Не было безоара

Он сидел на покрытой росой траве, наблюдая за тем, как небо светлеет. Он ни о чём не думал. Скоро кто-нибудь должен был прийти, и ему пришлось бы говорить, и пришлось бы думать. Скоро должна была прийти она. Но пока он просто сидел, наблюдая за тем, как ночь медленно отступала перед солнцем. И, словно его мысли призвали её, сзади послышались шаги. Каким-то образом даже после битвы от неё исходил лёгкий аромат роз, разлившийся в воздухе и возвестивший о её присутствии. — И что там сейчас происходит? — тихо спросил он. Он не обернулся. Он продолжал сидеть, упорно не желая поворачиваться к замку. Даже отсюда он слышал звуки празднования, разворачивающегося среди крови, смерти и тел людей. — Они собирают тела. Закончили посылать раненых в Мунго. А в остальном царит полная неразбериха. Он кивнул. Конечно, это была неразбериха. Она началась сразу после того, как Волан-де-Морт пал. Он заметил одну группу людей, которые смеялись. Смеялись, будучи в нескольких футах от Уизли, собравшихся вокруг тела Чарли. Так что он надел свою мантию-невидимку и ускользнул. — Какие-то министерские ведут разговоры. Они хотят сделать Кингсли следующим министром. И пытаются решить, что делать со схваченными Пожирателями. Он фыркнул: — Убить их всех, и дело с концом. — Да, это было бы неплохо. Ещё они спорят по поводу Снегга. Он повернулся к ней и издал рык раздражения: — Серьёзно? После всего? Наших свидетельств было недостаточно? Слов Дамблдора было недостаточно? Он, мать его, лично прикончил Руквуда! Вместе с МакГонагалл и Флитвиком сражался с самим Волан-де-Мортом! А они ещё о чём-то спорят? Она пожала плечами и, помедлив секунду, опустилась на траву рядом с ним: — Бюрократия никогда не меняется. Он снова фыркнул, обращая свой взгляд обратно к горизонту. Адреналин начал покидать его кровь, оставляя его с дрожью и осознанием того, что произошло за последние сорок восемь часов. Его поражало то, что прошло всего два дня с момента, когда Снегг появился на Гриммо с вестями о Нагайне. Столь многое за это время успело измениться. Она медленно потянулась, взяв его ладонь в свою. — Ты вернулся, — прошептала она. — Я почти... почти отказался от этого, — тихо признался он. — У меня был выбор, и я почти отказался. — Ты бы... бросил меня? — её голос звучал сломленно и жалобно. — Как ты мог даже думать о таком? — Я просто... что для меня тут оставалось? Я даже особо ничего не умею, — он испустил горький смешок. — Разве что пытать и убивать. — У тебя есть я, — сказала она со слезами на глазах. Он вздохнул: — Поэтому я и вернулся. Потому что кое-что хорошее всё-таки оставалось. Больше чем хорошее. Но это просто... Он сжал её руки, на мгновение замолчав. — Когда он вызвал меня, — продолжил он дрожавшим, прерывистым голосом, — я был в Большом зале. А ты... я тебя нигде не видел. — Я помогала в подземельях. Он продолжил, словно не услышав её: — И я подумал, что ты была мертва. Нет. Я знал, что ты была мертва. И повсюду были мёртвые и раненые. Чарли, Шеймус, Кэти, Сьюзен, Оливер, Деннис, Стебль... все они. Слишком много, чтобы сосчитать. Она кивнула, тоже ощущая горечь от гибели её друзей и знакомых. — И я пошёл. Я должен был умереть, и к тому же меня не было ни одной причины жить. Она не ответила. Даже сделай она это, у неё не было бы слов, чтобы описать свои эмоции. — То, как я шёл сквозь лес к нему... Боже, я сделаю что угодно, лишь бы никогда это не повторять. Но в какой-то момент я вспомнил про тот снитч. И про твою теорию... Его онемевшие пальцы достали из кармана снитч, первый снитч, который он поймал в своей жизни. Он помнил слова, написанные на нём. Как он мог не помнить? Они провели многие часы, размышляя над ними, пытаясь открыть снитч. Гермиона была абсолютно уверена, что в нём был спрятан Воскрешающий камень. В конце концов, на поверхности снитча был вырезан маленький знак из треугольника, круга и линии. Он соглашался с ней, но оба они не смогли придумать ни единой причины, по которой Дамблдор оставил бы его ему. Идея стать Повелителем Смерти звучала заманчиво, но у него не было Бузинной палочки. В итоге они прекратили размышлять об этом, сосредоточившись на более насущных делах. Таких, как захват или убийство Пожирателей смерти. Но сейчас, идя через лес навстречу своей смерти, он вспомнил их разговоры. Он начал плакать, думая о ней. Думая о том, что, по крайней мере, скоро её увидит. И тогда, посреди леса, слыша Пожирателей смерти неподалёку, он наконец понял. Ему не пришлось это обдумывать. Понимание пришло так же легко, как в первый раз, когда он полетел на метле. Как в первый раз, когда он убил Пожирателя смерти. Он поднёс снитч ко рту, так близко, что его дыхание затуманило золотую поверхность. И прошептал: — Я скоро умру. Снитч открылся. — Там был Воскрешающий камень, — продолжил он дрожащим голосом; по его лицу текли слёзы. — И я его использовал. Они пришли. Мои... мои родители. Сириус. Римус. Дин. Её ладонь сжала его собственную ещё крепче, так, что ногти впились в кожу. — А он — нет. Рон не пришёл. И ты тоже. И я понял, что ты всё ещё была жива. В тот момент я почти готов был сбежать. Я почти не закончил. — Но ты всё же это сделал. — Да. Я думал... думал, что Рон, наверное, ненавидит нас. Поэтому и не пришёл. Он смотрел на туманную группу, выискивая одного человека, которого жаждал увидеть. Но Рона среди них не было. Его отец выступил вперёд, положив призрачную ладонь ему на плечо. И впервые с тех пор, как он себя помнил, Гарри ощутил прикосновение своего отца. — Не волнуйся об этом, — сказал Джеймс, улыбаясь сквозь слёзы. — Он захотел подождать там, чтобы встретить, когда ты прибудешь. Эти слова окончательно сломали его. Он начал всхлипывать; все эмоции, которые он не позволял себе ощущать, стали прорываться наружу. Ему нужно было умереть, и он должен был спокойно идти навстречу смерти. — Не переживай, дружище. Не переживай. Он вытер глаза, посмотрев на Дина. Дин выглядел хорошо. На его лице больше не было измождённости, которую то приобрело за время войны. Он выглядел расслабленным и спокойным. — Гарри, бояться — это нормально. Но ты чертовски хорошо справился, приятель. А уж какой пример всем подал! — Ты не должен был умереть, — прошептал он. Он обвёл взглядом их всех, людей, которые были ему дороги: — Никто из вас не должен был. Римус, у тебя должно было быть больше времени с Тедди. А теперь у него никого не будет... — У него будет Гермиона, — сказал Римус, выходя вперёд. — И его мать, и бабушка. И ты, даже если тебя не будет рядом. У него будем мы. Его голова словно сама собой повернулась к его родителям. — Мы так гордимся тобой, — сказала Лили, подходя ближе и обнимая его. — Так сильно гордимся. Ты замечательно справился, Гарри. — Это точно, — сказал Сириус, доставая руки из карманов и потирая их друг о друга. — Против тебя были практически все, а ты всё равно справился. — Мне так жаль, — продолжала Лили, чьё полупрозрачное лицо блестело от слёз, — что тебе пришлось испытать столько боли. — То, что я делал. Что мне приходилось делать... Джеймс подошёл ближе, посмотрев своему сыну в глаза: — Ты делал то, что должен был. И принимал решения, которые не мог принять никто другой. Ты сражался в войне, Гарри. Никто не может выиграть войну с помощью только любви и обнимашек. Но ты сражался, имея очень немногих союзников, и был с врагом практически наравне. И ты — мой сын. Даже будь ты на самом деле чудовищем, я бы любил тебя. — Наш сын, — прошептала Лили. — Наш храбрый, замечательный сын. Уже... уже пора. Нельзя слишком затягивать, иначе битва начнётся снова. Он кивнул, расправив плечи: — А это больно? Умирать? — Вовсе нет, — ответил Сириус. — Так же легко и быстро, как уснуть. — И он сам захочет сделать это быстро, — добавил Римус. — Он боится, что ты сумеешь провернуть какую-нибудь хитрость, так что будет действовать быстро. — После всего, через что ты прошёл, — сказал Дин, — смерть будет практически безболезненной. Он снова кивнул и обвёл взглядом группу, встретившись глазами со своей матерью. — Останьтесь со мной. Пожалуйста, — тихо попросил он. Она улыбнулась ему; по её лицу продолжали струиться слёзы: — До самого конца. — Я бросил камень, как только дошёл до него, — продолжил он. — И они все исчезли. Он ждал меня. Со своими последователями. На какой-то поляне. А затем... он сделал это. И я умер. Гермиона стиснула его руку ещё крепче; её дыхание было частым и прерывистым. — Но я очнулся. То место... было очень странным. Словно огромный вокзал, укутанный белым туманом. А потом появился Дамблдор. — Дамблдор? — Дамблдор, — подтвердил он, кивнув. — Он сказал мне, как гордится мной. И что он был прав. Что я мог вернуться, если хотел. Несколько секунд он сидел молча, просто вспоминая. Солнце начало по-настоящему вставать, его краешек показался на востоке. — Я был очень близок к тому, чтобы там остаться, — признал он. — Очень. Это трудно объяснить, но там было так хорошо. Никаких тревог. Никакого страха. Боли. Вины. Это было почти как чувство, когда ты под Империусом. И я знал, что происходит здесь, но чувствовал себя так, будто больше не имею к этому отношения. Но я подумал о тебе. И просто не смог остаться. — И что сказал на это Дамблдор? — спросила она, заворожённая его рассказом. — Сказал, что это хорошее решение. Что я не должен позволять себе терзаться виной, что я делал то, что должен был. Что мне нужно было продолжать жить. А потом... Дамблдор выпустил его из объятий, улыбаясь ему со слезами на глазах: — Есть кое-кто, кого ты хотел видеть. Прежде чем ты вернёшься, вам стоит поговорить. И так же неожиданно, как Дамблдор появился, он пропал. Но белый туман на мгновение сгустился, принимая форму. А потом он исчез, и на его месте появился Рон Уизли. Гарри разинул рот. Рон посмотрел на него, слегка улыбаясь: — Приятно видеть, что даже на этой стороне ты коротышка. Гарри расхохотался, потому что это был Рон, и он шутил, и сам он мог только смеяться или плакать. А плакать в этом месте было неправильно. — Рон, — сказал он, вытирая глаза, — дружище, я должен был справиться лучше, ты не должен был... это из-за меня... — Прекрати, — сказал Рон, и в его словах слышалась сила, которой там не было при жизни. — Гарри, серьёзно, кончай грызть себя за это. Ты пытался. И ты не можешь спасти всех. Но посмотри на себя! Ты будешь жив, если захочешь. Так живи. Я не виню тебя. Римус не винит тебя. Дин не винит тебя. Так что прекрати сам себя винить. — Мне бы хотелось, чтобы ты не умер, — прошептал Гарри. — Мне тоже. Но так уж случилось, и этого не изменишь. Но ты можешь жить, Гарри. Можешь прожить жизнь. — Здесь так спокойно, — сказал Гарри, отчасти надеясь, что Рон неожиданно скажет "да, Гарри, тебе стоит остаться". — Спокойно? Это только вход. Это место неплохое, но следующая часть... — Так там хорошо? Ты счастлив? Рон усмехнулся: — Словно рождественский пир в Хогвартсе. Всегда. Ну, знаешь это чувство? — Просто... счастье. — Чистое счастье. Хотя мы и знаем, что происходит, хотя и видим боль, которую испытываете вы. Это всё равно... нет, этого не объяснишь. Я счастлив. Но ты можешь жить. Тебе следует жить. Гарри кивнул и обнял Рона. И, несмотря на то, что здесь это казалось невозможным, ощутил слёзы в своих глазах. — Там так тяжело. — Такова уж жизнь, — приглушённо пробормотал Рон в его объятиях. — Она прекрасна, пусть зачастую и отстой. Такова жизнь. Гарри кивнул, наконец размыкая объятия. — Если решишь назвать в честь меня сына, — сказал Рон, снова усмехаясь, — не называй его Биллиусом. Прошу, не надо. Этого никто не заслуживает. Гарри слабо улыбнулся, не желая прощаться. Снова прощаться. Но зная, что должен был это сделать. — Скажи моей семье, что они были лучшими. Серьёзно. И постарайся помочь маме. После меня и Чарли ей это понадобится. Он снова кивнул: — А Гермиона? На лице Рона появилось что-то похожее на печаль. — Мне в голову не приходит никто, кто бы был для неё лучше, — сказал он. — Правда. Но скажи ей... — Он сказал, что хотел бы тогда быть менее недогадливым. Что ему следовало рассказать тебе о своих чувствах. И что ты заслуживаешь быть счастливой. Гермиона содрогнулась от беззвучного плача, притянув его к себе. — И он сказал передать тебе вот это. Он поцеловал её, позволив себе забыть всю боль и просто раствориться в этом поцелуе. Они медленно отстранились. Она улыбнулась. Он посмотрел ей в глаза и увидел, как последние слёзы вытекают оттуда, а новых не появляется. И он подался вперёд, снова приникая своими губами к её. Когда они закончили, она спросила, голосом, подрагивавшим от сдерживаемого смеха: — Рон попросил тебя сделать это дважды? — Нет, — покачал он головой, улыбнувшись. — Второй был полностью от меня. Они сидели рядом, держась за руки и наблюдая за тем, как поднималось солнце. Они были готовы встретить будущее. Они знали, что это будет нелёгкий путь. Волан-де-Морт был убит, но осталось немало его последователей. По-прежнему существовали многие из настроений, позволивших ему возвыситься. Они не могли быть по-настоящему счастливы, по крайней мере, пока. Они победили, но победа досталась им дорогой ценой. И всё же они сидели, наблюдая, как солнце восходит над миром, в котором больше не было Волан-де-Морта. Многое было отстойным, но это было прекрасно. Это была жизнь. И наконец-то они чувствовали, что могут ей жить.

КОНЕЦ