Пример для подражания

Где-то на сторожевой башне резиденции Ланьлин Цзинь пробил гонг, возвещая о наступлении часа кролика. Цзян Чэн со стоном разлепил глаза и сел. В постели он оказался, конечно же, не один, но чего, в сущности, он мог ожидать после целого лунного цикла в разлуке с собственным мужем.   – Доброе утро, – довольный, словно пригревшийся на солнце кот, протянул Лань Хуань, – отчего моему дорогому супругу не спится в столь ранний час?   – Неужели у достопочтенного Цзэу-цзюня нет ни единой догадки, – в тон ему прокряхтел Цзян Чэн, многозначительно поёрзав на месте.   – Как твоя рука? – Лань Хуань тут же оказался рядом и мягко провёл ладонью между оголённых лопаток супруга.   А! Вот в чём дело. Устав от бесконечного приёма в Башне Золотого Карпа, вчера вечером под предлогом помощи молодняку на Ночной охоте они с Лань Хуанем буквально сбежали в ближайшие леса, чтобы устранить весьма посредственную нагу. А потом Цзян Чэн оступился на ровном месте, потому что смотреть надо по сторонам, а не на то, как красиво играют блики лунного света в чёрных волосах, прихваченных белой лентой, и достаточно ощутимо расшиб плечо. Хорошо, что не лоб.   – Больше не болит, – прикрыв от удовольствия глаза, отозвался Цзян Чэн, но тут же отстранился, – зато у меня болит всё остальное! Ощущение, что по мне проехала телега, запряжённая мулами!   – Прости-прости, – словно весенний ручеёк заструился весёлый смех Лань Хуаня. Он приобнял всё ещё хмурого Цзян Чэна и чмокнул его в нос, – я действительно ночью перестарался, но нет худа без добра, всё-таки и парное совершенствование мы тоже провели. Так рана тебя точно не беспокоит?   Старательно игнорируя смущающие проявления нежности, до которых был охоч его муж, Цзян Чэн покрутил ушибленным вчера плечом. Рука работала исправно и никаких признаков боли не выказывала.   – Твои методы целительства, конечно, вызывают вопросы, но надо признать, действуют безотказно.   – Ты знаешь, – Лань Хуань расплылся в довольной ухмылке, – я всегда рад тебе помочь.   – Конечно, – привычно забухтел Цзян Чэн, выпутываясь из объятий, и, стараясь не издавать звуки умирающего от паралича старца, начал собирать разбросанные по комнате вещи, – это же не тебе потом красться тайными тропами до собственных покоев, пока нормальные люди спят.   – А ты мог бы остаться у меня, – осторожно заметил Лань Хуань, и Цзян Чэн замер, так и не натянув второй сапог. Вот снова они коснулись этой темы.   – Даже не начинай, – категорично прервал зарождающуюся пикировку Цзян Чэн. – Мы не будем всем рассказывать о нашем браке.   – Можно и не всем, – предложил Лань Хуань, но оказывается он больше дразнил, чем действительно настаивал, так что Цзян Чэн с облегчением перенял шутливый тон разговора:   – Под «не всеми» ты подразумеваешь наши семейства? Так и вижу это, – он закатил глаза для пущей убедительности. – Тут такой переполох начнётся. Твой дядя устроит допрос с пристрастием, где мы собираемся доставать наследников кланам Лань и Цзян, Цзинь Лин впадёт в истерику, потому что будет вынужден делить моё внимание с тобой. Вэй Усянь, само собой, лопнет от гордости, что первым захомутал одного из Нефритов, а потом изведёт меня своими дурацкими шуточками. Но хуже всех окажется твой брат, будет наворачивать вокруг меня круги, как удав вокруг кролика, и осуждающе цыкать зубом. Как только он умеет.   Это был самый сильный аргумент.   – Никогда не слышал, чтобы Ванцзи цыкал зубом, – рассмеялся Лань Хуань.   – И уверяю, это к твоему же благу, – многозначительно ответил Цзян Чэн и встал с кровати. – А теперь, прошу прощения, дорогой супруг, мне нужно вернуться в свои покои, пока не проснулись слуги. Не хочу, чтобы пошли слухи, что я возвращаюсь из борделя, или, хуже того, с предрассветной медитации.   Цзян Чэн по привычке поцеловал Лань Хуаня в лоб и выскользнул в коридор.   Пока ему везло. И в ближайшем обозрении не было видно ни одного человека. Он незамеченным пробежал по тёмной галерее, потом бесшумно взлетел по крутой лестнице. До заветной двери покоев было рукой подать. Цзян Чэн уже буквально ощутил пленительную мягкость собственной кровати, на которую можно будет устроить повреждённое плечо и утомлённое ночными ласками тело, как кто-то грубо и вероломно вытряхнул его в суровую реальность.   – Дядя, – раздался над самым ухом высокий мальчишеский голос. Очень гневный и очень решительный, – наконец-то я тебя нашёл! Думал, сможешь меня провести? Не тут-то было. Я знаю всё!   Цзян Чэн замер, физически ощущая как на голове появляются преждевременные седые волосы, а в мозгу роятся версии того, что Цзинь Лин понимал под словом «всё». Судьба нещадно потрепала Цзян Чэна, так что список был не то, чтобы маленький. Но интуиция упорно подсказывала ему, что из всего многообразия вариантов, можно было вычленить один единственный пункт.   – Тише, не ори, о чём ты говоришь? – стараясь унять колотящееся сердце, прошипел Цзян Чэн.   – Вот только не надо юлить! – возмущённо воскликнул Цзинь Лин, ни на йоту не сбавив тона, и, кажется, даже сидящая у его ног Фея осуждающе шевельнула ушами. – Я всегда считал, что для тебя я самый близкий человек, и что же получается?   – Что? – осторожно спросил Цзян Чэн.   – А то, что ты скрыл от меня первостепенной важности событие в твоей жизни.   Вот теперь сомнений не осталось. Потому что важных событий в ближайшем прошлом Цзян Чэна было ровно одно: свадьба с Лань Хуанем. И вот, пожалуйста, Цзинь Лин как-то обо всём пронюхал. И это после того как было решено и дальше держать брак в секрете. Хуже не придумать.   Хотя нет, оказалось, что придумать можно.   – И самое обидное, – продолжал бушевать Цзинь Лин, – что я узнаю обо всём от чужих людей, коих набралась целая толпа!   Цзян Чэн моргнул. Вот это была новость, так новость.   – Что значит толпа?   – Значит больше, чем один человек, – съехидничал Цзинь Лин, и от потрясения Цзян Чэн даже забыл посулить переломать ему ноги.   А они-то с Лань Хуанем целый год гордились тем, что провернули всё в лучшем виде. Дождались, когда прислужники храма предков в Пристани Лотоса уйдут на праздник, и совершили свадебный ритуал. Честно говоря, Цзян Чэн был уверен, что свидетелями их торжества были только мыши в подполе и сверчки в щелях между досками храма. А оно вот как вышло. Оказывается, кто-то всё же подглядел за ними и вот спустя столько времени нанёс свой удар. Выболтал всё Цзинь Лину.   Цзян Чэн начал спешно прикидывать, кто из его людей был способен на такое коварство. Как вдруг его поразила другая, ещё более ужасная мысль.   – Лани знают?   – То есть тебя только это волнует? – надулся Цзинь Лин. – Моё мнение уже не важно?   – Что ты несёшь, естественно, оно важно, – вскинулся Цзян Чэн, мучительно осознавая, что вероятное неприятие племянником его отношений было одной из причин, почему этот брак мог не состояться в принципе. Если бы не божественный дар убеждения Лань Хуаня, или какая-то, ведомая только ему волшебная техника отвода всех сомнений и страхов, то Цзян Чэн в жизни бы не пошёл на вот это вот всё. – И... И что ты думаешь? – Всё-таки задал он, мучивший его вопрос.   – Неприемлемо! – сказал, как отрезал, Цзинь Лин.   – Вот как? – еле ворочая языком отозвался Цзян Чэн, непроизвольно хватаясь за сердце. Ну в самом деле, что ещё он мог услышать?   – Дядя, ты чего? – Вдруг засуетился Цзинь Лин, подхватывая его под локоть, – я так и знал, что ты нездоров! Сейчас я отведу тебя к лекарю, а потом просто дай мне обещание, что в следующий раз обязательно позовёшь меня с собой, в такие моменты я должен быть рядом!   – В следующий раз? – аж задохнулся Цзян Чэн, поражаясь широте взглядов собственного племянника. Вот она современная молодежь, считает, что выбор спутника на тропе совершенствования, всё равно, что решение, что съесть на ужин. Выбор можно и поменять на полдороги. – Ты в своём уме, паршивец? Разве я тебя таким воспитывал? Следующего раза не будет! И не нужен мне лекарь!   Что ему действительно было нужно, так это тишина и покой. Ну и пара часов здорового сна. Но судьба решила ещё больше поиздеваться над Цзян Чэном. Из-за угла коридора вывернул Лань Хуань с юньмэнским колокольчиком ясности в руках, вероятно потерянным прошлой ночью в самый разгар бурного воссоединения.   Но даже появление главы другого ордена нисколько не остудило пыл Цзинь Лина.   – Ага, не нужен! Половина Башни Золотого Карпа обсуждает, что произошло. А ты даже сейчас боишься сказать мне правду!   Это стало последней каплей.   Вот уж в трусости Цзян Чэна никто не мог обвинить, тем более родной племянник. Тем более перед лицом любимого мужа.   – Ладно-ладно, – белея от гнева, выпалил Цзян Чэн, – хочешь услышать правду из моих уст, вот тебе правда. Мы с Лань Сичэнем супруги. Теперь ты рад?   Но, кажется, Цзинь Лин испытывал какие-то другие эмоции, нежели бурную радость. Его глаза округлись, потом сузились, и он обиженно сказал:   – Знаешь, дядя, я, конечно, никогда не сомневался в том, что ты упрямец. Но не до такой же степени. Городишь откровенную чепуху, чтобы только ни в чём не признаваться.   Цзян Чэн открыл было рот, потом быстро его закрыл. Подышал носом и пересчитал завитушки на ханьфу Цзинь Лина. Повторил эти действия несколько раз, но ему не помогло.   Хорошо, что Лань Хуань гораздо лучше держал себя в руках.   – А правда заключается в чём? – поинтересовался он тихим голосом. И всё внутри Цзян Чэна похолодело.   – В том, что мой дядя опасно поранился на Ночной охоте. И всё это во владениях моего ордена. А теперь делает вид, как будто ничего не произошло. Словно я ещё ребенок и не в силах ничем ему помочь.   – Да, это серьёзный повод для конфликта, – покивал Лань Хуань, и уголки его губ дрогнули, а в глазах заплясали искры. Но он смог сохранить невозмутимый вид и сдержать улыбку.   – Я очень рад, что вы разделяете моё мнение, – с облегчением выдохнул Цзинь Лин, – и я хочу попросить прощение за моего дядю. Это ж надо выдумать такое. Вы женаты. Думаю, это боль от раны затуманила ему разум. Надеюсь, вы не слишком из-за этого оскорбились?   – Нет, не слишком, – бросил небрежное Лань Хуань. И Цзян Чэн был готов поклясться, что только годы медитаций и усердных тренировок помогли его супругу не расхохотаться вслух.   Цзинь Лин же окончательно успокоился и сменил гнев на милость:   – В таком случае я могу уйти со спокойной душой, – для Цзян Чэна был приготовлен суровый взгляд, – и верю, впредь мы не будем ничего скрывать друг от друга. Я пришлю к тебе лекаря, никуда не уходи.   А потом зашагал прочь, гордой поступью главы ордена Ланьлин Цзинь. Фея удалилась вслед за ним, не менее самоуверенно задрав пушистый хвост.   – А молодой господин Цзинь вырос, – многозначительно протянул Лань Хуань, – такой несгибаемый характер, и такая неистребимая тяга к справедливости. Кого-то он мне напоминает...   И Цзян Чэн мог бы надуться от гордости, что вот, да-да, это мой племянник, моя кровь и моё воспитание, но в этот самый момент семя сомнения прорастало в нём в ползучую лиану вселенской обиды.   – Это... Это сейчас что такое было? – хватая ртом воздух, спросил он, почти игнорируя то, как полный самообладания Лань Хуань прикреплял забытый ранее колокольчик к поясу Цзян Чэна. – Мой родной племянник не поверил мне?   – Кажется, именно так всё и было, – ладони Лань Хуаня по-хозяйски обосновались на чужой талии.   – Так с какой стати ты его не переубедил?! Это ж что ж такое получается? Никто себе даже представить не может, что мы вместе, хотя мы в браке целый год? Считают, что я не достоин тебя?!   – Мой дорогой А-Чэн, это, конечно же, не так, – руки на поясе сомкнулись сильнее, не давая возмущённому главе ордена Цзян тут же пуститься рысцой за ушедшим Цзинь Лином, – об этом не было и речи.   – Так, всё! Я передумал, – извиваясь в крепких объятиях, как свежевыловленный угорь, Цзян Чэн предпринял новую попытку бегства, – я хочу, чтобы о нашем браке немедленно узнали все! Цзинь Лин, заклинатели, крестьяне, торговцы, твой дядя, мой брат, внучатый племянник двоюродного деда по матери, шестиюродные правнуки троюродной бабки, да даже Лань Ванцзи пусть узнает и цыкает зубом сколько его душе угодно! Переживу! О свадьбе должна трубить вся Поднебесная! Вся!!!   – Конечно, душа моя, непременно, – одобрительно отозвался Лань Хуань, обрывая поток несвязной брани поцелуем в губы, – сейчас мы отвадим лекаря, ты остынешь, а потом мы расскажем о нашем браке всем-всем-всем вокруг. И пусть только попробуют нам не поверить.