Секрет

      Армина разбудило покалывающее тревожное чувство, пробравшееся в сон. Разлепив веки, он уже не помнил, где блуждал мыслями всего минутой ранее, но ещё не мог разглядеть ничего из реального, осязаемого окружения — темно было, хоть глаз выколи. Осень выдалась мрачная. В щелях потрёпанного здания казарм подвывал ветер, поскрипывали ржавые петли ставней; прямо над Армином, на втором этаже солдатской кровати что-то бормотал себе под нос Конни.       Армин сел и зябко повёл плечами. Под одеялом было тепло, но в помещении вовсю вольничал сквозняк, забираясь морозцем под кожу. А ведь до зимы ещё довольно далеко. Спать отчего-то больше не хотелось, в сердце осела неясная тяжесть, хотя, казалось бы, в жизни настало затишье, и в дневное время все были настроены на дальнейший успех. Но сейчас…       Армин на ощупь сунул босые ноги в сапоги, аккуратно стоявшие подле постели, накинул куртку и бесшумно выскользнул за дверь, а затем по тёмному коридору наружу. Холодным воздухом сдуло остатки дремоты, едва Армин очутился на крыльце. Он прислонился к стене и прислушался.       Тишина.       Было практически умиротворяюще спокойно, хотя на занесённом тучами небе не было и малейшего проблеска луны или звёзд. Но постепенно глаза привыкли к темноте и стали различать очертания ближайших строений: уличного сортира, конюшни, тренировочной площадки, амбара, оружейного склада и здания штаба, вокруг которого всё и располагалось. В одном из окон трепетал отблеск свечи — кабинет Эрвина. Казалось, он не спал вообще никогда.       Интересно, требовался ли ему помощник для рутинного заполнении бумаг и мог ли Армин предложить ему свою помощь? В последнее время он отвратительно спал, так что лучше уж заниматься делом в те ночи, когда кошмары будят в кромешную рань и не позволяют больше уснуть. Хотя самого содержания кошмаров Армин не помнил. Только тревогу от них. Липкий страх, что скоро произойдёт что-то страшное, тошнотворное предчувствие, горький привкус неясного будущего.       Он волновался больше не за себя, и даже не за успех Корпуса, а за Эрена. Что с ним будет, как он справится с лёгшей на его плечи ответственностью, какие у него планы, чего он вообще сам-то хочет. Эрен и раньше не отличался честностью и открытостью в разговорах о своих чувствах, но теперь. Теперь всё стало ещё сложнее, хуже, тяжелее. Он смотрел на Армина так, будто нечто серьёзное его мучило и желало быть услышанным, и неизвестность, таившаяся в этом взгляде, мучила Армина.       Он знал, что не убережёт Эрена. Случится что-то неминуемое, неумолимое и стремительное, чему Армин не сможет сопротивляться, и тогда ни он, ни Микаса, ни даже Леви или Эрвин не смогут защитить Эрена. Если хоть кто-то из них к тому моменту останется в живых.       Армин чихнул. Глаза болезненно заслезились. Он швыркнул носом и присел на корточки, скатившись вдоль стены. Он был в одной лишь ночной рубашке, белье, куртке да сапогах на босу ногу, штаны надеть не потрудился. Попытался спрятать замёрзшие конечности под подолом куртки, но в конечном итоге всё равно начал сильно дрожать и сдался.       Возвращаясь к своему спальному месту, он уже попривык к темноте и заметил сгорбившуюся фигуру на кровати напротив. Эрен. Тот забрался с ногами на матрас, укутался в одеяло и молча наблюдал за происходящим.       Армин повесил на крючок куртку, накинул одеяло на свою постель так, чтобы не было заметно невооружённым глазом, что её хозяин отлучился, и присел рядом с товарищем по бессоннице.       — Ты почему не спишь? — прошептал Армин и накрыл ладонью чужое запястье. Когда оно стало таким худым и холодным?       — Не могу.       — Я тоже, — Армин понимающе склонил голову.       Ему пришло на ум такое глупое и неуместное воспоминание об их прошлой жизни, что захотелось то ли плакать, то ли истерически смеяться. Он припомнил, как оставался в гостях у семейства Йегеров с ночёвкой. Просто так. Они играли, спорили о всякой ерунде, помогали матери Эрена по хозяйству, читали книги его отца, много разговаривали и веселились, а потом засыпали в обнимку. Это было так давно, что само воспоминание причиняло боль, но необдуманный вопрос слетел с губ прежде, чем Армин осознал — им давно уже не по десять лет:       — Хочешь, лягу с тобой?       Эрен удивился. Внимательно вгляделся в лицо напротив, весь напрягся пружиной, словно его загнали в угол и спросили нечто неприличное и смущающее. Армин уже было пожалел о своём предложении, осознав всю его неуместность в их возрасте и статусе, решил, что ответ будет «нет» и лучше бы встать да уйти к себе, как вдруг Эрен ухватился за его руку:       — Да. Пожалуйста?.. — он прошептал с неясной надеждой в голосе, тихо, но чётко.       Армин поколебался с мгновение, подтянул к себе промёрзшие ступни и не без удовольствия нырнул под приглашающе распахнутое одеяло Эрена, тесно лицом к лицу улёгся рядом.       Страх быть пойманными сковывал и держал на чеку, Армин как будто слышал дыхание каждого спящего в помещении, был готов в любую секунду прятаться в глубинах одеяла и молиться о том, чтобы остаться незамеченным. Но волнение будоражило, согревало. Казалось, осень оттаяла и уступила место лету, минуя зиму и весну. Их колени соприкасались, дыхание смешалось. Эрен цеплялся за его руку словно за якорь, которому единственному под силу удержать их от бурного потока событий, стремящегося смыть обоих прочь мощной волной, словно за маяк, который укажет путь в самый суровый шторм.       Эрен ничего не говорил, а только бегал взглядом по его лицу, ища в нём что-то. Дышал глубоко, и ноздри широко раздувались так, будто он готовился к прыжку. К решительному действию. Это взволнованное настроение незаметно передалось и Армину. Он попытался ободряюще улыбнуться и погладил большим пальцем огрубевшую от бесконечных тренировок кожу.       — Армин… — наконец, позвал Эрен и замешкался, смутился. Глубоко вдохнул. Осмелев, тихо выпалил: — можно я тебя поцелую?       Выплеснул надрывно, стремительно, будто бы это мучило и сводило его с ума долгое время, и вот он нашёл в себе силы оформить желание в комканные слова. И тут же затаился. Сжал пальцы крепче, чтобы Армин не вырвался, не убежал, сверлил взглядом пытливо из-под нахмуренных бровей.       — Эрен, ты чего это? — Армин стушевался.       — Ты не хочешь?       Он мялся с ответом, застигнутый врасплох предложением.       — Не в этом дело, просто мы… не сейчас же…       — А когда же ещё? Когда мы помрём все? — плаксиво перебил Эрен, ненароком повысив голос, и Армин тут же на него шикнул, прикрыл рот кончиками пальцев свободной руки. Прислушался. Кто-то перевернулся, скрипнула старая кровать. Снова настала тишина.       Эрен неуклюже поцеловал подушечки пальцев Армина, возвращая его внимание к себе.       — Ты уверен, что сейчас подходящее время? — практически беззвучно спросил Армин, не понимая, что на того вдруг нашло среди ночи.       — Да, — Эрен мелко кивнул.       Его губы, хотя и были обветренными, на ощупь казались такими мягкими. Такими же мягкими, как Армин и представлял, когда его взгляд случайно задерживался на них дольше положенного. Он нехотя отнял пальцы и притронулся к своим губам. Тоже поцеловал подушечки пальцев, глядя в глаза Эрену. Тот задержал дыхание, выжидая.       Было горячо, практически жарко. Время затаилось, пока Армин пробовал вкус тайно желанных губ со своих пальцев. Рядом Эрен пылал точно раскалённый уголь, точно он только что выбрался из формы титана и рухнул ему в объятия. Где-то за пределами их уютного ложа была туманная ночь, осень, но между ними воздух замедлялся и плавился, проникал в лёгкие густой вязкой материей и перехватывал дыхание, пускал дрожь по всему телу, обнажал напряжённые нервы. Сцепленные под одеялом руки вспотели, но это не было неприятно. Лицо Эрена находилось в каких-то дюймах от его лица, но это было правильно. Это было настолько правильно, насколько неправильным был весь мир вокруг, заставивший их ещё будучи детьми пережить потерю самых близких, сделавший их воинами тогда, когда они едва стали подростками, заставивший их убивать не только титанов, но и людей, жестоких и кровожадных, сделавший их — такими же. Но у них должна была быть другая судьба, разве нет?       Армин мучительно медленно придвинулся ближе к Эрену, чуть податься — и их губы бы соприкоснулись. Было ли это нормально? Он так хотел бы знать, как сложилась бы их с Эреном судьба, если бы не было стен и монстров за ними, если бы в оружейной их не ждало снаряжение УПМ, а в одной комнате с ними не спал бы десяток дюжих, но таких же молодых парней.       Эрен сглотнул, тихонько потёрся носом о нос Армина. Такой невинный жест. Их таинство. Образовавшийся секрет. Армин потянулся ближе и уткнулся носом в щёку Эрена, глубоко вдохнул его пряный запах и прижался губами к мягкой коже, едва тронутой юношеским пушком. Коснулся прохладной ступнёй его, горячей, сжал пальцы. Он целовал щёку бережно, трепетно, постепенно сдвигаясь ближе к губам, давая знать, что Эрен может успокоиться, их чувства взаимны и не нужны никакие слова, чтобы прийти к этому заключению.       Сердце ёкнуло и взволнованно замерло, когда он добрался поцелуем до уголка губ. Армин нервничал. Что он делает? Что они делают? Эрен уже льнул ближе, Эрену хотелось большего, пересохшими губами на ощупь он жался в ответ, искал успокоение своей растерзанной тревогами душе, искал безопасность и комфорт. Армин понял это по тому, как его мелко потряхивало от возбуждения и предвкушения. Как маленький ребёнок, соскучившись по матери, радостно несётся ей на встречу и прыгает в объятия, чтобы найти безопасное место в этом большом и страшном мире, так и Эрен, обычно не подпускавший никого, даже самого Армина или же Микасу, слишком близко, ведомый целью, прожигавшей годами его нутро, ластился теперь, прижимался, хотел большего, дрожал и глубоко дышал, осторожно свободной рукой перебирал волосы Армина, другой, вспотевшей, сжимал и разжимал его ладонь, шифруя в этом жесте то, что давно уже хотелось сказать.       Эрен целовался неуклюже, хотя у Армина было не больше опыта. Да и откуда же ему взяться, они оба не знали ни отношений, ни любви, кроме родительской когда-то да дружеской, они оба были настолько поглощены местью титанам за то, что те сделали с их близкими, что теперь просто пытались наверстать нечто по глупости упущенное, неизвестное и манящее некой греховностью.       Эрен попробовал проникнуть языком в рот Армина, напористо, распалённо, стукнулся зубами и смутился. Отпрянул. В темноте, прорезанной светом вдруг вышедшей из-за облаков луны, его глаза блестели так выразительно, как никогда раньше. Армину хотелось запомнить этот момент, и он, расцепив влажные ладони, погладил Эрена по щеке.       Надо было что-то сказать. Наверное. Но не хотелось. Слова не подбирались. И вновь на помощь вместо них пришли руки, руки Эрена, которые жадно поползли вдоль его тела, ощупывая сквозь ткань ночной рубахи, внимательно, практически с врачебной напористостью сминая каждую мышцу, очерчивая каждую выпирающую кость и, добравшись до края белья, замерли. Армин чувствовал, как подрагивают согревшиеся пальцы, поглаживающие кожу внизу живота, словно бы стесняясь.       — Я… хочу тебя… — Эрен прошептал с придыханием, Армин внимательно слушал, — ты же не против? Можно я… можно мы… — он часто задышал, запутавшись в словах, переволновался и испугался, это Армин знал наверняка, он уже видел Эрена в таком состоянии. Но чего ему, глупому, бояться? Армин уже целовал его в ответ, разве может что-то говорить ещё яснее о его намерениях?       Он качнул бёдрами, касаясь полувозбуждённым пахом чужого бедра и коряво улыбнулся. Вряд ли это было заметно, ведь он лежал против света, но, кажется, Эрен всё понял. Он снова прильнул к губам и стал взахлёб целоваться, как взрослые, за которыми они порой украдкой наблюдали детстве, но теперь взрослыми были они, и получалось у них, пожалуй, из рук вон плохо, но так хорошо. Армин зажмурился, наощупь дёрнув бёдра Эрена к себе, он чувствовал его, его возбуждение, чувствовал чужой член своим сквозь двойной слой белья, было влажно, и в то же время туго, тесно, одежда, пусть и лёгкая, сковывала. Эрен толкался мелко и быстро, что матрас явственно покачивался («надеюсь, все точно спят», — подумалось Армину), вцепился в чужое бедро, мял его, мял его задницу, его промежность, тёрся об неё своим пахом, мокро целовал, лизал, и лишняя слюна с их губ потекла по подбородкам, но это только больше раззадоривало. Было страшно жарко, будто на улице июльская парилка, до слуха доносился чей-то размеренный храп, пахло мылом и потом, и всё это походило на безумие. Абсолютно аморальное, бесчестное, горячное безумие, захватившее их двоих не в том месте, и не в то время, но вдруг всё прекратилось, когда Армин уже совершенно изнывал.       Эрен кончил. Он стыдливо спрятал лицо в подушку, дрожа всем телом от нахлынувшего чувства, и Армин по наитию обнял и притянул его к себе, прижался губами к горячему уху:       — Всё хорошо, хорошо, Эрен, всё хорошо, — почему-то казалось, что именно это было правильно говорить сейчас.       Он бормотал тихо, избегая мыслей о том, что сам ещё не закончил, но вот-вот уже да, и это сводило всё тело низменным желанием большего и скорейшего. Понимал ли это Эрен, или думал, что они вместе перешли пиковый рубеж?       Армин развернул его лицо к себе, бережно, ласково, сцеловал солёную влагу с щёк — то ли пот, то ли слёзы, кто ж теперь разберёт, и попросил:       — Ты не мог бы помочь мне закончить?       Он знал, что это сработает. Эрен часто заморгал, соображая, закивал, беспорядочно заизвинялся и ослабшими руками полез вниз. Армин правда думал, что он сделает всё как и было — через ткань. Армин так думал, но.       Он вздрогнул, едва юркие пальцы забрались под низ и быстро стянули до середины бёдер исподнее. Как же стыдно, как непривычно, смущающе и странно. Армин, конечно, касался себя раньше. Бывало. Стыдился этого и никому не говорил, ни разу не обсуждал, только догадывался о том, что, может быть, это нормально, но, пожалуй, о таком никто честно не признается. Армин ласкал себя несколько раз — из любопытства — мечтал, как положено, о какой-нибудь девушке с каштановыми волосами и яркими сине-зелёными глазами, со смелой улыбкой и бойким характером, и никогда не осознавал, что девушка из его воображения всегда была с ним, правда несколько в другом облике. В реальности же она была парнем, знакомым ему с детства.       Старчески заскрипела кровать неподалёку, кто-то сонно вздохнул. Армин замер и обернулся в ужасе: по диагонали от них проснулся Жан и уже слезал со второго этажа — вероятно, сходить отлить. Но одеяло накрыло голову Армина быстрее, чем паника — Эрен быстро среагировал, не переставая поглаживать возбуждённый член, больше дразня, чем даруя финальное наслаждение, словно сам уже наслаждался процессом и играл с ним.       Армин прижался носом к груди Эрена и весь сжался, одновременно вытянувшись напряжённой струной, обратился единым органом слуха — слушал, когда Жан вернётся.       — Он нас не заметил, — успокоил Эрен и, осмелев, сжал пальцами головку. Армина аж подбросило, прорвав сковавшую его стену напряжения. Он попытался сказать «пожалуйста, подожди», но не смог: лишь прижался вспотевшим лбом к одуревшему сердцу Эрена, и пытался дышать. Между ними было жарко, но под одеялом было к тому же душно. Воздух катастрофически быстро заканчивался, Жан всё не возвращался, а Эрен словно вошёл во вкус, словно бы его подначивал риск, вероятность быть разоблачёнными, он продолжал мять яички, перебирал пальцами вдоль ствола, скользил ладонью вверх, прочёсывал заросли на лобке — это смущало, но, видно, Эрену всё нравилось, и Армин пытался принять это. Больше всего он боялся спустить, так, будучи под одеялом, в страхе, что сейчас его сдёрнут с восклицательным «агааа! попались!», что даже не услышал, как вновь заскрипела кровать неподалёку: Жан преспокойно улёгся на своё место. А может, неважно вообще было, догадался он или нет, ведь, честно говоря, Армин давно мельком замечал, как они шушукаются с Марко. Или ему лишь казалось? А то, что рука Эрена вытворяла сейчас у него между ног, точно было явью.       Эрен скинул с его головы одеяло, и лицо лизнул прохладный воздух, покрывшегося испариной лба коснулись знакомые губы, а рука задвигалась быстрее, точнее. Понадобилось всего несколько движений, и Армин, не сумев сдержать стыдливый всхлип, кончил в руку Эрена. Он тут же прикусил себе язык, стараясь больше не позволить никаких вольных звуков.       Армин дрожал. Буквально трясся, ничего подобного в его жизни не случалось. И сердце Эрена, глухо бившееся в нескольких дюймах от его собственного говорило то же самое.       Эрен вытер руку о простыню позади себя — глупое решение — и обнял Армина.       — Спасибо.       Армин не понял, кто из них это сказал, то ли он, то ли Эрен, то ли оба вместе, но имело ли это теперь значение? Вдруг стало всё равно, если кто-то проснётся и укажет на них пальцем с противным смешком, если поползут слухи и даже дойдут до командования. Было так хорошо, словно бы и не с ними, но вот он, Эрен, был рядом, самый настоящий, его влажные волосы спутались и упали на их лица, находившиеся вплотную друг к другу, пока оба пытались отдышаться, расслабленный член Армина всё ещё был выправлен из белья, а ладонь Эрена машинально водила под ночной рубашкой по его влажной спине.       И по-прежнему кто-то храпел, кто-то бормотал, у кого-то скрипела кровать, но Армину сон больше не шёл. Только ужасно хотелось пить, но не хотелось вставать за водой.       Он обнял обеими ладонями разгорячённое лицо напротив и снова поцеловал.