Истории клана Камисато

— Аяка. Да, таково её имя. Юная девушка медленно подняла веки, пуская свет в новый день. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, где находится и кто она сама такая. События предыдущего дня казались такими далекими, будто никогда не происходили. — Госпожа… Аяка не могла понять, кто к ней обращается. Голоса были разные, но они не могли тронуть её замершее сердце. Девушка молча сверлила взглядом глиняную вазу, в которой распускались первые весенние цветы. Камелия, герб клана Камисато, выбитый на этой вазе, пленил её взгляд, возвращая неприятные сердцу воспоминания. — Сестра… Да, у неё была семья. Родители, старший брат. Они всегда возились с неуклюжей и неловкой девочкой, которой в будущем предстояло стать гордостью клана. Но обучать эту девочку было сплошной болью. Всё валилось из её рук. И несмотря на упорство, прогресс давался тяжело. Тяжело вздыхая, наставники продолжали делать свою работу. А Аяка делала всё возможное, чтобы соответствовать ожиданиям. Но кое-что она так и не могла сказать вслух. — Всё будет хорошо. Ей нужно время. Воспоминания холодными иглами пронзали её запястья, постепенно заполняя опустевшее от горя сознание. Хоть брат и управляющий быстро пришли в себя, им было не понять переживания маленькой девочки. Почему они решили оставить её? Ей не станет лучше в одиночку. Они нужны ей. Но почему-то решили оставить. Неужели она недостаточно тренировалась? — Господин, пожалуй, я буду присматривать за госпожой с вашего позволения. — Хорошо, Тома. Я доверяю тебе мою сестру. Юноша сел на колени рядом с ней. Он неловко поклонился стоящей перед девочкой вазе, чуть ли не ударяясь лбом об пол. Но Аяка осталась молчалива, лишь глядя на вазу. Что-то в ней вызывало горькие воспоминания, но воспаленное сознание отказывалось подсказывать нужные образы. Будто говоря — не надо. Отступи. Но клан Камисато никогда не сдавался. — Аяка, как ты себя чувствуешь? Ты выглядишь потерянной… Управляющий всегда беспокоился за неё. Первый, кто бросался за медикаментами, если она поранилась. Первый, кто выслушивал её капризы. Первый, кто всеми силами пытался вернуть девочку из этого состояния. Но всё, что ей нужно было — найти те слова, что потерялись внутри её сердца. Слова, которые подскажут ей, что она забыла. — Мне жаль, что так случилось с твоей мамой… Она боролась до последнего вздоха, но недуг был сильнее… Мама… На глазах Аяки выступили слезы. Она удивленно захлопала ресницами, не понимая, откуда они. Почему слова о маме так резко впиваются в её ноющее сердце?.. Сжимая руку на кимоно, Аяка медленно закрыла глаза, погружаясь в глубины сознания. В тот день стоял холодный весенний день. Маме было хуже, чем обычно, но она всё равно пришла на тренировку дочери. Как бы ни уговаривал её наставник, она упрямо садилась на край додзё и смотрела прямо на дочь. Аяка обеспокоенно смотрела в ответ, но, глядя в решительные глаза матери, не сломленные болезнью, она собралась с силами и подняла деревянный меч. «Искусство клана Камисато передается из поколения в поколение», — каждый раз говорила мама, напоминая о важности тренировок, — «Так что и ты, Аяка, должна овладеть этим искусством. Чтобы защитить наш Клан.» Делая глубокий вдох, разрезая морозным воздухом легкие, Аяка делала тяжелый взмах мечом, рассекая ветер перед собой. Она слышала, как он свистел в её ушах, она чувствовала, как тяжело идет клинок, она видела след на воздухе. Но этого было мало. И потому Аяка делала новый взмах. Папы больше нет. На брате лежит слишком много ответственности. И потому она делала этот взмах, чтобы не уступать ему. Чтобы вырасти и стать достойной защищать клан, в котором родилась. «Ты можешь ошибаться, моя милая Аяка…», — шепотом говорила мама, поглаживая её по волосам, — «Но помни… Враг может парировать любой удар. Но…» Дело было вовсе не в её гордыне или самопожертвовании. Аяка даже не думала о таком в том возрасте. Её взмахи были искренними, исходящими от всего сердца. Ведь, когда она взмахивала мечом, она верила, что каждый новый удар защищает её клан. И потому никто не мог помешать ей на этом пути. Ведь мама учила её… «Никто не сумеет парировать выпад, который ты повторила на тренировке тысячу раз.» — Аяка? — Тома обеспокоенно держал её за руку. Аяка наконец открыла глаза и тяжело вздохнула, — ты снова задремала? Может, мне приготовить тебе футон?.. — Тома… — Аяка вдруг решительно встала на ноги, отрывая взгляд от вазы, которую поставили в память о покинувшей сей мир бывшей Сирасаги Химэгими, матери Аяки, — я хочу продолжить свои тренировки. С этого дня. — Т-ты уверена? Ты же так переживала… — вскочил на ноги следом обеспокоенный управляющий. Аяка решительно кивнула, сжимая руку в кулак. — Я ещё не закончила. Однажды я начну свой путь как Сирасаги Химэгими… Но пока мне нужно многому научиться. — Я восхищен твоей решимостью, Аяка! — радостно улыбнулся Тома, на эмоциях взяв её за руку, — конечно, я сейчас же сообщу наставникам! Надеюсь, они не будут против! Я приготовлю тебе самый вкусный ужин, чтобы поддержать тебя! — Спасибо, Тома… — улыбнулась Аяка, смущенно прикрывая рот ладонью за неимением веера под рукой, — я всегда могу на тебя положиться. День, когда Камисато Аяка унаследует свой титул, ещё впереди. А пока она будет следовать тем путем, что указала ей мама. Настойчиво добиваться результата. И никогда не прекращать бороться. За себя. И за будущее клана Камисато.