Не было безоара

Он бежал сквозь дождь. На бегу он увернулся от одного из пущенных в него заклятий, поставил щит на пути второго, заблокировал третье большим комом грязи. Он бежал, размахивая палочкой, швыряя проклятия и сглазы в Пожирателей смерти, осмелившихся осквернить земли Хогвартса. Его разум застилали ярость и боль. Он знал, что подобное должно было произойти. Знал уже около трёх месяцев, со времени допроса Снегга. И уже две недели он знал, что это произойдёт скоро. С того дня, когда Дамблдор выпил ужасное зелье, лишь чтобы получить фальшивый медальон, вероятно, оставленный Регулусом Арктурусом Блэком. Они до сих пор не нашли настоящий, но в один из моментов, когда к Дамблдору возвращалась ясность ума, он посоветовал отталкиваться от предположения, что Регулус Блэк не сумел его уничтожить. Уже две недели он наблюдал, как Дамблдор становился всё слабее, а его блестящий ум тускнел. И знал, что всё произойдёт скоро. Он даже знал, что это будет нынешней ночью, потому что Снегг сообщил ему о точных планах. И всё равно он испытывал ярость. Ярость от того, что ему приходилось видеть смерть Дамблдора. Ярость от того, что Снеггу было позволено это сделать. Ярость от того, что Джинни, которая вернулась в Хогвартс только несколько недель назад, была вынуждена сражаться с Пожирателями. Но, если бы он не дал Снеггу убить Дамблдора, позволил своим чувствам к сальноволосому мерзавцу взять верх, всё было бы напрасно. Рон умер бы напрасно. Так что он продолжал погоню, швыряясь проклятиями, изливая свой гнев на Пожирателей смерти, бежавших к пробитой Снеггом в защите Хогвартса дыре. Один из Пожирателей рухнул, на мгновение озарившись светом попавшего в него Убивающего проклятия. А остальные сбежали, трансгрессировав, как только покинули пределы защиты замка. Гарри упал на колени, до сих пор ощущая бессильную ярость. Дым от загоревшейся хижины Хагрида заставлял его глаза слезиться, затуманивая взгляд. И скоро она оказалась рядом, крепко обнимая его. — Кто-то ещё?.. Он не смог закончить предложение, не смог спросить, был ли кто-то ещё из дорогих ему людей убит. — Нет, — прошептала она. — На Билла напал Сивый, но он выживет. Даже оборотнем не станет. У остальных максимум сломана рука. Он кивнул. Горевшее пламя освещало края его поля зрения. — Мы начнём после свадьбы, — сказал он, сжимая её крепче. — До того момента будем вести себя как обычно, если только Министерство не падёт раньше. А сразу после этого приступим. — Ты уверен? Я помню, что мы условились, но мы не можем надолго это забрасывать. — Уверен, — сказал он, и это решение ощущалось правильным, более правильным, чем что-либо ещё после смерти Рона. — Они заслуживают хоть немного настоящего счастья. И, если наше присутствие сделает их счастливее, они тоже этого заслуживают. И я думаю, что мы... мы тоже заслуживаем хоть каплю счастья. Она посмотрела ему в глаза. Их ушей достигли крики, раздавшиеся от входа в замок. От места, где умер Дамблдор, где до сих пор лежало его тело. Хотя он и знал, что это произойдёт, хотя и испытывал в отношении Дамблдора странную смесь восхищения, любви и неприязни, это всё равно было больно. Ему было больно, что Дамблдор был мёртв, что Рон был мёртв, что Сириус был мёртв, и что для победы придётся умереть ему самому. Даже с такого расстояния он слышал, как Хагрид отчаянно выл от горя, и это заставило его почувствовать себя более одиноким, чем когда-либо прежде. Но Гермиона помогла ему встать, и оба они заплакали, обняв друг друга ещё крепче. Теперь они были сами по себе.

***

Он опустил взгляд на двух Пожирателей смерти, стоя среди разнесённого вдребезги интерьера кафе. Это должно было быть счастливым событием. Уизли заслуживали хоть какого-то счастья. Заслуживали, чёрт его дери. Его пальцы крепче сжались на рукояти палочки. — Есть какая-нибудь причина, — спросил он, убедившись, что парализованные враги могли его слышать, — по которой нам стоит оставить их в живых? Он услышал, как она издала рык, и боковым зрением увидел, как она медленно поднимает палочку: — Мне ни одной в голову не приходит. Оставим их тут, чтобы он их нашёл. Их палочки начали синхронно двигаться. Может, это и не было уничтожением крестража, но через секунду у Волан-де-Морта стало на двух последователей меньше. А это, как ни крути, было хорошо.

***

— Мы должны попробовать, Гарри! Должны! — Я не могу! Ты хочешь, чтобы я разговаривал с этой тварью? Он всё равно что убил Сириуса, а ты хочешь, чтобы я спокойно с ним говорил? Она взяла его руку и слегка сжала. — Всё второстепенно, — напомнила она ему. — И он может знать. Может, Гарри. Я поговорю с ним. Тебе достаточно просто вызвать его и позволить ему жить. Вот и всё. Он резко повернулся и с размаху ударил кулаком по стене комнаты Регулуса. С нижнего этажа донеслись вопли портрета матери Сириуса. — Ладно. Ладно. Но, если это не поможет, я прибью этого говнюка. Она снова взяла его руку и кивнула. По её лицу скатилась одинокая слезинка. Он набрал в грудь воздуха, пытаясь успокоиться. И наконец ощутил себя готовым. — Кикимер! Раздался хлопок, и перед ними появился сумасшедший эльф. Он начал злобно бормотать, сверля Гарри взглядом и всячески понося его имя себе под нос. Гарри снова напомнил себе, как это может быть важно. — Кикимер, — мягко заговорила Гермиона, — могу я тебя кое о чём спросить? Эльф даже не посмотрел на неё, продолжив бормотать: — Грязнокровка хочет говорить с Кикимером, как отвратительно, что бы подумала хозяйка, как... Лишь немалым усилием Гарри сдержался от того, чтобы вытащить палочку: — Отвечай ей, эльф. Сейчас же. Пробормотав себе под нос ещё одно ругательство, Кикимер повернулся к Гермионе: — Как Кикимер может помочь грязнокровной подруге хозяина? — Ты знаешь что-нибудь о медальоне? Том, который Регулус украл у Тёмного Лорда? Кикимер застыл, став совершенно неподвижным. Он не бормотал, не подёргивался, просто смотрел на Гермиону. — Что ты знаешь, Кикимер? Мы знаем, что Регулус хотел его уничтожить. Мы хотим того же, клянусь. Глаза эльфа расширились ещё сильнее, и он заговорил, в кои-то веки обратившись к Гермионе без оскорблений: — Вы хотите его уничтожить? Она с серьёзным видом кивнула: — Клянусь, хотим. Верно, Гарри? Он не хотел говорить с эльфом больше необходимого, как что лишь подтверждающе буркнул. — Кикимер пытался, но магия злого волшебника была слишком сильной, и Кикимер... Кикимер не смог! Домовик начал плакать, выкручивая себе ухо одной рукой и ударяя себя по лицу другой. — Мы знаем, как уничтожить его, Кикимер. И собираемся это сделать. Но нам нужно... — Вы... вы знаете? — Знаем, — сказал Гарри. — А теперь расскажи нам всё о медальоне. Как вы об этом узнали, где он сейчас. Словом, всё. И Кикимер заговорил. Его рассказ, казалось, длился часами, сплетая историю храбрости Регулуса. И отношение Гарри к эльфу постепенно менялось. В начале рассказа он ненавидел его почти так же, как Снегга. Но к его концу почти пожалел домовика. — Значит, — сказал он, потирая руки, впервые за последние недели ощущая азарт появившейся у него задачи, — медальон украл Назёмникус. Назёмникус, оставивший его дементорам. Назёмникус, бросивший Грюма во время полёта, оставив того один на один с Волан-де-Мортом. Назёмникус, который воровал вещи Сириуса. Его вещи. — Хозяин собирается его убить? — с радостью спросил Кикимер. Он бросил взгляд на Гермиону и пришёл к решению: — Нет. Но я хочу заставить его быть полезным. Кикимер, мне нужно, чтобы ты нашёл его. И доставил сюда. Ты сможешь это сделать? В первый раз с тех пор, как Гарри знал домовика, Кикимер просиял: — Конечно, хозяин Гарри, сэр! Конечно! С радостью! Жалость пересилила отвращение, и Гарри достал из кармана фальшивый медальон: — Это принадлежало Регулусу. Я отдам его тебе после того, как ты доставишь нам Назёмникуса. Он едва закончил говорить, прежде чем эльф исчез.

***

— Поттер, пожалуйста, не надо! — Рассказывай, мразь! Куда ты его дел, Флетчер? Куда?! Назёмникус содрогнулся на полу, и что-то в его карманах зазвенело. — Клянусь, Поттер, у меня его нет! Гермиона прижала палочку к дряблой коже шеи Флетчера и прошипела: — Тогда тебе лучше рассказать нам, кому ты его продал. Иначе мы отдадим тебя Кикимеру. — Спасибо вам, хозяйка! Спасибо! Назёмникус сглотнул; его взгляд метнулся к Кикимеру, стоявшему неподалёку с утыканной гвоздями тяжёлой дубинкой: — Та баба, Амбридж! Она его конфисковала! Клянусь, она его забрала, он у неё! Шрамы на тыльной стороне ладони Гарри неожиданно зачесались с такой силой, что он почти вскрикнул. — Ладно. А теперь слушай меня, Назёмникус. Ты у нас в долгу, причём в немалом. Так что ты окажешь нам несколько услуг. Флетчер попытался поднять руку, но Гарри наступил на неё, прежде чем он успел это сделать: — Не дёргайся. Ты предоставишь нам определённую информацию. — Какую информацию? — Всё, что ты сможешь разузнать о магической защите поместья Малфоев, и всё, что сможешь узнать о местонахождении и привычках Беллатрисы Лестрейндж. Где она живёт, куда ходит, тому подобное. Назёмникус побледнел: — Да вы шутите. Я никогда... — Кикимер. — Ладно! Ладно! — Ты это сделаешь? Назёмникус кивнул, выдавив слабую улыбку: — Сделаю. Вы можете мне доверять. Вы верно сказали, я действительно вам задолжал. — Хорошо, — сказал Гарри, посмотрев на Гермиону. Та кивнула и протянула руку: — Тогда ты не откажешься от того, чтобы принести Непреложный обет? Просто чтобы удостовериться, что ты сделаешь всё возможное, чтобы доставить нам информацию, и в то же время не подставишь нас под удар. Или не окажешься в чрезмерной опасности. И, прежде чем ты спросишь, — она мрачно улыбнулась, — уровень чрезмерной опасности определим мы. Назёмникус пару секунд пристально смотрел на них, прежде чем слегка съёжиться: — Ладно. Выбора-то у меня всё равно нет. "У меня его тоже нет," — подумал Гарри, наблюдая за тем, как Гермиона и жулик берутся за руки.

***

Он ударил её со всей силы, постаравшись вложить в удар всю свою ненависть. Нос Амбридж с хрустом сломался, и из него брызнула кровь. Гермиона цокнула языком: — Гарри, волшебнику не стоит себя так вести. Мы причиняем боль иначе. Круцио! Когда Гермиона закончила своё Пыточное проклятие, поведение Амбридж резко изменилось. До этого момента она отчасти сохраняла свои повелительные манеры, вела себя так, будто контролировала ситуацию, даже будучи привязанной к креслу в собственной гостиной. Но после окончания проклятия она стала выглядеть откровенно жалко. Её глаза заметались между Гарри, Гермионой и висевшими на стенах уродливыми тарелочками с котами, и она всхлипнула: — Ч-чего вы хотите? Я отдала вам м-медальон, я клянусь, что не... не доложу о вас! Клянусь! Чего вы хотите? Гарри схватил одну из тарелочек со стены и разбил её об пол, заставив Амбридж содрогнуться и зажмурить глаза: — Мы хотим, чтобы ты вопила от боли! — З-зачем? Гермиона расхохоталась, и в её голосе звучали визгливые нотки безумия: — Зачем? Амбридж, я думала, что у тебя есть хоть капля мозгов. Амбридж беспомощно смотрела на них; её бледная кожа ярко выделялась на фоне её розовой одежды. — Знаешь, — продолжила Гермиона, — я — маглорождённая. Грязнокровка, как говорят люди вроде тебя. И я весьма недовольна тем, как ты бы хотела обойтись со мной, и как ты относилась к другим маглорождённым. — Я могу... могу вам помочь! Помочь сбежать, замести следы... у меня есть связи! Много связей! — И я до сих пор очень зла на то, — продолжила Гермиона, словно не услышав её, — как ты обходилась с моим другом, когда была учителем в Хогвартсе. Гарри поднял руку, повернув её так, чтобы Амбридж видела шрамы на тыльной стороне ладони. — И, конечно, на то, как ты и твои министерские приятели облегчили работу своему хозяину. Но я отплатила тебе за это, верно? Помнишь кентавров? Помнишь, как тебя перехитрила пятикурсница-грязнокровка? Амбридж плакала, извиваясь в своих путах. — Но что меня привело в абсолютную ярость, так это отчёт, который мы нашли наверху. Твой отчёт о семье Уизли. Гарри поднял свою палочку, тоже направив её на Амбридж. Взгляд той попытался уследить за обеими палочками сразу, отчего слёзы из её глаз потекли ещё сильнее. — Расскажите нам, первый секретарь. Расскажите, как вы описали смерть Рона Уизли. — Я... я... — Скажи это, сука, — выплюнул Гарри. — У тебя хватило смелости это написать, так что говори! Крепко зажмурив глаза, Амбридж прошептала дрожащим, еле слышным голосом: — Незначительная потеря. — И это всё? — спросила Гермиона. — Незначительная потеря, — повторила Амбридж. — Он был предателем крови, и не отличался особым умом. — И вот, Амбридж. Мы бы могли закрыть глаза на всё остальное, что ты сделала. Маловероятно, конечно, но возможность такая была. Но это мы игнорировать не можем. Глаза Амбридж распахнулись, округлившись от ужаса: — Прошу! Пожалуйста! Я... Гермиона обменялась кивком с Гарри — Авада Кедавра! — одновременно произнесли они.

***

— Я понимаю, что вы не можете рассказать мне, чем заняты. Но позвольте мне вам помочь! Гарри поставил свою кружку на стол, обдумывая эту идею. Помощь Римуса действительно могла быть полезной. Но, чтобы помогать по-настоящему, он должен был узнать о том, с чем они имели дело. А это повышало риск того, что Волан-де-Морту станет обо всём известно. И потом, почему Римус был здесь, а не с Тонкс? Он спросил, и его челюсть отвисла, когда Люпин объяснил. Объяснил, что испугался, и что собирался бросить ту, которую любил, и которая любила его. Только из-за того, что боялся. Он почувствовал, как рука Гермионы сжала его руку, и знал, что она чувствует то же, что он. — Ни единого шанса, — прорычал он. — Ни единого, слышишь меня? Ты вернёшься к своей жене. И к своему ребёнку. — Ты не понимаешь! — воскликнул Люпин. Гарри вскочил, выхватывая палочку, подумав, что как раз понимал. Понимал, что у Римуса был шанс на жизнь, шанс, которого никогда не будет у него. Что у Римуса была возможность растить ребёнка, провести жизнь рядом с любимым человеком, и что он сам никогда этого сделать не сможет. И, если бы у него самого была такая возможность, он бы вцепился в неё руками и зубами, до последнего сражался бы за неё. А не убежал бы в страхе. — Ты просто... Из палочки Гермионы прозвучал громкий хлопок, и оба они повернулись к ней. Она сжала Гарри руку, и, с бегущими по щекам слезами, напомнила: — Всё второстепенно, Гарри. Всё. И он не мог это оспорить, как бы ему ни хотелось. — Ты не сможешь присоединиться к нам, — сказала она Люпину. — Но ты можешь нам помогать. У нас есть две основные цели. О первой мы рассказать тебе не можем. Зато можем о второй. Люпин снова сел, внимательно смотря на них. — Но, — продолжила она, бросив взгляд на Гарри, — мы скажем тебе, только если ты согласишься вернуться к Тонкс. Если ты будешь с ней, за исключением моментов, когда понадобишься нам. — Я.. я не могу! Не могу! Я... — Тогда мы будем сами по себе. Как и Тонкс с твоим ребёнком. Это справедливо? Люпин начал вставать, но остановился на полпути и упал обратно на стул. — Ладно, — пробормотал он. — Ладно. Вы не понимаете. Не можете понять. Но я... я постараюсь. Постараюсь, клянусь. Просто позвольте мне помочь. — Наша вторая цель — вигилантство. Нападать на Пожирателей смерти, пытаться захватить некоторых в плен. Нам нужно уменьшить их количество. И помощь нам не помешает. Гарри поморщился, потерев плечо. Оно до сих пор слегка ныло после попытки похитить Августуса Руквуда три недели назад. Пожиратель сбежал, в процессе чуть не оторвав Гарри руку. — Яксли и Долохов, — прошептал Люпин. — Это были вы? Гарри кивнул. Прошло почти пять месяцев, но убийства Яксли и Долохова по-прежнему были на слуху. — И Амбридж? — И Амбридж. И Флинт. И младший Эйвери. Люпин сглотнул: — Вы явно играете по-серьёзному, да? — Да. Время оставлять их в живых давно прошло. Их нужно убивать, иначе они убьют нас. На несколько минут над столом повисло молчание. Нарушил его только Кикимер, принесший новые кружки с чаем. — Я в деле, — наконец сказал Люпин. — Да поможет мне Бог, но я в деле. Какие у вас планы? Гарри и Гермиона некоторое время смотрели друг на друга. Он наклонил голову, и она начала говорить: — Нам по возможности нужны Пожиратели из ближнего круга. Мы хотим схватить Беллатрису, но её оказалось весьма тяжело загнать в угол. Люпин сдавленно рассмеялся: — Схватить Беллатрису? Беллатрису? В прошлый раз, чтобы её одолеть, понадобилось четыре мракоборца. — Поэтому мы и пытаемся изловить других Пожирателей, чтобы иметь частицы для Оборотного. Она не будет ожидать атаки от них. — Вы пытаетесь прыгнуть выше головы, — сказал Люпин, покачав собственной головой. — Это уже чересчур. — Римус, — голос Гарри стал жёстким, — мы уже не дети. Мы знаем. Но мы должны это сделать. На лице Люпина мелькнула неуверенность, но он снова кивнул: — А другие планы? — Поместье Малфоев. Но, прежде чем туда соваться, нам нужно куда больше информации. А пока атаковать Пожирателей. Убивать и убегать. — Поместье Малфоев, — слабым голосом повторил Люпин. — Мерлин дорогой, почему? "Потому что там может быть информация. Потому что там раньше хранился крестраж. Потому что они дали жизнь той мрази, что убила Рона". Они пристально, молча посмотрели на него. Люпин снова вздохнул и повторил: — Я в деле. Да поможет нам всем Бог, но я в деле.

***

Когда открылась входная дверь, Гарри взмахнул палочкой и мысленно произнёс "Экспеллиармус!" Снегг не успел даже переступить порог, прежде чем заклинание попало в него. Когда это произошло, он придержал карман мантии, крепко сжав то, что там прятал. Чем бы это ни было, оно не полетело к Гарри. В отличие от палочки Снегга. — Поттер, — проговорил он своим обычным презрительным тоном, закатив глаза. — Вы уверяли меня, что прекратите пытаться разоружить меня при входе. — А я не пытался. Я вас разоружил. — И тем не менее. — Я не был уверен, что это вы, — невинным тоном пояснил Гарри. — Вы ответили на мой Патронус! — Уточню: я не был уверен, не перевесила ли ваша ненависть к моему отцу вашу любовь к моей матери. — Это маловероятно. Верните мне палочку. — Условия прежние. Вы получите её, когда будете уходить. Пару секунд постояв на месте, Снегг вздохнул и направился к гостиной: — Позовите Грейнджер. Она захочет присутствовать. — Вы его достали? — взволнованно спросил Гарри. Снегг его проигнорировал. Гарри бегом направился к Гермионе, и через несколько минут они уже сидели вместе со Снеггом в гостиной. — Я сумел сделать копию. Она сейчас висит в моём кабинете. Так что, если Кэрроу и заметят что-нибудь за пределами своей отвратительной любовной жизни, они не поймут, что изменилось. Он достал из кармана меч Гриффиндора. На самом краю сознания Гарри мелькнула мысль, что Снегг явно зачаровал карман, чтобы вместить туда меч. Но всё его внимание было приковано к серебристому клинку. Медленно, почти благоговейно, Снегг положил меч на стол. — И, что почти столь же хорошо, я принёс вам это. Он снова запустил руку в карман и достал стопку бумаги, покрытой мелким, ветвистым почерком. — Верхняя страница — ключ к шифру. Остальное — мои записи о магической защите поместья Малфоев. Он положил стопку рядом с мечом и поднял взгляд: — Далее, в иерархии изменилось немногое. Я по-прежнему главный фаворит. Ненамного от меня отстают Беллатриса, Руквуд и Эйвери. Джагсон, однако же, в последнее время постепенно возвышается. Большая часть слизеринцев с вашего курса после выпуска присоединится к Пожирателям смерти. Гарри кивнул и сделал жест пальцем, показывая Снеггу продолжать. — После последней вашей попытки её похитить Беллатриса сорвалась на Нотте. Тёмный Лорд не стал вмешиваться. Не пытайтесь снова использовать его облик. — Он мёртв? — Вы неспособны осознать смысл, стоящий за моим словами? Может, мне в следующий раз объяснить вам в картинках? — Помните, у кого ваша палочка, Снегг. Снегг сделал глубокий вдох: — Да, Нотт мёртв. Его сын планирует присоединиться. Он считает, что вы — причина смерти его отца, и желает только одного: обезглавить вас. — Пусть встанет в очередь. Это заставило Гермиону невольно хихикнуть. — Табу по-прежнему действует. Опять же, в этом доме вы должны быть в порядке. Но всё равно постарайтесь не называть это имя, чтобы не выработалась привычка. Гарри закатил глаза. — И, наконец, они по-прежнему считают, что вас здесь нет. Что мои поиски не принесли результатов. Так что ваше укрытие останется безопасным ещё на некоторое время. Вы подготовили другое? — Если мы в безопасности, зачем нам другое укрытие? Снегг посмотрел на него так, словно он был особенно бесполезным флоббер-червём. — Потому что, — сказал он, растягивая слова так, словно говорил с кем-то умственно неполноценным, — если вы будете готовы к каждой возможности, вас куда труднее будет застать врасплох. Посмотрев на свои часы, он встал и снова надел плащ: — Я помогу вам с Беллатрисой. Но сначала разберитесь с Малфоями. — Мы это сделаем. — Хорошо. И ещё: как бы мне ни претило хвалить вас, вы неплохо разобрались с Сивым. — Спасибо. Но вообще-то мы позволили это сделать Люпину. — Не имеет значения. Главное, что с этой тварью покончено. Поверьте, Сивый был куда хуже, чем вы можете представить.

***

Возможно, в первый раз с тех пор, как он познакомился с Люпином, тот был искренне счастлив. — Здоровый мальчик! — воскликнул он, снова обнимая Гарри. — И он просто чудесный! Не могу сказать, как он выглядит, его нос уже два раза менял форму, но он идеален! Гарри улыбнулся, чувствуя, как в глазах у него защипало от слёз. То, что у Люпина и Тонкс было что-то прекрасное, способное подарить им счастье, было хорошо. Они этого заслуживали. И всё же это было больно, потому что напоминало Гарри, чего никогда не будет у него. — Мы бы хотели, чтобы ты стал его крёстным. Сначала Гарри даже не осознал этих слов. Но потом он понял и яростно замотал головой: — Я не могу, Римус. Это не... Римус лишь грустно улыбнулся и сжал ему плечо: — Гарри. Если всё закончится хорошо, ты сможешь избаловать его до невозможности. Но Гарри знал, что не всё закончится хорошо, победят они или проиграют. Потому что он не выйдет из этой войны живым. — И если, — голос Римуса на мгновение дрогнул, — если я погибну, я хочу, чтобы у Тедди был кто-то, кто знал, каким я был. И мог бы ему рассказать. — Римус, я... я сам могу погибнуть. И... Он не мог рассказать Римусу. Это причинило бы ему слишком большую боль. Кроме него, знали об этом только Гермиона и Снегг, и, возможно, именно поэтому Снегг в последнее время стал говорить с ним менее едко и язвительно. — Гарри, ты достаточно изобретателен, чтобы справиться. И я верю в тебя. В этот момент Гарри почти сломался. Почти рассказал Римусу обо всём, о том, что просто не выживет, если только исследования Гермионы не принесут плодов, если безумная теория Дамблдора не окажется верной. Он почти рассказал ему, что уже больше года жил с вынесенным ему смертным приговором, что это явно влияло на его здравомыслие, что он будет самым бесполезным крёстным в мире. Но Гермиона сжала его руку, и он сумел проглотить свои слова. — Хорошо, — пробормотал он, ненавидя себя за то, что обременял Люпина ещё одним другом, которому было суждено умереть, оставив его. — Почту за честь. Люпин похлопал его по спине: — Вот и замечательно. Мне сейчас нужно обратно, но я не мог тебе не рассказать. — Римус, — позвала Гермиона, когда он уже направился к двери. Люпин остановился и полуобернулся, вопросительно посмотрев на неё. — Через неделю будет годовщина. На следующий день после неё мы атакуем поместье. — На следующий день? — По нашей информации, тогда оно будет практически пустым. Они пытаются распространить своё влияние на Францию, и на тот день у них запланирована какая-то операция. Там будет только несколько человек. Конечно, сами Малфои, их узники, и... Глаза Люпина сузились, приобретя еле заметный янтарный блеск: — И? — Петтигрю. При звуках этой фамилии лицо Римуса ожесточилось, а зубы словно слегка удлинились. — Так что на следующей неделе нам нужно встретиться и составить план. Пожалуйста, извинись перед Тонкс от нашего лица. Но... — Но всё второстепенно, — кивнул Люпин, и его голос больше походил на рык.

***

Было тихо, если не считать потрескивания огня в камине. Кикимер не тревожил их. Не этой ночью. Гарри поднял свой стакан с огневиски, ощущая, как его горло сжалось, а глаза защипало от слёз: — С днём рождения, Рон. Где бы ты сейчас ни был. Я надеюсь, что... что там тебе хорошо. Надеюсь, что ты можешь нас видеть. Что ты гордишься нами. Что ты продолжал бы быть нашим другом, даже после всего, что мы сделали. Гермиона громко всхлипнула, и её руки задрожали так сильно, что её огневиски почти расплескалось: — Я люблю тебя, Рон. И, наверное, всегда буду любить. Я надеюсь, что ты не ненавидишь нас, после стольких людей, которых мы убили. После стольких убийств и пыток. Я надеюсь, что ты всё равно любил бы меня. Любил бы нас. Они чокнулись бокалами и выпили, позволяя виски добавить своего огня к их боли. Гермионы бросила в свою сумку ещё несколько книг, после чего немедленно объявила: — Готово.

***

Рука Гарри крепче стиснула палочку и подняла её: — Ещё какие-нибудь тайники есть? Люциус помотал головой. Он напоминал бледное, слабое подобие грозного человека, которого Гарри впервые увидел в "Борджин и Бёркс". Его волосы лишились своего блеска и словно истончились, а лицо было изборождено морщинами, неся на себе лишь следы прежней горделивой красоты. Он стоял на коленях рядом со своей женой и Питером Петтигрю. Их палочки были сломаны у них на глазах, а руки — крепко связаны за спинами. — Поттер, — слабым голосом сказала Нарцисса. — Прошу, у нас нет больше секретов. Мы рассказали всё. Пожалуйста. Мы не принимали активного участия уже... Проклятие Гарри рассекло ей лицо, оставив глубокий порез, кровь из которого брызнула на Петтигрю. Её муж лишь закрыл глаза, а вот Петтигрю завизжал и упал на пол, тщетно пытаясь принять анимагическую форму. Люпин пнул его. — Ты думаешь, — голос Гарри дрожал от ярости, — что есть хоть один сраный шанс на то, что я позволю вам жить? Ты правда так думаешь? После того, что сделал ваш сын? Кровь начала капать на пол, пропитывая роскошные, дорогие ковры. — Мы разобрались с ним, — сказала Гермиона, и её голос был искажён злобной радостью, которой Гарри никогда прежде в нём не слышал, — и слышали бы вы, как он визжал. Словно маленькая девочка, верно, Гарри? Гарри кивнул, и Нарцисса начала всхлипывать. — Просто сделайте это быстро, — сказал Люциус, каким-то образом умудрившись придать голосу повелительное звучание. Гарри посмотрел на Малфоев и подумал о Роне. Подумал о Джинни, одержимой крестражем. Он посмотрел на Петтигрю и подумал о своих родителях. Подумал о Сириусе, заточённом в жуткой тюрьме за преступление, которого не совершал. Посмотрев на всех троих, он подумал об узниках, которых они спасли. О Полумне, не улыбающейся, лишившейся своей ауры мечтательности, и вместо этого окутанной в чёрную депрессию. О Дине, запытанном почти до смерти. Об Олливандере, старом, хрупком человеке, в чьём теле было больше сломанных костей, чем не сломанных. О мёртвом безымянном гоблине, чьё тело гнило в одной из камер. Нет, быстрая смерть не была бы подходящим ответом на это. Он поднял палочку; его глаза запылали от ярости. И когда она услышала, что он произнёс, Гермиона повторила за ним: — Инсендио!

***

— Мы хотим помочь. Дин всё ещё лежал в постели, но уже мог сидеть без посторонней помощи. Полумна уже была на ногах и сейчас сидела рядом с ним. За полторы недели, прошедшие после спасения, усилия Андромеды Тонкс позволили почти вылечить их. — Мы хотим помочь, — повторил Дин. — Это ведь ваших рук дело, ребят? Все те атаки? Гарри кивнул. — Мы иногда слышали их разговоры. Вы некисло вредите им. Но ещё вы заставляете их бояться. Это хорошо, они должны бояться. Полумна громко всхлипнула, и Дин осторожно обнял её. Гарри содрогнулся. Сегодня она была не так плоха, но когда она впервые узнала, что случилось с её отцом... Он знал, что никогда не забудет её рыданий. — Когда вы все выздоровеете, — сказала Гермиона, — вы сможете нам помогать. Андромеда говорит, что должна пройти ещё неделя-другая. Как вам подходят новые палочки? Полумна слегка повеселела и взмахнула палочкой, заставив подушку взлететь у себя над головой. — Она почти так же хороша, как моя прежняя, — сказала она; в её голосе до сих пор слышался намёк на слёзы. — Ага, моя тоже. — Здорово. Олливандер сказал, что вы, ребята, помогли ему сохранить рассудок. — За это нам стоит благодарить ОД, — сказал Дин, кивнув в сторону Гермионы. — У Полумны осталась её монета. Так что мы узнавали все новости из Хогвартса. Не то чтобы среди них были хорошие, но это всё равно помогало. — И что там происходит? — А вы не слышали? — Дин был ошеломлён. Гарри с Гермионой обменялись взглядами. Снегг крайне неохотно говорил о происходившем в Хогвартсе, только несколько раз обмолвившись, что ОД по-прежнему доставлял новой власти проблем. Так что они пришли к заключению: что бы там ни происходило, это было достаточно плохо, чтобы он чувствовал себя слишком виноватым для рассказа. — Очень немногое. Расскажите нам. И они начали слушать. Их челюсти отвисли, а руки вцепились друг в друга, когда они узнали о Хогвартсе, где преподавали Пожиратели смерти, где учеников заставляли накладывать Круциатус друг на друга, где учеников избивали и пороли плетьми. — Большая часть членов ОД планирует остаться там. Те, чьи семьи в бегах или... или исчезли. И они хотят остаться, чтобы помогать другим. Даже на следующий год. — И чтобы иметь возможность сражаться, — сказала Полумна, оскалив зубы. — Сражаться со злом изнутри. — Уизли стали скрываться, — продолжил Дин. — Они прячутся где-то под Фиделиусом. Естественно, Джинни не может рассказать нам, где именно, но говорит, что они в безопасности. Гарри снова кивнул. Им удавалось обмениваться весточками с Уизли, но только в виде отдельных редких Патронусов. — Когда вы будете готовы, — сказал он, снова посмотрев на Гермиону, — вы сможете нам помочь. Сможете сражаться.

***

Он смотрел прямо ей в глаза и не мог отвести взгляда. Он видел появляющиеся слёзы, выражение вины, но всё равно не мог отвести глаз. Он поцеловал её. Она отстранилась через несколько секунд, и слёзы потекли по её лицу. — Я не то чтобы... не испытываю к тебе таких чувств, — прошептала она, отворачиваясь. — Я... я люблю тебя, я ни с кем больше не ощущаю такого сродства. Но я просто не могу. Не сейчас. — И что же тебе мешает? — тоскливо вопросил он. — Гермиона, прошу... я нуждаюсь в этом! Она вздрогнула и повернулась обратно к нему. — Мне просто нужно время, — сказала она, поднимая руку и проводя пальцами по его лицу. — Я не хочу чувствовать вину. Из-за... из-за Рона. Мне просто нужно время, Гарри. Пожалуйста. — И сколько времени у меня вообще осталось? Год? Два? Шесть месяцев? — Ты не умрёшь! — зарычала она. — Мы отыщем способ, и... — Как? Ты просмотрела каждую книгу здесь, все книги из библиотеки Малфоев, каждую книгу из Запретной секции. И так и не нашла способа, кроме теории Дамблдора. — Мы отыщем способ. Должны это сделать. Ты не можешь оставить меня, Гарри. Не можешь. Он взял её руки в свои. — Я должен, — тихо сказал он. — Думаешь, я хочу тебя оставлять? Я просто хочу жить, пока ещё могу... Она прикусила губу и посмотрела на него: — Гарри, я люблю тебя. Не просто как друга. Мы прошли через слишком многое, чтобы быть просто друзьями. И я испытываю даже определённое... желание. Я хочу тебя. Но я вижу его. Думаю о нём. И просто хочу ещё немного повременить. Иначе мне будет... неуютно. — Думаешь, я не чувствую вины? Думаешь, я постоянно не вспоминаю о нём, ощущая себя так, словно не должен... не должен думать о тебе в таком ключе? Но я не могу так больше. Я хочу жить, пока ещё жив. Она мелко затряслась от плача, и он знал, что она хотела возразить ему, сказать, что он не умрёт, что они найдут способ. Но она этого не сделала. — Прошло уже полтора года, Гермиона. Она обхватила его руками, притянув к себе. — Что я буду делать, — всхлипнула она, — когда ты умрёшь? Как я должна буду жить дальше? И он понял. Понял, что часть её приняла факт его неизбежной смерти, приняла то, что в один день они будут необратимо разлучены. Она приняла это, и боялась. И поэтому старалась держать между ними некоторую дистанцию. — Ты разберёшься с этим, когда придёт время, — прошептал он ей в ухо, отведя в сторону несколько прядей волос. — Но до этого давай жить. Так, как только можем.

***

— Хозяин хочет ещё пирога с патокой? — Спасибо, Кикимер. Эльф положил ему на тарелку ещё один кусок, прежде чем предложить Гермионе. — Нет, спасибо. — А хозяйка Лавгуд и хозяин Грязнокровка? Дина до сих пор веселило то, как обращался к нему Кикимер, но он согласился на ещё одну порцию десерта. — Кикимер не хотел бы проявлять неуважение, хозяин... Гарри положил вилку и посмотрел на него: — Не волнуйся, Кикимер. Прошу, продолжай. — Кикимер читал газеты, когда хозяин заканчивал читать их сам. И враги не очень сильно боятся хозяина. — Но они боятся сильнее, чем прежде. Кикимер покачал головой, крепче вцепившись в поднос, который держал в руках: — Хозяйка Вальбурга всегда говорила, что люди должны как следует бояться тех, кто лучше их. Не наполовину. Хозяину стоит заставить своих врагов бояться. — Но они боятся, Кикимер, — сказала Гермиона. — Мы для них уже что-то вроде страшилки на ночь. — Кикимер нижайше просит хозяйку его извинить, но они не очень боятся. Им следует знать, что хозяин с ними будет делать. Они боялись, когда хозяин убил Малфоев. Когда хозяин сделал их примером. Хозяйка Вальбурга всегда говорила, что из врагов нужно делать примеры для других. Чтобы они видели, почему им стоит бояться. Гарри потёр щетину на подбородке и посмотрел на Гермиону. Та выглядела задумчивой. — Спасибо, Кикимер, — сказал он, снова беря вилку. — Это действительно хороший совет. — Кикимер рад помочь. Хозяйка Вальбурга всегда говорила, что хорошо обучила Кикимера.

***

Его заклятие взорвало землю под ногами Монтегю, отшвырнув того на несколько футов назад. Он крутанулся на месте и послал невербальный оглушитель в Крэбба, который как раз собирался атаковать. Он сумел отбить следующее заклятие Монтегю, краем уха слыша, как Гермиона выкрикивала что-то, сражаясь с Панси. Он достал Монтегю Убивающим проклятием и трансгрессировал, появившись рядом с Дином. Он уже собирался атаковать, спасая Дина от Гойла, когда прибыла Полумна. Появившись из ниоткуда, она взмахнула палочкой. Какое-то заклятие, которое Гарри даже не опознал, вылетело из её палочки; его чёрный луч на пути словно поглощал свет звёзд и Луны. Оно попало в Гойла, и, казалось, ничего не произошло. А потом Гойл начал кричать. С ним не происходило ничего физического, но он выронил палочку и завопил, вцепившись себе в лицо. — "Кошмар Наяву", — удовлетворённо пробормотала Полумна. Они услышали приближающиеся шаги, сопровождаемые хрустом снега. Он повернулся, ожидая увидеть идущую к ним Гермиону, возможно, с Панси, если та всё ещё была жива. Это была Гермиона, но не с Панси. За ней стоял Нотт, чья палочка уткнулась ей в голову. — Не пытайся ничего выкинуть, Поттер, — прорычал он. — Иначе грязнокровка умрёт. — Если ты навредишь ей, клянусь... — Ты убил моего отца. Гарри расхохотался: — Я? Я убил много разной швали, но твоего отца вроде как убила Беллатриса Лестрейндж. Что ж ты не предъявляешь претензии ей? Лицо Нотта исказилось. — Это всё твоя вина! — выплюнул он. — А теперь сдавайся, и я позволю грязнокровке жить. Он заметил, как рука Гермионы медленно скользит вниз по её мантии. Он встретился с ней взглядом и понял, что она хотела ему сказать. — И как я могу верить, что ты не обманешь? — Уж придётся как-нибудь поверить. Брось палочку, сложи руки за спиной и медленно подойди сюда. Тогда я её отпущу. Он заметил, как её мышцы слегка напряглись. "Ещё несколько секунд". — Ты ведь понимаешь, — спросил он, игнорируя Дина и Полумну, — что, если ты ей навредишь, я тебя уничтожу? Нотт улыбнулся: — Это её не вернёт, верно? Уизли же не воскрес из мёртвых, когда ты убил Драко. В этот момент Гермиона начала действовать. Её запасная палочка высунулась из маленького отверстия в мантии, и она применила невербальное заклинание. Нотт застыл, парализованный, и Гермиона вырвалась из его хватки. Подбежав к Гарри, она заключила его в объятия. — Ты в порядке, — прошептал он, обнимая её. — Ты была великолепна, и ты в порядке, в порядке... Крепко прижав её к себе, он посмотрел на Нотта, того, кто осмелился угрожать одному из дорогих ему людей: — Сделаем его примером.

***

— Лавгуд и Томас сейчас не здесь, так? Гарри закатил глаза, позволив ответить Гермионе: — Нет. Как и в прошлый раз, когда вы пришли. И в позапрошлый. — И вы не рассказали им о крестражах Тёмного Лорда? — Представьте себе, до сих пор нет, — ответил Гарри. — Итак, что у вас? Снегг вздохнул: — Возможная наводка на Беллатрису. С помощью Люпина, Лавгуд и Томаса у вас должны быть шансы её схватить. — Объясните. — После смерти Родольфуса она начала пропадать каждую неделю. Она ходит к нему на могилу. — Действительно? Я и не представлял, что она может любить кого-то, кроме своего хозяина. — И никто не представлял, — кивнул Снегг. — Но после того, как вы убили Родольфуса, она стала безумней, чем когда-либо прежде. И её ненависть к вам двоим заметно увеличилась. — Ого. На самом деле ублюдка прикончил Дин. — Тем не менее, винит она вас двоих. И она стала более... иррациональной. Так что, думаю, вы сможете с ней справиться. Она проводит воскресенья на могиле Родольфуса, за исключением случаев, когда Тёмный Лорд даёт ей поручения. Я бы советовал приступать в ближайшее время, прежде чем она снова изменит свои привычки. — Прекрасно. Прекрасно. Мы сделаем это так скоро, как только возможно. Прямо на этой неделе! Гермиона кивнула, и её взгляд стал отстранённым, когда она начала составлять план. — Я... обеспокоен, — медленно сказал Снегг. — Тем, что ваше использование Тёмных искусств меняет вас не в лучшую сторону. Это одна из главных их опасностей: Тёмные искусства вредят эмоциям заклинателя. — Что вы имеете в виду? Снегг пристально посмотрел на него: — Вы насадили Нотта, Крэбба, Гойла, Монтегю и Паркинсон на колья. Вы сожгли Малфоев и Петтигрю заживо. Это нельзя назвать поступками людей, на которых не воздействует используемая ими магия. — Они этого заслуживали. Все они, ублюдочные... — Я не говорил ничего о том, заслуживали они этого или нет. Между прочим, ваши действия принесли заметную пользу. Эти убийства перепугали Пожирателей смерти куда сильнее, чем все прочие ваши атаки. — Так в чём проблема? — Проблема в том, что вас может направлять неконтролируемая жажда крови. Что вы можете оказаться неспособны рационально мыслить в некоторых ситуациях, в которых окажетесь. Что вас будет направлять ярость, а не логические мыслительные процессы. — И? Что нам делать вместо этого? — Вместо? — переспросил Снегг, переведя взгляд на Гермиону. — Я не говорил, что вам следует менять свои действия. Но вы должны быть осторожнее. Должны сознательно выбирать сохранять самоконтроль, а не позволять Тёмным искусствам взять верх над вами. И не должны позволять себе пересекать очерченные вами самими границы. Всё зависит от вас двоих. Всё.

***

— Вы не представляете, что я с вами сделаю, — рычала Беллатриса. — Таких слов ещё не придумали. Он озадаченно посмотрел на Гермиону. Та лишь усмехнулась. — Ты не понимаешь? — спросила она таким тоном, каким разговаривала бы с ребёнком. — У тебя не будет этой возможности. Ты никогда отсюда не выйдешь. Беллатриса снова зарычала и начала биться в путах. Взгляд её безумных глаз остановился на последнем члене группы, находящейся в комнате: — Кикимер! Помоги мне! Помоги мне, бесполезный ты эльф! Кикимер лишь улыбнулся и переступил с ноги на ногу, погладив висевший у него на шее медальон. — Хозяин Гарри говорит, что Кикимер сможет наблюдать за тем, как хозяйку Беллатрису будут наказывать, — радостным тоном сообщил он. — Хозяйка Гермиона говорит, что хозяйке Беллатрисе не стоило плохо обходиться с Кикимером. Хозяйка Беллатриса станет примером для других. Пожирательница издала яростный вопль, начав извергать поток нечленораздельных проклятий и оскорблений. — Ты ещё будешь умолять меня, чтобы я убила твою грязнокровку, — шипела она, снова смотря на Гарри. — Я заставлю тебя съесть её, кусок за куском. Ты будешь молить меня о смерти, Поттер. Клянусь. Гермиона подняла палочку: — Круцио! Как только вопли Беллатрисы закончились, Гарри наложил на неё Империус и заставил выпить Сыворотку правды. Её попытки побороть его контроль не уступали по силе попыткам Снегга, но были совершенно иными. В случае Снегга они были плодами многих лет тренировок, действиями сфокусированного и сильного разума. В случае же Беллатрисы силу им придавало чистое безумие, молот её сумасшествия. И всё же она ответила на их вопросы. Они слушали, и она говорила о чаше, спрятанной в её гринготтском хранилище, защищённой несколькими слоями чар. В конце концов Сыворотка прекратила действовать, и Беллатриса продолжила извергать угрозы: — Я оставлю твои глаза и язык напоследок, ты не сможешь перестать видеть, не сможешь перестать кричать, и я... Он посмотрел на Гермиону: — Смерти она не заслуживает. — Не заслуживает, — согласилась Гермиона. — Не после Лонгботтомов и Сириуса. И они начали действовать, а Кикимер жадно смотрел, подбадривая их. В ту ночь Гарри узнал о нескольких вещах. Он обнаружил, что, когда Круциатус накладывают два человека сразу, требуется около двадцати минут, чтобы голосовые связки жертвы порвались. Он обнаружил, что потребовалось около получаса, чтобы окончательно разорвать и без того хрупкую связь Беллатрисы с реальностью, отправив её разум туда же, куда ушли разумы Лонгботтомов. Он обнаружил, хотя и не готов был признаться в этом даже Гермионе, которая явно чувствовала то же, что возможность запытать подобное чудовище до кататонии приносит определённое удовольствие. И он обнаружил позднее, когда они с Гермионой тихо плакали вместе в постели, всё ещё покрытые потом своего экстаза, что оба они до сих пор чувствовали вину, чувствовали себя так, словно предают Рона своей любовью.

***

Они взялись за меч вместе, её ладони поверх его на рукояти. И нанесли удар. Крестраж издал протяжный вой, царапнувший Гарри слух, и чаша потрескалась; её блестящий металл потускнел и потемнел. Из неё поднялся чёрный, бесформенный туман, который через несколько секунд развеялся. — Мы сделали это, — сказал он, сам не веря, как легко это было. — Сделали. Он повернулся к ней. Действие Оборотного, к счастью, уже закончилось. — Сделали, — повторила она. — Остались только диадема, змея и... Слова повисли между ними невысказанными. — Сначала диадема, — сказал он, заключая её в объятия. — Змея всегда с ним. А я подожду до конца. — Мы найдём способ, — прошептала она. — Не найдём. И это не беда. Всё второстепенно, помнишь? Она всхлипнула, уткнувшись ему в плечо. — Я хочу как следует его испугать. Заставить потерять самоконтроль. — Как? — спросила Гермиона, прекратив всхлипывать. — Беллатриса? Он кивнул: — От неё больше не будет проку. Вскоре её исчезновение всё равно заметят. А живой, раздавленный враг страшнее тысячи мёртвых. — Где? Косой или Лютный? — Косой. Ночью там меньше народу. Должно быть проще.

***

На следующее утро после того, как Гарри и Гермиона уничтожили очередной крестраж Волан-де-Морта, Беллатриса Лестрейндж была обнаружена привалившейся к передней стене одного из магазинов в Косом переулке. Сначала её приняли просто за одну из лишённых палочек. Это переменилось, когда в Косом переулке появился Августус Руквуд. Как обычно, при появлении одного из достаточно известных Пожирателей лишённые палочек разбежались по ответвляющимся от основной улицы узким улочкам. Но одна, естественно, осталась. Проходя мимо, Руквуд едва удостоил её взглядом, на ходу бросив в неё жалящее заклятие. Но хотя заклятие, казалось, не подействовало, поднятый им слабый порыв ветра шевельнул рукав её мантии. Это движение невольно приковало к себе взгляд Руквуда, и он заметил чёрный знак на её руке. Сначала он подумал, что это была Лорел Паркинсон. С тех самых пор, как Поттер убил её дочь, она часто напивалась до беспамятства и отключалась в самых неожиданных местах. Но потом он подошёл ближе и увидел её лицо. Даже несмотря на поседевшие волосы, новые морщины на лице и остекленевшие глаза, он её узнал. Ему понадобилось некоторое время, чтобы принять решение. Но в итоге он выбрал рассказать об этом Тёмному Лорду, и коснулся Метки на своей руке. Тёмный Лорд появился почти сразу же. Немногие владельцы магазинов, оставшиеся в Косом переулке до этого момента, даже много лет спустя не хотели говорить об увиденном иначе как хорошенько выпив, и даже перед этим они нервно оглядывались. Они увидели, как лорд Волан-де-Морт поднял свою верную последовательницу в воздух, посмотрев в её глаза. И затем его захлестнула ярость. Руквуд ожидал, что его повелитель убьёт Беллатрису, освободив её от страданий. Но не ожидал, что он рубанёт палочкой, сдирая с неё кожу, словно кожуру с апельсина. Он содрогнулся, когда кровь забрызгала его лицо, и упал на вымощенную булыжником мостовую, когда услышал визг Тёмного Лорда: — ТАКОВА ПЛАТА ЗА ПРОВАЛ! Беллатриса, теперь без кожи, поднялась ещё выше в воздух; со всего её тела капала кровь. Тёмный Лорд снова рубанул палочкой, и Пожирательницу охватило пламя. Он повернулся к Руквуду: — Твою руку. Немедленно. Мелко дрожа, Руквуд закатал рукав и вытянул левую руку вперёд. И Тёмный Лорд коснулся его Метки, призывая всех своих последователей, чтобы те увидели страшную кончину Беллатрисы.

***

Гарри ущипнул себя, настолько сильно, что чуть не порвал кожу. Но это не помогло. Он не проснулся. Получалось, что это не было сном, и Снегг действительно улыбался. Улыбался, а не просто изгибал уголки губ вверх. Нет, на его лице была настоящая улыбка. Это было почти так же странно, как первый раз, когда Кикимер назвал Гермиону "хозяйка Гермиона". — Вы не представляете, что сделали. Я никогда, никогда не видел Тёмного Лорда в таком бешенстве. Никогда. Никто из нас не видел. — И это хорошо? Снегг осклабился, и Гарри наконец-то ощутил подобие нормальности: — Самое мощное орудие Тёмного Лорда — его ум. Но его ярость затмевает ему разум. Он неспособен ясно мыслить. — Будто я этого не знаю, — пробормотал Гарри. Снегг вперил в него колючий взгляд, и Гермиона пояснила: — Он пытался прорваться в разум Гарри. — Он... пытался? Пытался? Ваша окклюменция... — До сих пор плоха, — прервал Гарри. — Но Дамблдор был кое в чём прав. Когда я думаю о людях, которых люблю, это причиняет ему боль. Он сразу отступает, когда я так делаю. На лицо Снегга вернулась улыбка, не такая широкая, так прежде, но такая же нервирующая. — На мгновение я подумал, что он откроет правду обо мне, — сказал он. — Вижу, мои надежды на это были впустую. Гарри не выдержал и расхохотался. Гермиона присоединилась к нему, и через мгновение Снегг тоже испустил лёгкий смешок. — Боже, — сказал Гарри, вытирая в глаза. — Я думал, что это незаконно, — человеку вроде вас иметь чувство юмора. — Текущее правительство сделало законными множество ужасных и неестественных вещей. Гарри снова засмеялся, ощущая вернувшееся чувство нереальности. — Я видел проблески его разума, — сказал он, наконец отсмеявшись, — и слово "бешенство" определённо подходит. Он даже не думал о крестражах, лишь о том, какие бы ужасы сотворить со мной. Снегг кивнул; его лицо снова омрачилось. — Почему это хорошо? — требовательно спросила Гермиона. — Почему вы так довольны этим? Я поняла, что ему труднее вести себя умно, но он всё равно ужасен! — Именно. И его последователи только теперь до конца это осознали. Вы не можете по-настоящему понять. Но каждый из нас, каждый из Пожирателей, хоть раз да ощущал его ярость. Все мы страдали под его палочкой. Глаза Снегга слегка затуманились дымкой воспоминаний: — Горделивый Люциус Малфой, вынужденный пресмыкаться, умоляя о порции Круциатуса. И он был такой не один. Но никогда, никогда Тёмный Лорд не наказывал Беллатрису физически. Никогда. Её устраняли от некоторых действий, отбирали у неё пленников, но её, как и Барти Крауча, как и Эвана Розье, никогда физически не наказывали. Как не наказывали и меня после смерти Дамблдора. Вот что означает быть фаворитом Тёмного Лорда. — И, значит, когда он убил Беллатрису... — Когда он растерзал её, — поправил Снегг. — Когда он заживо содрал с неё кожу и поджёг, его последователи увидели, как он полностью потерял контроль. И подумайте о том, как это должно их испугать. Я уверен, что в течение следующих нескольких месяцев многие Пожиратели сбегут. Не пойдут против него, но сбегут на континент. — Это лучше, чем ничего. — Именно. И в своей ярости он будет допускать глупые ошибки. Он уже допустил минимум одну. Если бы он мыслил ясно, он бы попытался вылечить Беллатрису, сделал бы из неё мученицу. Он бы использовал то, как вы обошлись с ней, его самой преданной последовательницей, чтобы сплотить Пожирателей. Но он этого не сделал. Он жестоко её убил. — И он продолжит делать ошибки. — Мы можем надеяться. Но в остальном он действует с достаточно ясной головой. — И что он ещё сделал? — спросила Гермиона. — Награду за ваши головы повысили. За Поттера теперь обещают сто тысяч галлеонов. За вас, Грейнджер, только семьдесят пять тысяч. Без сомнения, цену сбило ваше магловское происхождение. Гермиона фыркнула, но её рука нашла руку Гарри и сжала. — За Лавгуд, Томаса и Люпина платят шестьдесят тысяч. За каждого члена семьи Уизли, Бруствера, Тонкс, Дедалуса Диггла, Гестию Джонс и ваших магловских родственников — пятьдесят тысяч. Гарри присвистнул. — Каждый, кого уличат в помощи вам, получит Поцелуй дементора. Ни один Пожиратель смерти не должен ходить никуда в одиночку. Он отозвал свои приказы в отношении вас. Теперь вы должны быть убиты на месте. — Он больше не планирует оставить меня для себя? Снегг покачал головой: — К счастью, он даже не подозревает, что вы ещё здесь. Он уже несколько месяцев не приказывал мне обыскать этот дом. — Никаких зацепок по диадеме? — Она не в "Борджин и Бёркс", это я могу сказать точно. Я не считаю, что она в доме, где в данный момент живёт Тёмный Лорд. Но у меня не было возможности полностью его обыскать. — А Нагайна? — Или с ним, или в его доме. — Я думаю, что диадема в Хогвартсе, — сказал Гарри. — Я уверен в этом. — Тем не менее, Хогвартс — огромный замок с сотнями скрытых помещений. Мне нужно что-то более конкретное. — Домовые эльфы! — неожиданно сказала Гермиона. Снегг и Гарри повернулись к ней. — Домовые эльфы, — повторила она, слегка покраснев. — Вы, как директор школы, можете отдавать приказы эльфам Хогвартса. Велите им поискать диадему. — Это... не такая уж идиотская идея. Но есть места, которые они не могут обыскать. — Да бросьте, они способны... — Выручай-комната сейчас используется, — сказал Снегг, поворачиваясь обратно к Гарри. — Там прячутся Лонгботтом и остальные из вашего ОД, верно? Гарри кивнул. — Пока они там, Комнату невозможно обыскать. — Так позвольте им выйти. Снегг желчно усмехнулся: — Когда в школе Кэрроу? Когда сорок пять учеников на шестом и седьмом курсе с гордостью носят Тёмную Метку? — Убейте их. Они все думают, что вы на их стороне. Расскажите МакГонагалл и остальным учителям правду, и действуйте! — В какой-то момент мне придётся так и сделать. Но с этим нельзя спешить. Как только какие-то из его Пожирателей погибнут, Тёмный Лорд узнает об этом. Он сказал нам, что будет более внимательно следить за Метками. Если он обнаружит, что Пожиратели в Хогвартсе умирают, он вызовет меня, и, когда я не явлюсь, сделает очевидный вывод. — И? — И атакует Хогвартс всеми своими силами! И поймёт, что я не на его стороне, а мы потеряем доступ к ценной информации. Снегг перевёл дыхание и сел обратно на стул: — Пока ещё не время. Он до сих пор не знает, что часть его крестражей уничтожена. У нас ещё может быть шанс достать Нагайну. После этого, вероятно, время придёт. — Но, может быть... — Вот именно, что может быть! Диадема, возможно, даже не в Хогвартсе! Нам нужно подтверждение! Пока я прикажу эльфам обыскать школу. Большего на данный момент мне не добиться. — Ладно, — пробормотал Гарри, — ладно. Но я уверен, что она там. — Как только у вас будет доказательство, мы начнём действовать. Вам обоим придётся прибыть в Хогвартс. В ином случае Минерва никогда мне не поверит, даже при помощи портрета Дамблдора. Снегг бросил взгляд на свои часы и встал, кивнув им обоим: — Отлично сработано. Но будьте очень осторожны. Скажите Люпину и остальным двоим тоже проявлять осторожность. Пожиратели смерти в ужасе, и те из них, что не сбегут, приложат все усилия, чтобы не повторить судьбу Беллатрисы. Они будут отчаянно желать услужить Тёмному Лорду, а отчаявшиеся люди опаснее всего.

***

Гарри и Гермиона вместе сидели на освещённой солнцем кухне, просматривая карты и документы, когда появились Кикимер и Полумна. Что бы потом ещё ни происходило, Гарри никогда не смог бы забыть этот момент. Полумна смотрела в стену неподвижным взглядом, на её лице отсутствовало какое-либо выражение. И прекрасная зелёная мантия, которую она надела в честь прихода весны, была забрызгана кровью. Её руки тряслись, и Кикимер, казалось, держал её осторожней обычного. Гарри заметил всё это в тот же момент, когда они прибыли. Его разум мгновенно пришёл к очевидному выводу, а его нутро наполнил леденящий страх. — Полумна? — испуганно спросила Гермиона. — Что произошло? Полумна ничего не ответила. Кикимер мягко подтолкнул её, и она подошла к ближайшему стулу, осев на него. — Полумна, что случилось? — спросил Гарри. — Дин и Римус, они... они... Полумна закрыла лицо ладонями, и Гарри заметил, что они тоже были покрыты кровью. — Они мертвы, — прошептала она. — Трэверс, Макнейр и Мальсибер. Устроили засаду. Дин и Римус мертвы. Они просто стояли на месте, тупо смотря на неё. Полумна опустила руки и продолжила бессмысленно рассматривать стену. Снова появился Кикимер и протянул Полумне исходящую паром кружку чая. — Хозяйке Полумне нужно выпить, — сказал он. — Особый рецепт Кикимера, он поможет. Обычно подобного было бы достаточно, чтобы вывести Полумну из ступора, заставить задавать вопрос за вопросом о рецептах домовиков. Но сейчас она просто взяла кружку между ладоней и начала пить медленными глотками. Кикимер поманил их за собой в гостиную, где начал шептать: — Это особый чай. Он успокоит её. — Что произошло? — прошептала Гермиона в ответ. — Она тебя позвала? А остальные? — Кикимер... Кикимер опоздал, — руки домовика сжались в кулаки. — Хозяин Оборотень был уже мёртв. Ему отрубали голову. Гарри содрогнулся, ощутив рвотный позыв. Он не хотел думать о том, что Римус был мёртв. Не хотел думать о том, что кто-то оставит его голову себе в качестве своего рода страшного сувенира. Но Кикимер продолжил: — Хозяин Гря... хозяин Дин был очень храбр, — сказал он с лёгким трепетом в своём скрипучем голосе. — Его уже везде порезали, но он прыгнул навстречу проклятию, чтобы Кикимер смог спасти хозяйку Полумну. Гарри посмотрел на Гермиону, не позволяя себе чувствовать. Пока нет. Ярость только ослепила бы его. Боль бы только отвлекла его. Позднее он позволит себе чувствовать. Но не сейчас. — Останься с Полумной, — сказал он. — Я должен рассказать Тонкс. Гермиона сузила глаза: — Ни за что. Ты не пойдёшь в одиночку. Особенно сейчас. — Я надену мантию-невидимку, и... — Я не собираюсь сидеть здесь, гадая, достали они тебя тоже или нет! Слышишь, Гарри? Не собираюсь! — Мы не можем оставить Полумну одну, — прошипел он. — Хозяйка Полумна скоро уснёт, — сказал Кикимер. — Чай ей поможет. — Тогда... Гермиона яростно замотала головой, в её глазах показались слёзы гнева: — Мы не оставим её. Когда она проснётся, мы будем с ней рядом. — Тогда... тогда нам нужно позвать Тонкс сюда. — Нет! Это её слишком сильно потрясёт. Мы позовём сюда Андромеду. Она сможет объяснить ей всё помягче. Гарри медленно кивнул, ощущая, как пустота внутри него начинает гореть: — Ты права. Кикимер? — Да, хозяин? — Ты ведь знаешь Андромеду Тонкс? — Хозяйку Андромеду? Конечно, Кикимер её знает. Кикимер служил ей, пока её не изгнали из семьи. — Найди её. Скажи ей, что нам срочно нужно с ней поговорить. А потом доставь сюда. Кикимер кивнул и исчез.

***

Андромеда сидела прямо, сложив руки на коленях. Она не оглядывалась по сторонам, хоть и находилась в доме, в котором выросла. Её взгляд не отрывался от Гарри: — Вы уверены? — Увы, да, — тихо ответил он. Она резко вдохнула, и по её щеке скатилась одинокая слезинка: — Бедная Нимфадора. Бедная, бедная Нимфадора. Бедный Тедди. — Вы позаботитесь о том, чтобы она справилась? — встревоженно спросила Гермиона. — Чтобы она не сделала какую-нибудь глупость? — Нимфадора — моя дочь, — сказала Андромеда, по-прежнему пристально смотря на Гарри. — И в её жилах течёт кровь Блэков, хоть, к счастью, и разбавленная. Она не будет желать ничего, кроме возмездия. Но ребёнок удержит её от того, чтобы сломя голову бросаться мстить. А если и нет — это сделаю я. На несколько секунд повисло молчание, прежде чем Андромеда снова заговорила: — Полумна. Она не ранена? — Физически — нет. Эмоционально она разбита. Андромеда кивнула; её пристальный взгляд начал заставлять Гарри чувствовать себя неуютно: — Она нашла своего рода любовь в Дине. Он принёс ей надежду во тьме. Не дайте ей потерять эту надежду. — Не дам. Андромеда продолжила, словно он ничего не сказал: — Не дайте ей стать такими же, как вы, настолько полной ненавистью и болью. Даже после всего, через что она прошла, она сохранила некую невинность, часть её наивной радости. Не дайте этому исчезнуть. Он кивнул, ощущая, как его горло сдавило. — Спасибо, что рассказали мне. Теперь мне пора рассказать моей дочери, что её любимого мужчины, отца её сына не стало. Она поднялась, снова остановив на нём взгляд: — Гарри. Тедди понадобится кто-то, кто мог бы быть ему вместо отца. У него нет ни отца, ни дедушек. Вы — его крёстный. Вы должны пережить это. Ради него. Он хотел накричать на неё, выпалить всю правду и увидеть, как её лицо исказится. Но вместо этого лишь кивнул. — Покарайте их, — сказала Андромеда, и её голос в этот момент был до жути похож на голос её покойной безумной сестры. — Сотрите их в порошок.

***

Гарри и Гермиона вместе лежали на диване, просто обнимая друг друга. Они слышали голос Полумны, доносящийся с этажа выше. Она что-то рисовала и при этом пела; её голос был полон печали. Гарри коснулся радио палочкой, пробормотав "Барбидж", и передача началась. — Добро пожаловать на очередной эпизод "Дозора Поттера", — голос Ли Джордана звучал тускло и почти механически. — К несчастью, сегодня вечером обычного шоу не будет. Предоставляю слово нашему специальному корреспонденту Правителю, он объяснит причины. — С сожалением сообщаем вам, — зазвучал глубокий, хрипловатый голос Кингсли, — о гибели двух героев. Людей, которые боролись против тирании нынешнего правительства, которые рисковали всем, чтобы сделать наш мир лучше. С глубокой... — его голос на мгновение дрогнул, — ... с глубокой печалью я должен сообщить вам о том, что Римус Люпин и Дин Томас были убиты. Почтим их память минутой молчания. Глаза Гарри защипало, когда он подумал о Люпине. О том, насколько тот был счастлив, когда родился Тедди. Как он наконец обрёл подлинную радость, и как его её лишили. Он подумал о Тедди, который никогда по-настоящему не узнает своего отца. У которого через какое-то время не будет даже крёстного. — Мы искренне рады, что остальной части так называемой террористической группы среди жертв нет. Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер и Полумна Лавгуд по-прежнему продолжают борьбу. Полумна тихо спустилась по лестнице, вошла в комнату и села в кресло, не проронив ни слова. — Мы благодарим Римуса Люпина и Дина Томаса за их величайшую жертву. И надеемся, что сможем не посрамить их имена собственными делами. Гарри взмахнул палочкой, и из кухни прилетела бутылка огневиски в сопровождении трёх стаканов. — А теперь я бы хотел представить вам двух чудесных, особенных женщин, которые поговорят о наших потерях. Принцесса, твой выход. Он закончил разливать виски и передал по стакану остальным. И едва не выронил собственный, когда из радио раздался голос Джинни: — Я знала Дина ещё со времени, когда впервые пошла в Хогвартс. И я... он был добрым. Вдумчивым. Храбрым. Гарри поднял свой стакан. — Он пожертвовал собой, чтобы другие могли спастись. И это было... очень на него похоже. Он был хорошим другом, и особенным человеком. — Дин... — прошептал Гарри, осушая свой стакан. Он снова наполнил его, вполуха слушая, как Джинни продолжала рассказывать о Дине. О том, как он никогда не боялся поступать правильно, о том, как он сражался, когда мог бы убежать, о том, что он не должен был быть мёртв. Его мысли начали бродить, и он подумал о Джинни. О том, как прежде думал, что любит её больше всех прочих. Но она не смогла бы понять его, понять то, каким чудовищем он стал. Вряд ли бы она смогла любить человека, который сжигал и насаживал на колья своих врагов. Он крепче обнял Гермиону, прижав её к себе. — И я... я больше не могу продолжать. Извините, больше не могу. Из радио послышался скрип ножек отодвигаемого от стола стула. И снова раздался голос Кингсли, звучащий слегка сдавленно: — Спасибо, Принцесса. А теперь я бы хотел представить Хамелеонку. Хамелеонка, твой выход. Голос Тонкс звучал совершенно иначе, чем прежде, когда Гарри его слышал. Она говорила так, словно хотела кричать и ругаться, бушевать и плакать. Она говорила медленно, и Гарри мог представить, как она сидит рядом с Кингсли, с волосами тускло-коричневого цвета, выглядя сломленной. Он содрогнулся и посмотрел в свой стакан, слушая, как она говорила о Римусе: — И он был очень требователен к себе. От себя он ждал большего, чем от любого другого, и старался следовать этим ожиданиям. У него было твёрдое ощущение того, что правильно, а что нет... Она замолчала на секунду: — И мне будет не хватать его. Каждый день до моей смерти. Полумна всхлипнула, и Гермиона притянула её на диван к ним. — Спасибо, Хамелеонка. Спасибо. Возможно, ты хочешь добавить ещё что-то для наших возможных слушателей? — Гарри, Гермиона, Полумна. Заставьте их за это поплатиться. Заставьте их поплатиться. Он покачал своим стаканом, наблюдая за искрами, летевшими от напитка. Позволяя пламени внутри себя гореть. — Мы найдём их, — сказал он, и слова царапали ему горло. — И заставим их заплатить... заставим.

***

— У нас ушло немало времени, чтобы вас разыскать. Вы хорошо спрятались, ублюдки. Трэверс зарычал на него. Остальные двое даже не подняли взглядов. — Три недели. Чёрт. По крайней мере, вы прятались вместе. Хоть в этом облегчили нам задачу. Уолден Макнейр наконец поднял голову: — Кто нас сдал? Гермиона визгливо рассмеялась, покручивая свою палочку между пальцев. Полумна стояла неподалёку, смотря в огонь с отсутствующим выражением на лице. — Ты правда думаешь, что мы вам расскажем? Ты действительно настолько туп? — Вы всё равно нас убьёте, — мрачно сказал Мальсибер. — Хотя бы позвольте нам уйти в могилу без подобной тайны. Гарри, как и Гермиона, начал смеяться. Полумна повернулась, доставая палочку. — Не-а. Мы ничего вам не расскажем. И вы умрёте. Но мы нашли интересное заклинание, которое хотим опробовать. Гермиона подняла палочку: — Помните, под конец взмахнуть вверх, ударение на первый и последний слог. Круор Игнис! Гарри и Полумна последовали её примеру, выпустив в Пожирателей то же проклятие. На лице Мальсибера появилось облегчение, когда сначала ничего не произошло. Остальные двое, однако же, проклятие узнали. На мантии Трэверса появилось и стало расширяться тёмное пятно, а Макнейр начал плакать. — К следующему утру ваша кровь будет кипеть и начнёт испаряться. К завтрашней ночи в ваших бесполезных телах не останется ни одной капли крови. И всё время это будет мучительно больно. — И, что лучше всего, — сказала Гермиона со злобной усмешкой, — это необратимо. Контр-проклятия не существует. Никакого лекарства. Для вас уже слишком поздно. Полумна ничего не сказала. Она просто смотрела на троих мужчин со слезами на глазах.

***

Через три дня после того, как они разобрались с убийцами Люпина и Дина, на кухне дома на Гриммо появился Патронус Снегга, взволнованным голосом сообщивший, что он скоро прибудет. Гарри отложил "Ежедневный пророк", ощутив ещё одну вспышку ярости при виде заголовка, и повернулся к Полумне, которая начала хихикать: — Я так и знала! Знала, что ваш информатор — Снегг! Затем её лицо осунулось. — Дин говорил, что я сбрендила, — прошептала она. — Но я знала, что была права. — Ты не ошиблась, Полумна, — утешающе сказала Гермиона. — Это Снегг. Он всё это время был на нашей стороне. Полумна слабо улыбнулась. Передняя дверь резко распахнулась, и вошёл Снегг. Он снова улыбался. Он бросил взгляд на Полумну, и его улыбка слегка поблекла, но потом он взглянул на Гарри. — Вы уже читали газету? — требовательным тоном осведомился он. — Читал, — прорычал Гарри. — И чему вы так радуетесь? — Чему я... это ловушка. Для вас. Гермиона ахнула, и Гарри встал, сжав руки в кулаки: — Я догадался, когда они объявили, что в течение недели уничтожат могилы моих родителей и снесут их дом! Я не... — Он велел Нагайне поджидать вас там, — сказал Снегг, снова улыбнувшись. — Одной Нагайне, больше никому! Сердце Гарри пропустило удар: — Только Нагайна? — Только она. Он сотворил какое-то жуткое колдовство, и она теперь внутри тела Батильды Бэгшот. Она будет ждать, чтобы схватить вас, укусить и не позволить трансгрессировать. Потом она призовёт его. Связь между ними примерно такая же, как между им и вами. Только он ей активно пользуется. — Значит, мы отправляемся в Годрикову лощину, — сказал Гарри, сам начиная улыбаться, — ждём, пока она набросится, и атакуем с помощью меча. Легко и просто! — Она всё ещё крайне опасна. Она, может, и не способна к колдовству, но Тёмный Лорд провёл над ней страшные ритуалы. Её опасность куда значительнее, чем вы, кажется, полагаете. — Полумна, ты будешь прятаться за нами, под мантией, — сказал Гарри, игнорируя Снегга, — и под чарами, скрывающими тепло тела. Мы с Гермионой пойдём к могилам, позволим ей приблизиться. Ты вступишь в дело, если что-то пойдёт не так. Лицо Полумны ожесточилось, и она кивнула. — Никаких успехов с диадемой? — Эльфы ничего не нашли. Если она и там, то в Выручай-комнате. — Мы разберёмся с ней после змеи. Он посмотрел на Гермиону. Та улыбалась, а в её глазах стояли слёзы. Как и он, она поняла, что это означало. После смерти Нагайны им останется разобраться лишь с одним крестражем, прежде чем ему придётся умирать. И, как и он, она чувствовала, что это будет скоро.

***

Они стояли перед могилами его родителей, и он ощущал, как его глаза щиплет от слёз. Его жизнь наполнилась смертью, прежде чем он успел это хотя бы осознать. И это только продолжалось, больше семнадцати лет. Почти все, кого он любил, умерли, и перед ним были могилы первых двух из них. — "Последний же враг истребится — смерть", — прошептал он, проведя рукой по надгробным камням. — Разве это было бы не здорово? Стоявшая позади Гермиона громко всхлипнула. — Я надеюсь, что... что вы гордитесь мной. Даже после всего, что я сделал. Всего, что мне пришлось делать. Я никогда не хотел этого. Не хотел никого убивать. "Не хотел наслаждаться этим". — Вы пожертвовали собой ради меня. Я надеюсь, что это того стоило. Я... наверное, я скоро вас увижу. Надеюсь, что там спокойно. Я уже по горло сыт насилием. "Лжец," — проговорил презрительный голос в его голове. — Кажется, она здесь, — шепнула Гермиона. — У ворот. Он обернулся, и действительно, у ворот стояла фигура в плаще с капюшоном. Она приветственно подняла руку. Резким, дёрганым движением. "Не она, а оно, — напомнил он себе. — Батильда мертва. А это — чудовище". А он был Гарри Поттером. Он убивал чудовищ. Он в последний раз посмотрел на могилы своих родителей. — Дождитесь меня, — прошептал он. — Чувствую, скоро я буду с вами. Они медленно направились вперёд, и листья шуршали у них под ногами. Подойдя ближе, они яснее различили её черты. Она выглядела... измождённой. Не такой страшной, как можно было ожидать от прячущейся в человеческом теле змеи. Но старой. Больной. Они подошли ещё ближе, и его рука сжалась на рукояти спрятанного под мантией меча. Нагайна снова помахала им, зовя к себе. Он ощутил проблеск мыслей Волан-де-Морта: "Задержи их! Я иду!" Он чуть не споткнулся, на мгновение ощутив себя Волан-де-Мортом. Тот находился во Франции и готовился выполнить серию трансгрессионных прыжков до Годриковой лощины. И всё же он продолжил приближаться, пока его ноздри не заполнил запах разложения. Он крепко сжал рукоять меча и издал короткий, монотонный свист. Гермиона ловко отскочила в сторону, когда он выхватил меч. Нагайна тоже попыталась прыгнуть, но она явно не была привычна к ходьбе на двух ногах. И оказалась прямо на пути меча. Какие бы чары ни лежали на мече, они сохраняли его острым. Куда более острым, чем обычный меч. Он легко рассёк осквернённое тело Батильды Бэгшот в районе поясницы, разрубив его и прятавшуюся внутри змею надвое. Когда половины упали, тело Батильды рассыпалось пылью, оставив только дёргающийся труп Нагайны. Он ощутил мгновение удовлетворения, увидев две половинки Нагайны, истекающие кровью, и рассеивающийся чёрный туман крестража, выходящий из её тела. А затем лорд Волан-де-Морт взорвался яростью и страхом. Гарри рухнул наземь, ощущая удары мыслей Волан-де-Морта о свой разум; его голова болела сильнее, чем когда либо прежде. Он едва расслышал, как Гермиона зовёт Кикимера. "Он понял, что о его ловушке прознали, что её каким-то образом обернули против него. Его переполнил мрачный страх, и он изменил направление, двинувшись к хижине Мраксов, желая проверить, что остальные крестражи были в безопасности". Он ощутил, как маленькая ладонь крепко сжимает его собственную. "Сначала кольцо. Потом медальон. Даже если они заставили Беллатрису рассказать о чаше, они могли и не преодолеть защиту". Когда Кикимер переносил их через трансгрессионное ничто, Гарри успел уловить ещё пару мыслей и улыбнулся. "Диадема точно в безопасности. Никто, кроме него, не находил Комнату, по крайней мере, в последние годы. Тем не менее, после Гринготтса ему нужно в Хогвартс". И хотя остальные мысли Волан-де-Морта были переполнены страшными муками, которые он планировал для Гарри, и неслись на крыльях бешеной ярости, больно бьющей по его разуму, Гарри улыбнулся, услышав их, прежде чем его поглотило беспамятство.

***

Он резко проснулся, до сих пор ощущая головную боль; его разум пульсировал от не принадлежавшей ему ненависти, смешанной с ужасом. — Гарри! — Гермиона заключила его в объятия, стиснув так крепко, что ему стало трудно дышать. — Это был он? Что случилось? Ты просто рухнул, ни на что не реагировал, и... — Сколько... — он закашлялся, отчего его голова, по ощущениям, чуть не лопнула, — сколько времени прошло? — Только несколько часов. Что ты увидел? — Волан-де-Морта. Он сообразил. Он собирался проверить свои крестражи. И... "Он стоял на маленьком островке, неверящим взглядом смотря в пустую чашу, где должен был покоиться кусок его души. Он завопил от ярости, и его голос, несущий в себе магию, заставил всю пещеру сотрястись". — Он в пещере. Значит, он уже проверил хижину. Он поднял взгляд. Она была бледной и мелко дрожала. Он улыбнулся: — Диадема... она действительно в Выручай-комнате. Он собирается проверить чашу, а потом отправиться в Хогвартс. Её глаза расширились. — Ты уверен? — прошептала она. Он кивнул. — Тогда нам... нам нужно идти. Мы должны добраться туда прежде него, должны взять замок под контроль. Нам нужно сообщить Снеггу, и... — Иди, — сказал он, прерывая её, пока она не слишком увлеклась планированием. — Подготовь Полумну. Я сообщу Снеггу, и мы отправимся. Она заколебалась, разрываясь между желанием остаться с ним, пока ещё было возможно, и нуждой начать готовиться. — Всё второстепенно, — с кривой улыбкой сказал он, и эти слова словно отдавали горечью во рту. — Всё. Она вскочила и выбежала из комнаты. А он начал сосредотачиваться Он вспомнил поездку из Хогвартса после третьего курса. Он только что узнал, что у него был крёстный. С ним были два его лучших друга. И он был счастлив. Он задержал этот образ в голове, вспоминая, как они смеялись в купе Хогвартс-экспресса после того, как Рон попросил Косолапа проверить, действительно ли Сычик был совой. Боже, как же они тогда были счастливы. — Экспекто Патронум! Сохатый появился из его палочки. Вид серебристого оленя заставил его несколько удивиться. Он был почти уверен, что его Патронус изменил форму. Но этого всё же не случилось. Он ощутил подступающие к глазам слёзы, ощутил внезапность всего происходящего, начавшую наваливаться на него. И задвинул эти чувства в сторону. — Отправляйся к Снеггу, — велел он. — Скажи ему, что Нагайна мертва, и что диадема действительно в Выручай-комнате. Скажи ему, что мы идём, и скажи готовиться к войне.

***

— Как думаете, Минерва, что ему нужно? Она опустила взгляд на Филиуса и фыркнула: — Не знаю. Правда, не знаю. Надеюсь, он не собирается ввести ещё какие-нибудь постановления. Филиус зарычал; его длинные пальцы скользнули по его палочке: — Я больше не вытерплю такого, Минерва. Если дело в этом... мне придётся последовать примеру Поттера. Она задержалась в начале коридора; остальные учителя позади неё и Филиус тоже остановились. Филиус, даже будучи искусным воином, не участвовал в битвах. Во время первой войны он держался в стороне, говоря, что был прежде всего учителем, и что будет сражаться, только чтобы защитить учеников. Но она помнила один раз, когда он сражался. Это было, когда атаковали Хогсмид. И это было настолько же прекрасно, насколько и страшно. — Если так, — сказала она, — вы будете не один. Он кивнул ей, и процессия продолжила путь. Поднимаясь по спиральной лестнице в кабинет директора, о котором она всегда будет думать как о принадлежащем Дамблдору, она снова начала задаваться вопросами. Почему были вызваны все учителя, кроме обоих Кэрроу? Что задумал предатель? Она открыла дверь в кабинет, и все эти мысли были забыты. Первым, что она увидела, были мёртвые тела Алекто и Амикуса Кэрроу, лежавшие на покрытом ковром полу. А потом она увидела людей, стоявших рядом с предателем, и её челюсть отвисла. — Поттер? — прошептала она. — Гарри? Гарри? И это был он. Он, вместе с Гермионой Грейнджер и Полумной Лавгуд, стоял рядом с предателем. Это был он. Старше. Мрачнее. Его лицо стало более жёстким, глаза — более осторожными, а сам он каким-то образом выглядел более опасным. Но это был он. — Нет времени на долгие разговоры, — нетерпеливо сказал Гарри. — Слушайте, Снегг на нашей стороне, и... Её взгляд резко остановился на предателе, на еле заметной улыбке, в которой изогнулись его губы. — Дамблдор... — начала она, но Гарри её сразу же перебил: — Дамблдор умирал. Проклятие на его руке. Он попросил Снегга его убить, чтобы тот смог лучше шпионить. Доверьтесь мне! — Но... — Это правда, профессор, — сказала Гермиона. — Правда. Я клянусь в этом. Её разум словно взорвался. Это было чересчур, слишком неожиданно, это не могло быть правдой, не могло, не могло быть так, чтобы она всей душой ненавидела Северуса уже два с лишним года, и всё это было ради того, чтобы он сохранил прикрытие. Её взгляд инстинктивно метнулся к портрету её ментора. Альбус Дамблдор с серьёзным видом кивнул: — Это правда, Минерва. Северус никогда не предавал нас. — Северус, я... мне так... я должна... Гарри пошатнулся. Гермиона подхватила его, прежде чем он упал, но его веки задрожали, а лицо исказилось гримасой. Все были слишком растеряны, чтобы что-то делать. Припадок начался так же быстро, как закончился, и Гарри распрямился, проведя ладонью по лицу. — Гарри, прошу, скажите нам... — Нет времени! — рявкнул он. — Снегг, он знает о вас. Он собирает свои силы. Северус побледнел и сжал зубы, коротко кивнув. — Нам нужна ваша помощь, — сказал Гарри. — Волан-де-Морт собирается атаковать школу. Он сейчас собирает свои силы. Всех выживших Пожирателей, некоторых великанов, его оборотней. Филиус снова зарычал и достал палочку: — Пусть приходят. — Вам нужно их сдержать. В Выручай-комнате есть кое-что, требующееся нам. Нам нужно, чтобы ОД вышел из неё. Полумна. Гарри повернулся к ней, и Минерва не была удивлена, увидев, как та достала галлеон. — Сообщи Невиллу и остальным, чтобы покинули Комнату. Снегг, скажите им. Северус заговорил, и его голос был резче, чем обычно: — Гораций, Филиус. На ваших факультетах, насколько мне известно, в сумме сорок один Пожиратель смерти. На вашем, Помона, их восемь. Ваш же, Минерва, чист. Она позволила себе ощутить некоторую гордость от этого, порадоваться тому, что смогла удержать своих учеников от этого пути. — Вот список. ОД будет помогать. Мы должны нейтрализовать угрозу в наших стенах. — Н-нейтрализовать? — запинаясь, повторил Гораций. — Убить их, — сказал Гарри. На мгновение повисла тишина, а потом все взорвались выкриками. Гермиона взмахнула палочкой, создав звук пушечного выстрела, и учителя смолкли. — У нас нет времени это обсуждать, — сказал Гарри. — Волан-де-Морт скоро будет здесь, с целой армией. Оставите их на свободе — они будут бить нам в спины. Так что убейте их, прежде чем они убьют нас. Если уж так хотите быть милосердными, плените их. Но лучше быстрая смерть, чем пожизненное в Азкабане. — Гарри, — сказал Гораций, промакивая свою лысину носовым платком. — Прошу, прислушайтесь к себе, вы не можете... В одно мгновение палочки Гарри и Гермионы оказались направленными на Горация, и тот замолчал. — Это, блядь, ваша вина, — прошипел Гарри. — Не скажи вы ему то, что он хотел знать, будь вы хоть чуть-чуть менее тупым, мы бы не были в такой ситуации. Так что заткнитесь и слушайте меня. — Они выходят из Комнаты, — сообщила Полумна. Гарри кивнул и повернулся к Северусу: — Зовите эльфов. Пусть они будут готовы. Мы встретимся с ними у входа и отыщем эту проклятую штуковину. Взгляд Гарри скользнул по собравшимся учителям, задержавшись на ней. Она ощутила гордость, видя то, как он вёл себя как истинный лидер. Наблюдая за учеником её факультета, мальчиком, которого она любила как своего, и всегда сожалела, что не сделала для него больше. — Хотелось бы, чтобы у нас было ещё немного времени, — прошептал он, смотря ей в глаза, заставляя внутренне вздрогнуть. — Но у нас его нет. Просто нет. Он определённо был прав насчёт этого. Когда остальные учителя собрались вокруг неё, читая списки, отданные Северусом, она едва могла поверить, что прошло всего десять минут с тех пор, как они вошли в кабинет. — Спасибо вам, — сказал Гарри, продолжая смотреть на неё. Она кивнула, не осмеливаясь заговорить. В её разуме зародилось страшное подозрение, слишком значительное, чтобы быть конкретным. Гарри благодарил её так, словно прощался с ней... Альбус снова заговорил со своего портрета, звуча так же старо и измученно, как в последние дни своей жизни: — Удачи тебе, Гарри. Удачи.

***

— Последний, — сказал он, обнимая её. — Последний, с которым мы можем справиться сами. Она начала плакать, дрожа в его руках. — Не плачь, — прошептал он. — Может быть, Дамблдор окажется прав. Мы же не знаем. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — прошептала она. — Не хочу быть одна. Он поцеловал её; они стояли в Комнате спрятанных вещей, и предпоследний крестраж Волан-де-Морта лежал на полу перед ними. Крики и звуки летающих заклинаний были слышны даже в этой комнате. Ночь наполняли рёв великанов и вой оборотней. Но они целовались, пока ещё могли. Медленно, очень медленно они отстранились друг от друга. Он вытер слёзы с глаз и достал меч из его импровизированных ножен. Ударив вместе, они разрубили потерянную диадему Кандиды Когтевран. — Остался только один, — сказал он, когда вышедший из диадемы чёрный туман развеялся в воздухе. Она снова обняла его и плакала до тех пор, пока не стала уверена, что у неё не осталось слёз. Потому что знала, что Дамблдор мог ошибаться, как ошибся с тем, что оставил Малфоя в Хогвартсе. Она останется одна, последняя из них. Так что она крепко обнимала его, пока он осторожно не отодвинулся от неё, тихо проговорив: — Мы не можем оставаться здесь вечно, Гермиона. Она видела боль на его лице, видела, что он отчаянно хотел именно этого. Просто спрятаться в Выручай-комнате вместе с ней. Но в деле победы над Волан-де-Мортом всё остальное было второстепенно. Всё. — Гермиона, — сказал он, силой проталкивая слова через вставший в горле ком, потому что знал, что должен был их сказать, — я люблю тебя. Больше, чем могу выразить. В эти последние годы... без тебя я бы просто покончил с собой. И я всегда буду тебя любить. Она снова заплакала: — Но ты мне... Его голос надломился, а взор застили слёзы: — Мне нужно, чтобы ты была сильной, ладно? Будь сильной, что бы ни случилось. — Гарри, я не могу. Я просто... — Ты должна. Должна, иначе всё это было напрасно. Если... если Дамблдор ошибся, тебе нужно позаботиться, чтобы кто-то прикончил ублюдка. И тебе нужно быть сильной после. Мне это нужно. Я должен знать... Он отвернулся, и его плечи задрожали от сдавленных всхлипов: — Должен знать, что не увижу тебя на другой стороне. По крайней мере, в ближайшее время. Ты должна жить, Гермиона. Прожить долгую, счастливую жизнь. И я... я буду с тобой. Может, ты не будешь меня видеть, но я буду рядом. Я люблю тебя. Всем сердцем... Она снова крепко обняла его, ничего не ответив. Слова всё равно не смогли бы выразить эмоции, которые она испытывала. — Гарри, — сказала она перед тем, как они вышли из комнаты, перед тем, как вступили в битву, — я просто... я люблю тебя. И, если ты увидишь Рона, скажи... скажи ему, как мне жаль.