходится ей соответствовать. Чтобы выжить. Вместо этого он отвечает: — Я знаю, Лора. Я знаю.